Вставайте, сударь!

Исполнил и снова в свой кабинет работать.

Через полчаса снова стук в дверь.

— Кто там? — спрашивает молодоженка.

— Это я, твой муж, — говорит профессор, — пришел исполнить супружеский долг.

Исполнил и снова в свой кабинет работать.

И так десять раз за ночь.

Молодая жена спрашивает:

— Не слишком ли это много для твоего возраста?

— Много? — удивился профессор. — Да это все склероз, постоянно забываю, сделал я это или нет.

Через месяц парень звонит своей подружке:

— Ну как муженек твой? Скоро ты его своей любовью замучаешь?

Студентка-жена отвечает вопросом на вопрос:

— У тебя склероз есть?

— Нет, — отвечает студент.

— Вот, когда появится, тогда и звони.

Так, со смехом, мы обмяли найденный нами матрац и сняли напряжение, довольно сильно накопившееся в нас.

— Давай обдумывать план, — предложил я.

— Сначала нужно восстановить твою память, — предложила Нина.

— А, может, не надо, — сказал я, — без памяти намного легче живется. Вон, народ наш веками так живет и в ус себе не дует.

— Ну, не скажи, — возразила Нина. — У нас самое большое в мире КГБ-ВЧК, еще цельные пограничные войска, которые шестьдесят семь тысяч километров государственной границы опутали колючей проволокой и из своих автоматов лупят во все стороны, уничтожая нарушителей границы, как правило уходящих от нас за границу. Пограничник Карацупа задержал свыше четырехсот нарушителей границы и только один из них шел из-за границы к нам. А внутренние войска с танками, артиллерией и авиацией? А сколько тюрем и лагерей? Отдельное тюремное министерство сделали и тоже с погонами папахами и лампасами. Милиция такая огромная, что ею, как фронтом в войну командует генерал армии. Для счастливого народа столько не надо. Министерство по чрезвычайным ситуациям тоже стало военной организацией. Куда ни глянь, везде люди в погонах, лампасах и папахах.

Мы оба вздохнули, представляя себе, как нужно будет выбираться среди них и куда-то идти. А вот куда? Нужно уходить в подполье, а в подполье всегда водятся крысы.

— Слушай, — спросил я Нину, — а что это за дом, в котором мы находимся?

— Он тут не так далеко от КГБ на улице МОПРа, где-то в двадцатые годы построен. Говорят, американцы его строить помогали, — сказала женщина.

— А ты знаешь, что такое МОПР? — спросил я.

— Хрен его знает, — сказала она, — мопр и мопр. Звучит несколько странно, а все уже привыкли.

— А ко мне, похоже, — сказал я, — память начинает возвращаться. МОПР— это Международная организация помощи революционерам. Создана в 1922 году решением 4-го Конгресса Коминтерна. Коммунистическая благотворительная организация, наподобие Красного Креста. Действовала в девятнадцати странах и объединяла почти пятнадцать миллионов человек. А дом нужно внимательно осмотреть.

Дом действительно представлял исторический и просто познавательный интерес. Мы осмотрели его более внимательно особенно в районе фронтонных окон. Все нормально, кладка немного отличается от нашей, кирпич из обожженного известняка.

Я сел на матрац, поманил к себе Нину, которая подошла ко мне в готовности к продолжению, но нам сначала нужно было достать себе немного еды, потому что на голодный желудок удовольствие не такое сильное.

Я жестом показал ей, что нужно поднять и откинуть матрац. Все-таки он лежит здесь неспроста. Еще находясь на конспиративной квартире, я заметил, что правее окна в спальне сделан какой-то выступ, как шкаф, примерно семьдесят на семьдесят сантиметров. Но там не было никаких дверей, следовательно, это мог быть мусоропровод или подъемный механизм для доставки на этажи небольших предметов, что вполне естественно для западных конструкций.

Раздвинув шлак, которым засыпан пол чердака, я увидел небольшую ручку и потянул за нее. Ручка была прибита к люку, примерно такому же, через который мы проникли сюда. Часть шлака просыпалась вниз, но в открывшееся пространство мог втиснуться мужчина средних размеров, как например, я или женщина с комплекцией, как у Нины. Это уже не шахта для подъемного устройства, а специальный конструктивный элемент для проведения специальных мероприятий. Ай-да строители, ай-да золотых дел мастера. Построили дом и еще построили шахту для перемещения людей, хранения чего-то или подглядывания и прослушивания интересных им людей.

В шахте с правой стороны были видны железные скобы для перемещения вверх и вниз. Они не были ржавыми, так как как созданный здесь сухой микроклимат препятствовал образованию влаги на металле и созданию на нем разности потенциалов для начала коррозии металла методом гальваники.

Когда сидишь и смотришь в черное окошко с неизвестно чем внутри, то это не вызывает каких-либо особых эмоций. Шахта, металлические скобы, сейчас возьмемся за них и спустимся вниз. Но когда сознание начнет осознавать, что глубина этой шахты составляет пять этажей сталинской постройки, а это от трех до четырех с половиной метров в номенклатурных домах, то нормальный человек инстинктивно начинает отодвигаться от этого черного квадрата, наполненного высотой, с которой можно свалиться вниз и это будет один раз и навсегда. Ощущение такое, как будто ты сидишь на краю крыши и высота манит тебя к себе как магнитом. Ты пытаешься оползти от края, но пропасть говорит: иди сюда, здесь тебе будет хорошо и покойно. И здесь нужно не слушать сирену высоты, нужно заткнуть уши и делать то, что считаешь нужным для себя.

— Полезем проверять? — спросила Нина.

— Нет, мы пока туда не полезем, — сказал я, — мы сначала проверим, есть ли такие шахты у следующих трех подъездов.

Как я и предполагал, такие шахты оказались у всех четырех подъездов. Но у четвертой шахты мы нашли небольшой тайник с продовольственной заначкой. Несколько бутылок колы (Diet Coke) и печенья детского с румяной и пухлощекой девочкой на обертке (biscuits baby).

Эта находка была сравни с манной небесной, которую получили умирающие от голода евреи, бродя за своим предводителем Моисеем по бескрайней пустыне.

Мы перекусили галетами и диковинным для советского народа напитком, который во рту взрывался воздушными шариками и чем больше ты его пьешь, тем больше его хочется.

— Спускаться будем здесь, — сказал я. Во мне проснулся дух исследователя истории. — Не исключено, что внизу все эти шахты соединены тоннелем и должен быть какой-то выход за пределы здания то ли в теплотрассу, то ли в канализацию.

— В канализацию? — протянула Нина.— Я не хочу в дерьме купаться.

— А в чем ты хочешь купаться? — спросил я. — В шампанском или в козьем молоке? Я пойду первым, а ты либо прикрываешь мой тыл, либо бежишь с поля боя. Мы здесь как в мышеловке. Когда будет организован повторный поиск они нас найдут в течение получаса. Так что, не будем тянуть резину.

Я посмотрел на свой костюм, трубочисты выглядят приличнее, да и Нина стала походить на негритянку, а не на русскую бабу кровь с молоком, какой она до этого была.

— На всякий случай попрощаемся, — сказал я и поцеловал ее. — Высота она и есть высота. Как это в песне? Не кочегары мы, не плотники, как нет, а мы монтажники-высотники и с высоты вам шлем привет.

Она заплакала.

— По мне будешь ориентироваться, — сказал я. — Если что случится, у тебя есть отговорка, что пасла меня. Еще лейтенантом станешь старшим за находчивость.

Я подергал первую скобу. Крепко. Вторая — крепко. Остальные — крепко и я двинулся вниз.

Проблемы начались на высоте третьего этажа. Скобы начали шататься, а затем на высоте не менее десяти метров я просто стал собирать их в охапку, начиная, вероятно, мой последний полет вниз. Сейчас моя главная задача — сохранить голову в целости, если головы не будет, то и все предположения о будущем так и останутся предположениями, о которых никому не будет дела, в том числе и мне. И, насколько я помню, все мои попадания черт знает куда сопровождались ударом по голове. А что, если это будет являться практическим подтверждением теории перемещения во времени и в пространстве при помощи человеческого мыслительного аппарата, то есть головы, набитой под завязку серым веществом. Причем, у каждого своя заполняемость черепной коробки и качества серого вещества, состоящего из бесчисленного количества нейронов. И у каждого человека свои нейроны, которые не могут взяты у одного человека и впихнуты в голову другого человека. Тут не может быть доноров и реципиентов. Чужеродный нейрон начнет борьбу за свой лебенсраум (lebensraum), то есть жизненное пространство, как кукушкин птенец или конкистадор и немедленно развяжет войну с аборигенами. И в зависимости от результатов этой войны донору будет все фиолетово, а вот реципиенту могут впихнуть в голову совершенно невпихуемое, например, у Гитлера будут обнаружены психология и чукотский образ жизни, которые он железной рукой внедрит в сознание и образ жизни немецкого народа и зима 1941 года под Москвой для них будет как бархатный сезон в Сочи.

Я долетел до дна сравнительно благополучно и стукнулся только копчиком, понимая, что через несколько секунд ко мне прилетит кричащая подруга с выдернутой скобой в руке, представляя серьезную опасность для моей жизни.

Я вскочил на ноги и вытянул руки, чтобы принять примерно семьдесят килограмм живого веса, не зная, как рассчитать крепость моих мышц и связок для приема такого груза.

Мышцы и связки остались целыми, хотя и несколько подрастянутыми, но я смягчил падение Нины и прикрыл от попадания ее на связку скоб, которые прилетели вместе со мной.

Вероятно, все-таки Бог есть, потому, как только Провидением можно назвать спасение в колодце, дно которого покрыто ржавыми скобами, с двух сторон заостренными кузнечным способом как копья.

Крышка над нами была закрыта. Было темно, а мы стояли прижавшись друг к другу, ожидая, когда мы начнем различать хотя бы контуры предметов, чтобы иметь информацию о том, что нам нужно делать дальше.

На ощупь я чувствовал, что платье Нины изодрано в клочья и под моей рукой было больше женского тела, чем одежды, прикрывающей его. Несмотря на трагичность ситуации, мы понимали, что живы, что мыслим, а значит существуем как мужчина и женщина, а чувство эйфории просто обволакивало нас, вернее меня, как солдата, которого в ненастье приютила одинокая женщина за обещание, что он не будет к ней приставать.

Встряхнув головой, чтобы отогнать наваждение, я сказал, что нам нужно двигаться вперед и искать путь к людям, которые смогут нам помочь.

— Кто нам будет помогать? — жалобно сказала Нина. — Ты же знаешь, какой у нас народ.

— Я не знаю, какой у нас народ, — сказал я. — И никто в мире не знает, какой у нас народ. Кое-что разворошил господин Достоевский, еще более запутав специалистов по России. Так вот, народ русский точно такой же, как любой в мире, и главным правилом его поведения является лозунг: "Тварь я дрожащая или право имею". Если бы народу нашему дали на выбор, помиловать Иисуса Христа или Емельку Пугачева, то при открытом голосовании при наблюдении властей победил бы Иисус, а при тайном голосовании Пугачев. Или наоборот, как власть решит. Смотри сама: по результатам выборов, все делается как в детской считалочке: "Эта ка бета ка чита ка ма, абуль фабуль дай мана, кю эр эсте у фау вэ икс ипсилон зэт". Так что, не выпускай из руки эту скобу, и я одну возьму себе на всякий случай. Сейчас мы обследуем пространство вокруг нас, наощупь.

В результате ощупывания стенок колодца мы установили, что находимся в стакане, из которого есть только один выход — наверх.

— Давай ощупаем поверхность еще выше на один метр, — сказал я.

— Как это? — удивилась Нина. — Ты сделаешь меня на метр выше? Мой рост сто шестьдесят сантиметров, и я буду ростом два метра шестьдесят сантиметров? — смеялась она.

Иногда, хорошая шутка поднимает настроение даже на эшафоте.

— Ты, кажется, забыла, что я Профессор, — сказал я. — Все очень просто. Ты садишься мне на плечи и становишься на метр выше. Дальше разъяснять?

— Мне как-то неудобно, сидеть у тебя на шее и касаться тебя своим интимным местом, — сказала моя спутница.

— Ну, ты и сказанула, — сказал я, — да еще и залилась румянцем во всё лицо. Когда мы кувыркались в постели, у тебя такого румянца не было.

— Ты что, всё видишь? — удивилась она.

— Нет, ответил я, — я просто почувствовал, как в тебе пробуждается желание, только здесь среди ржавых скоб это не получиться. Сейчас я присяду, а ты залезешь мне на шею и только не вздумай отталкиваться от стены, иначе мы рухнем вниз.

Я присел у стенки колодца и помог Нине взобраться мне на шею. Разгорающиеся наши либидо (libido — похоть, желание, страсть, стремление) придавали нам силы и обостряли органы чувств (зрение, слух, вкус, обоняние, осязание). Мы пользуемся ими, не подвергая их анализу, но это как раз основа того, чтобы определить, нравится ли вам находящийся с вами человек. И я, держа Нину за упругие бедра, чувствовал то, что никогда бы не почувствовал в обыденных условиях. Если сказать честно, то я сейчас чувствовал себя как собака-ищейка, которой под нос сунули клок одежды скрывающегося преступника. Похоже, что тоже самое чувствовала и моя подельница.

— Слушай, — сказала она, — мне сейчас так хорошо, что я начинаю видеть здесь в темноте и я не хочу, чтобы это время пролетало быстро как ракета над нашим домом. И мне кажется, что вижу в стене какой-то зеленый огонек.

— Мигающий или неподвижный? — спросил я.

— Неподвижный.

— Поставь на него палец и веди его вниз к моей руке.

Наши пальцы соединились.

Что-то мы уже добыли в результате осмотра колодца.

Своей скобой, как саперным щупом, я начал прощупывать почву под нашими ногами. Сначала я натолкнулся на керамическую плитку, которой выстлан пол, прикрытый песком, а затем наткнулся на металл. Вернее, на две полоски металла, уходящих в сторону, где Нина обнаружила зеленый огонек. Ширина полосок примерно десять сантиметров и ширина между ними сантиметров семьдесят-восемьдесят. Судя по звуку, издаваемому полосками от удара скобой, это монолит, примерно, как железнодорожный рельс. И он уходил в сторону, где был обнаружен зеленый огонек.

Немного отдохнув, мы продолжили поиск двери, за которой должны находиться рельсы, по размерам похожим на детскую железную дорогу или на дорогу для шахтных или рудничных электровозов. Если не было электрических проводов, то это должны быть аккумуляторные или моторные локомотивы. В городе не было метро, а вот подземная железная дорога была.

Судя по тому, что мы находились внутри стакана-колодца, дверь могла открываться только наружу. Мы давили на нее изо всех сил, но наши усилия были тщетны. Дверь не сдвинулась ни на миллиметр. Следовательно, открыванием двери занимался какой-то механизм, вероятно электрический, который приводился в действие включателем. Кстати, во всем мире такие устройства называются включателем и только у нас они называются выключателем. А о чем это может говорить? А о том, что мы всегда говорим, что стакан, заполненный наполовину является наполовину пустым, а не наполовину полным. Что мы всегда ждем неприятностей и пакостей вместо того, чтобы заряжаться оптимизмом из наполовину полного стакана и признаем полноту стакана, а не его половинчатость.