— Здравствуйте, товарищ Сергей, — вежливо произнёс он. — Как долетели?
Его нога непроизвольно дёрнулась, будто вновь рядом с ней пролетел осколок. Похоже, перелёт запомнится надолго.
— Скучно не было и то, что мы разговариваем, не иначе как удачей считать нельзя.
— Непредвиденные сложности?
Пришлось согласиться со столь мягким определением, чуть было не произошедшей беды.
— Да, именно непредвиденные. Ведь как можно предугадать обстрел своей же зенитной артиллерией? Хорошо, что экипаж попался не из молодых. Если бы не мастерство пилота и высокая скорость , ругал бы я вас сейчас с небес почём зря.
Машина плавно тронулась. Товарищ Сергей никогда до этого случая не ездил в лимузине 90-ой серии и был удивлён звукоизоляцией. Ни шума шестнадцатицилиндрового мотора, ни шелеста покрышек, ни посторонних звуков с шоссе, хотя они двигались в колонне с гремящими рессорами грузовиками. Создавалось ощущение нахождения в изолированной от всего мира капсуле.
— Скорее всего, ошибка идентификации, — опуская подлокотник на диване, стал вслух размышлять директор санатория. — На память приходит прискорбный случай в начале сентября тридцать девятого. Пилоты английского 74-го дивизиона 'Спитфайров' по команде с земли атаковали свои бомбардировщики с истребителями сопровождения и сбили один. Если слышали, событие получило прозвище 'битва при Бэркинг-Крик'.
— Не припомню.
— Не удивительно, событие засекретили. Потому стоит учитывать, что пока не освоят наши РЛС, не разучат силуэты, любой иностранный самолёт будет восприниматься как вражеский, вот вы и угодили под 'дружественный огонь'. К сожалению, зенитчики, да и не только они, обжёгшись на молоке, дуют на воду. Так что не ругайте генерал-майора Громадина, он делает всё возможное по защите неба и даже чуть больше. Однако, к делу. Вы искали встречи со мной.
— Если коротко, то товарищ Жданов желает вашего возвращения в Ленинград.
— Так же буду краток: нет уж, спасибо.
— Объясните.
— Прежде всего, — после недолгого молчания произнёс Борисов, — у нас возникло глобальное расхождение с Андреем Александровичем в степени соблюдения оговорённых правил. Он, несомненно, гений и с его эксцентричностью ему стоит подбирать более покладистых соратников...
'Эка как округло выразился, — подумал товарищ Сергей. — То есть утрата доверия. Оно и понятно'.
— ... Существует ли возможность как-то исправить возникшее недоразумение? — продолжал говорить он — Пока не вижу смысла. Ведь единственный способ урегулировать конфликт — предельная честность, а этого от политика его масштаба не добиться.
— Но вы же ещё и врач.
— У меня пропадает интерес к пациенту, который не выполняет предписание. Что же касательно сотрудничества в хозяйственных сферах, то взятые по контрактам обязательства закрыты.
Что-то подобное этому ответу он ожидал услышать и если бы не неопределённое по времени слово 'пока', то можно было возвращаться назад. А так, сохранялся шанс если не уговорить американца, то хотя бы договориться о перспективе. Ведь при правильном подходе не только заяц начинает играть на барабане, но и рак на горе свистит.
— Не буду упоминать все обстоятельства и возникшие по моей вине случайности, — заявил товарищ Сергей — но товарищ Жданов искренен в своей просьбе.
Борисов укоризненно посмотрел на него, словно услышал какую-то чушь. Как бы было проще вести разговор, если бы в произнесённых словах он ощущал за собой справедливость. Увы, мир не обязан быть таким, каким тебе сказали или каким ты сам себе его придумал. Несоответствие ощущалось, и товарищ Сергей опустил глаза. Слишком большую тень отбрасывал Андрей Александрович и слишком ревностно воспринимал, когда кто-то из этой тени выходил без его согласия.
— Я уже давно растерял остатки иллюзий в отношении этого человека, — доверительно произнёс американец. — Сложная у вас задача: выгораживать начальника и остаться честным самим с собой. Я согласился встретиться не только потому, что после известных событий вы на разрыв души переживали и обрывали телефон, когда можно было прямым распоряжением Жданова задержать самолёт и спасти несколько жизней, а в том числе потому, что никогда ничего не просили для себя.
— В таком случае я попрошу.
— Это так не работает. Или вы запамятовали, что с вами сидит классовый враг и циник?
— Да бросьте вы, — произнёс товарищ Сергей. — Что вы заладили про классовость и врагов. Вам до сих пор открыты двери в партию.
— Товарищ Сергей, я приехал в Советскую Россию сделать лучше жизнь себе и окружающим меня людям за счёт знаний и располагаемых мной ресурсов, и для этого был готов решать проблемы через организацию большевиков. Но их идеи мне совершенно не интересны. Даже сейчас, когда нависла серьёзная угроза, я слышу набор трескучих фраз о пролетарском братстве со стороны Коминтерна. Вам штык под горло, а вы продолжаете убеждать народ верить в умершие доктрины. Трудно исправить то, что от природы рождено коряво.
— Вы просто разочаровались в людях и всё видите в чёрном цвете. Даже горбатое дитя имеет право на жизнь.
— Имеет, — после короткого раздумья согласился Борисов. — И я надеюсь, что такие люди как вы сумеют его вырастить достойным и справедливым.
Товарищ Сергей не чувствовал за собой правоты, однако посчитал, что именно сейчас можно будет сделать последнее предложение, а там, что будет то будет.
— Андрей Александрович поступил по обстоятельствам и очень об этом переживает. Каждый из нас совершает ошибки, и только сильный их прощает. Может, забудем?
— Увы, мой друг, — не предвещавшим ничего хорошего голосом стал отвечать Борисов. — О чём мне всегда стоит помнить руководство Ленинградского УНКВД объяснило доходчиво, а провалами в памяти я пока не страдаю. Государственная партийная машина никогда не будет работать так, как надо простым людям. Всегда будут недовольные и с недавних пор я в их числе. Как отвечающему за всю область секретарю горкома и обкома я могу простить, но как человеку — нет. Вот такая коллизия.
— Вы в своём праве, — не оспаривая очевидного ответа, покорился товарищ Сергей. — И тогда должны знать, что в политуправлении заинтересовались исчезновением контингента психиатрической больницы Могилёва, когда город был в окружении. В немецких газетах напечатали, что большевики расстреляли больных вместе с врачами, а вы как раз были там, в самый разгар событий. Была дана команда — разобраться. Это сейчас товарищу Жданову известно про эвакуацию больницы в Дербент, а тогда вопрос стоял совсем по-другому. И раз Рубикон перейдён, то стоит определиться, как нам работать дальше.
— Да, красная линия доверия была пройдена, так что вернёмся к старой и проверенной временем формуле: 'ты мне я тебе'.
— В таком случае, я хотел бы прояснить для себя один вопрос. Сейчас идёт работа по партизанскому движению и мне попался любопытный отчёт. Командир отряда, инженер второго ранга Жбанков передал документы по расформированному танковому полку. Сам он человек с непростой судьбой, дважды был в окружении, вырывался, снова попадал, под Новгородом организовал партизанский отряд, получил ранение и в итоге его эвакуировали в Ленинград. Оказывается, в начале июня его бывшая воинская часть заключила договор с парголовским кооперативом на обслуживание МТЧ доставшейся после Польского похода и в результате присоединения прибалтийских республик. Специфические запчасти, масла, технические жидкости. Все работы выполнялись в срок, но в процессе боевых действий, когда ресурсная база полка была утрачена и уже наши трактора с танками ломались, кооператив подрядился эвакуировать временно оставленную и вышедшую из строя на марше технику. Как они это умудрялись осуществлять во время отступления для меня загадка. Тем не менее, ордера, накладные, приёмные листы, штампы, печати, акты выполненных работ. Вся документация присутствует.
— Что я могу сказать, молодцы. Награждать нужно.
— Товарищ Жданов тоже так считает, только вряд ли он вспомнит, когда давал указания направить парголовский кооператив в воинскую часть.
— Вот и не верь в совпадения, — произнёс Борисов, давая понять, что посыл понят. — Насколько я помню, по распоряжению Ворошилова бронетехника ремонтировалась и отправлялась в действующие части незамедлительно. И раз вспомнили про танки, речь как раз пойдёт про так называемый отдельный особый 'Парголовский танковый полк'.
— Вы имели в виду 'Ленинградский'?
— Понятно, — вздохнул директор санатория — и вы туда же. Не все представляют, где находится Парголово, поэтому называют по-разному, но эта путаница на нынешнем этапе определённо полезна.
Лицо товарища Сергея вытянулось, и как минимум по нему можно было прочитать удивление.
— Сейчас объясню почему, — продолжал говорить Борисов. — Там собрались не только старички из ОСОВИАХИМа. К ним примкнули добровольцы из Франции, Персии, Калифорнии, Турции, Алжира и десятка стран. Всех присоединившихся объединяет три фактора. Первый, это 'нансеновский' паспорт. Признаюсь, те документы, выданные в Сиаме после очередного переворота, подлежат сомнению даже в Бенгальском заливе, но тем не менее. Второй — желание защищать Родину своих предков; а третий, как ни банально прозвучит, деньги. Официально, они приглашённые специалисты на мои предприятия и если в мирное время это замалчивание с паспортами тех же медицинских сестёр из Кубы было оправдано, то сейчас нужно быть честными. Я собрал и вооружил что-то вроде интернациональной бригады, как когда-то в Испании. На данный момент они имеют самостоятельно присвоенный статус народного ополчения с привязкой к месту регистрации Парголовского районного совета. По документам они проходили сборы, и вернуться на западное побережье Ладоги уже не могли по известной причине. Ни один из них не подлежит призыву в Красную Армию. В этом и заключается сложность. Сейчас они подчиняются начальнику гарнизона полковнику Иванову и соответственно Жаворонкову, но с созданием Тульского народного полка их переподчинят начальнику IV отдела Управления НКВД Тульской области, а потом переформируют. Точно так, как это было с Демократической армией по обороне Ленинграда (позже, 4 июля была переименована в Ленинградскую армию народного ополчения). Меня это не устраивает, да и бойцы вряд ли обрадуются сокращению денежного довольствия и пайка. Как только это произойдёт, я потеряю всякий интерес к тому подразделению.
— И что нужно от меня?
— На вашей шинели знаки различия комиссара бригады и я предлагаю вам работу по вашему профилю.
Товарищ Сергей отрицательно покачал головой.
— Андрей Александрович разрешил тогда 'Госпитальный резерв' как исключительный случай и то, в качестве штурмовой инженерно-сапёрной бригады в составе своей стрелковой дивизии. А у вас снова планы по созданию банды.
— Послезавтра 'Свободная Франция' через посольство СССР в Лондоне отправит акт конклюдентных действий на участие своих военных в боевых действиях на территории Советского Союза, — раздался в ответ на 'банду' флегматичный голос Борисова. — К примеру, для начала лётчиков из Сирии и танкистов из Алжира. Так же будет приложено письмо от коммунистов города Тюль, что на провансальском наречии звучит как Тулы. Там будет сообщено о желании отправить отряд добровольцев. Двадцать пролетариев с оружейной фабрики готовы поехать в Россию на защиту одноимённого города оружейников. К сожалению, несмотря на устную поддержку товарища Молотова это предмет обсуждений и согласований не одного дня. Вспомните, сколько возятся с поляками Андерса, и всё поймёте. На данный момент подразделение самодостаточное и готово вступить в бой, но крючкотворам это не интересно. У вас даже трудопоселенцы не могут пойти добровольцами на фронт. Декрет ВЦИК и СНК РСФСР строго определяет, кто может защищать Отечество, а кто нет. Но сейчас не двадцать второй год и время совсем не мирное. Скажу больше, на деньги компании в Египте уже сформирован отряд из бежавших из концлагерей советских военнопленных. Знаю, что пока нет дипломатических отношений с Каиром, но именно этот факт и стал причиной выбора места. А теперь представьте, что они сохранили знамя части, 274-го Отдельного пулемётно-артиллерийского батальона и что это будет означать для Советского Союза, когда они станут бок о бок с теми же англичанами против нацистов. Так что ориентировочный срок подготовки документов — месяц, после чего отряд на законных основаниях воюет под своим флагом.
'Да что же тебе всё неймётся? — подумал товарищ Сергей. — Мало ли что мог устно поддержать Молотов. Они со Ждановым одного поля ягоды, а как тот может молоть языком, а потом делать удивлённое лицо уж я-то знаю'. Однако вслух произнёс другое:
— Моя шинель — это просто шинель, а знаки различия присвоило государство.
— А я для всех просто директор санатория, хотя мы оба знаем, что сейчас все средства хороши. Или вы считаете более правильным выставить на убой полторы тысячи необстрелянных тульских рабочих вместо подготовленных бойцов и ветеранов боевых действий. Так как, согласны?
Товарищ Сергей почувствовал, как приходило понимание при просмотре между строк газетных сообщений, что это не последняя черта, за которую готов перейти Борисов, хотя виделся итог большой, сложной, а иногда и рискованной работы, без которой невозможно достичь успеха в чём-то большем. Но в его ли это силах и что ещё важнее, в его ли это компетенции?
— Вам стоит говорить даже не с тем, у кого ромбиков поболее, а с тем, кто имеет власть на местах, — сделал он попытку отвести от себя ответственность. — Жданов, возможно и согласился бы, но только у себя и под полным контролем. А ваши бойцы несколько далековато расположились от Ленинграда. Впрочем, Жаворонков мечтает вновь перебраться в Москву, и если удача впредь будет сопутствовать вам, то поговорите с Василием Гавриловичем. Насколько я понял, контингент, о котором вы так печётесь, это бывшие раскулаченные, помещики, фабриканты, которые навсегда останутся под подозрением у советской власти. Никто из них даже советского паспорта не имеет. Может, за редким исключением их детей. Уж поверьте, я в курсе этой ситуации. И ещё, вы очень сильно рискуете, пускаясь в подобные авантюры. Рискуете собою и втянутыми туда людьми.
— Неужели вы могли подумать, что это происходит без резолюции Сыча?
Это было неожиданно, товарищ Сергей предполагал, что Борисов действует в своей излюбленной манере: сначала сделает, а потом ставит перед фактом, оправдывая себя, что победителей не судят и нужно читать написанное мелким шрифтом, приемлемая, кстати, к этому случаю его излюбленная поговорка и кое-кто явно был невнимателен.
— Вы и его прозвище знаете? — усмехнулся товарищ Сергей. — Только я не думаю, что он ознакомлен со всеми нюансами.
— Потерявши голову, по волосам не плачут. Василий Гаврилович прекрасно понимает, что сдавши Тулу, в Москве его ждёт только трибунал, так что нюансами он не интересовался. Каждый штык сейчас ценен. Соглашайтесь с моим предложением. По времени всего ничего. Пока не соберут Тульский народный полк, крайний срок до начала зимы, а в декабре летим в Ленинград и забираем слаженный боевой костяк. Если меня жаждут увидеть, вы продавите такой приказ. Другого комиссара я просто не потерплю, да никто и не справится.
