Различие в положении есть даже среди нищих, те, кто располагался у входа в церковь, где легче было получить милостыню, конечно же, были и лучше осведомлены.

Лоуренс протянул мужчине две самые мелкие медные монетки из того, что у него было.

— Хех-хе-хе. Однако, знаешь ли, этот епископ разбрасывается деньгами даже шире, чем хлебом.

— С чего ты решил?

— Ну, мне-то видно. Рядом с нами часто останавливаются роскошные кареты, а с ними ещё и стражники, что гоняют нас, будто собак. Подслушаешь — узнаешь, кто это, а по тому, что выбрасывают в мусор, видно, что было в церкви подано на ужин. А по тому, сколько заявилось на ужин задирающих нос городских шишек, можно понять, насколько важные гости пожаловали. Хех-хе-хе. Что скажешь?

Даже хвастун по природе не станет приглашать важных лиц на ужин без какой-либо цели. Раз епископ, судя по всему, закупал статуэтки у Ив, освящал и перепродавал их по высокой цене, то затраты на такие ужины, несомненно, служили его политическим целям.

Чего он добивался, было пока непонятным, но, похоже, церковь имела большое влияние на Совет Пятидесяти.

Лоуренс смотрел на нищего.

Если подумать...

Неудивительно, что, когда враг подступал к городам, защитники первым делом расправлялись с нищими, каждый из которых в их глазах выглядел вражеским лазутчиком.

— С такими способностями ты бы, наверное, вполне мог бы зарабатывать себе на жизнь, — само собой вырвалось у Лоуренса.

— Ты не понимаешь, — сказал мужчина, покачав головой. — Господь говорит: блажены нищие. Вот ты мог бы так радоваться, испытывать такое тепло в душе, получив кусок чёрного хлеба и два потёртых медяка?

Мужчина пронзил Лоуренса взглядом и добавил:

— Я же радуюсь этому.

Мудрецы не всегда носят подбитые мехом плащи.

Лоуренсу показалось, что люди из этого переулка соответствовали учению Бога куда больше тех, кто ежедневно молился в церкви.

— Ладно, не знаю, зачем это тебе, что замышляешь, но если захочешь сблизиться с этой церковью, тебя всё равно обманут. Как мы знаем, лишь один долгое время был с этой церковью в хороших отношениях. Да и тот недавно громко кричал тут на кого-то, и голос у него хриплый был.

Лоуренсу это сразу напомнило одного торговца.

— Он торгует каменными статуэтками?

— Статуэтками? Да, он торговал ими. Похоже, ты знаешь его.

— Не то чтобы... А чем он ещё торговал?

Об этом не никогда не говорят, но частенько в промежутки между крупными товарами прячут что-нибудь помельче. Лоуренс имел в виду именно это, но ответ нищего заставил его округлить глаза.

— Полагаю, этот торговец имел дело ещё и с солью. Вроде бы так?

Если бы Лоуренсу надо было назвать три самых тяжёлых и громоздких товара, с которыми он имел дело, это были бы: строительный камень, квасцы для работы со шкурами и соль для хранения продуктов. Это были товары, совершенно непригодные для попутной подработки.

И Лоуренс спросил с большим напором:

— Почему ты решил, что он торгует солью?

— Эй-эй, ты чего такой грозный, — отшатнулся мужчина, явно раздражаясь. — Он тебе соперник в торговле? Я не хочу отвечать на вопросы, если ты так злишься.

Лоуренс взял себя в руки.

— Я был неправ, прости. Однако, он не соперник в торговле. Он тот, с кем я подумываю вести дела.

— То есть, ты, судя по всему, пытаешься раскопать его прошлое. Ладно, ты выглядишь неплохим малым. И не станешь врать прямо в лицо. Хорошо, расскажу.

Пожалуй, никто другой не станет так мучиться вопросом, хорошо ли это, если его назвали неплохим малым, как торговец. Если это успокоит партнёра по переговорам, заставит ослабить бдительность, это прекрасно, а в противном случае это может быть попыткой использовать его партнёром в своих целях.

— Хех-хе-хе. Что ж, многие торговцы используют таких, как мы, но немногие при этом нас не презирают. Ещё меньше тех, кто прислушивается к тому, что я говорю. Собственно, и всё.

Лоуренс от этого почувствовал себя так неловко, что у него мелькнула мысль не сказать ли этому человеку, что за похвалу он всё равно не получит лишнюю монетку.

— Что ж, дело нехитрое, соль иногда сыпалась из щелей, когда тот торговец привозил груз в церковь. Будь это соль для засолки мяса или рыбы, я бы понял это по вкусу, такая хорошо бы подошла к элю, но у этой соли вкус был не слишком хорош... В общем, так я и решил, что он торговец соли.

Чем дальше от берега вглубь, тем ближе соль по стоимости к драгоценным камням. А Ив говорила, что привозила статуэтки из портового города на западном побережье. И если соль там и добывали, её можно было положить в ящики к статуэткам и без проблем перевезти. А может, она прятала соль, чтобы провезти её контрабандой.

Имея в течение долгого времени дела с церковью, можно ожидать, что досмотр груза может стать менее строгим. Одно из преимуществ работы с церковью.

— Вот, собственно, и всё. Хочешь узнать что-то ещё? — спросил мужчина.

Лоуренс отметил — и не потому, что этот человек столько ему рассказал, — отметил определённое его достоинство, несмотря на рваную одежду.

Впрочем, Лоуренс узнал уже всё, что хотел.

— Ты даже научил меня таинству наслаждения жизнью, — ответил он. — Этого уже достаточно.

Кажется, ему действительно попался слиток золота, просто валявшийся на дороге.

Судя по всему, Ив действительно вела с церковью торговые дела. Ещё Лоуренс узнал, что глава церкви епископ расходовал деньги на какие-то политические цели. Это объясняло его горячее стремление к доходу, даже если ему пришлось бы встретиться с определённым порицанием. В целом покупка статуэток по низкой цене и перепродажа по высокой соответствовало практике Церкви и рассматривалась как достаточно приемлемая.

Но в таком случае кое-что казалось Лоуренсу странным.

Возможно ли, чтобы епископ мог действительно отвергнуть достаточно устойчивый источник дохода после одного провала с великим северным походом? Возможно, он недостаточно высоко оценивал Ив, либо ему стало доступно получение статуэток другим путём.

Похоже, что Ив решила покинуть город, не испытывая сомнений по этому поводу, что казалось Лоуренсу слишком поспешным, так как в следующем году торговля статуэтками могла и возобновиться. Не говоря о том, что, по словам нищего, Ив поругалась в церкви достаточно громко, чтобы её было слышно на улице. Лоуренс не видел причин для столь бурного расставания.

В торговле нередко бывает так, что часть товара остаётся нераспроданной, так как партнёр по торговле поставил свои интересы так высоко, что, по сути, повернулся спиной к другой стороне.

Конечно, Ив была рассержена, если она церкви доверяла, чувство, что её предали, могло быть действительно сильным, но Ив была не столь юна как торговец, чтобы считать, что криком можно было чего-то добиться.

И потом, в церкви, наверное, знали, что Ив происходила из аристократического, пусть и разорившегося рода. Ив говорила, что в городе есть торговый дом, знающий эту подробность, и церковь, имея изощрённые способности добывать сведения, способные посрамить даже торговцев, не могла не узнать об этом.

У Лоуренса не укладывалось в голове, что епископ, приглашавший влиятельных аристократов отовсюду, мог с лёгкостью отбросить аристократку Ив. В этом качестве она должна была иметь ценность для него.

Или же она, может быть, эту ценность утратила...

Может, она потому и обратилась к Лоуренсу, странствующему торговцу, с которым познакомилась случайно, причём обратилась с невероятным предложением на тысячи серебряных монет.

Жест отчаяния? Жгучее желание вернуть свою значимость? Наверняка она не искала просто возможности заработать на дорожку. Слишком большие деньги.

Но подозревать, что у Ив есть какие-то ещё причины, кроме наживы, это, может быть, уже слишком надумано со стороны Лоуренса. В то же время, если даже Ив собиралась обмануть Лоуренса, возможностей у неё было немного. Она могла взять деньги, а потом сбежать с товаром, могла во время перевозке мехов убить Лоуренса, наконец, могла сговориться с торговым домом, который бы перепродал бы Хоро, а Ив сделала бы вид, что никакого займа под залог и не было.

Но все эти возможности не казались ему правдоподобными.

Замысел Ив был законным полностью, если не считать её свидетельство, что Хоро происходила из её рода. Лоуренс мог получить у нотариуса копию договора о получении займа под залог Хоро и отправить в отделение своей гильдии в другом городе, чтобы избежать опрометчивых действий Ив. Ей трудно было бы что-то сделать, если все обстоятельства стали известны кому-то ещё.

Кроме того, Лоуренс питал надежду на то, что Ив не станет настолько его недооценивать, чтобы пытаться поймать в столь простую ловушку.

Собственно, могло вполне быть и так, что Ив ничего предосудительного и не замышляла.

Сделки всегда были похожи на весы, вымеряющие равновесие между подозрением и доверием.

Всегда лучше проявлять осторожность, но если Лоуренс слишком затянет свои исследования, сделка вообще не состоится. В какой-то момент надо было решиться.

С такими мыслями Лоуренс шёл к таверне "Рыбохвост". Он полагал, что если Совет Пятидесяти достиг решения, сведения о нём могли уже распространяться как тайна, уже всем известная.

Лоуренс вошёл в таверну, она пустовала, никого не было видно. Он обошёл по переулку таверну сзади и увидел давешнюю служанку. Она мыла деревянную кадку, кажется, для брожения винограда.

— Вот как, раненько ты, — сказала девушка.

— А немного сердита ты, наверное, из-за холодной воды?

— Именно, и немного холодна из-за неё же? — улыбнувшись, сказала девушка, откладывая льняную тряпку, которой она протирала кадку. — И как полагает этот нетерпеливый торговец передо мной, который он у меня?

Все они отчаянно жаждали себе выгоды.

Лоуренс не мог знать, сколько было желающих прибрать торговлю мехами в городе к своим рукам, но Ив, кажется, была уверена, что получить прибыль на этом удастся. Но Лоуренс не знал, точно ли это возможно. И это тоже несколько его беспокоило.

— Позволю себе предположить, что они слетелись на твою красоту, — ответил он девушке.

— Ху-ху, — хихикнула девушка. — Улыбка стоит золотого, слово — серебряка. И как думаешь, сколько грубиянов мне напихали медяков?

Наверное, их было не слишком много, но и не так мало.

— Собственно, и у меня тогда будет грубый вопрос, признался Лоуренс.

— Это понятно. Всегда выгодно оказывать услугу торговцу, потом оно вернётся с лихвой. Так что ты хотел спросить?

Девушка отложила льняную тряпку, но не для того, чтобы прервать ради Лоуренса работу, просто ей понадобилось вылить из кадки воду. Она наклонила кадку, в которой легко уместилась бы сидя Хоро, и вода вылилась.

— Что-нибудь насчёт Совета Пятидесяти, — ответил Лоуренс.

Слова прозвучали слишком скучно для продолжения игривой беседы, было бы неудивительным получить за такие пинок под зад.

Но девушка просто ответила, пожимая плечами:

— Похоже, они пришли к решению. Кажется, они всё же разрешат продавать меха. Но, судя по всему, не в долг.

Это же самое говорила Лоуренсу и Ив. Пока он прикидывал, как к этому отнестись, девушка сдвинула в сторону виноградный жмых, вылившийся с водой, и добавила:

— Ещё с той ночи многие стали приходить с расспросами. Откровенно говоря, я бы предпочла, чтобы хотя бы один-два из них заявился с любовным посланием.

Хе, мелькнуло в голове Лоуренса, и выкрутился он так:

— Истинное любовное послание торговца — это не что иное как договор.

— В самом деле, любовью, как и ответной любовью живот не наполнишь, верно? — ответила девушка.

Не получив немедленного ответа, она выжидательно промычала: "Мм?", после чего от души рассмеялась:

— Ну, женщину может и такое устроить.

Неловкая усмешка невольно тронула губы Лоуренса, продолжи он разговор с ней в том же духе, мало чем будет отличаться от кучки пьяниц, приходивших в её таверну.

— Собственно, со стороны это и выглядит по-настоящему сытно. Прямо хочется сказать спасибо за подобное угощение.

Девушка озадаченно застыла, а потом шлёпнула по руке Лоуренса своей покрасневшей от мытья в холодной воде ладошкой:

— Это нечестно, посетитель! Ладно, я так и буду теперь говорить.

Лоуренс рассмеялся, но голова его продолжала усиленно работать.

В общем, казалось странным, что столь много торговцев обратилось с прошлой ночи для уточнения положения именно к этой девушке. Если сведения просачивались к ним через личные знакомства, не было нужды перепроверять их у служанки таверны. И кстати, если задуматься о том, могла ли эта служанка могла получать самые последние сведения от кого-то напрямую...

Вероятно, большая часть сведений собиралась из того, что ненароком выбалтывали сами торговцы, расспрашивая девушку.

— Кстати, те, кто приходил поговорить с тобой, — это, вероятно, знакомые тебе люди? — спросил Лоуренс.

— Э? Знакомые?

Она отжала тряпку и поморщилась, вероятно, у неё от холодной воды заболели руки, и выдохнула. Белое облачко поднялось над ней.

— Где-то половина — постоянные посетители, — ответила она, наконец. — Остальные — новые. Однако...

— Однако? — переспросил Лоуренс.

Девушка посмотрела по сторонам и продолжила тише:

— Многие приезжие в последнее время довольно неосторожны. Ты почти единственный, кто умеет задавать правильные вопросы.

— Да ладно, — улыбнулся Лоуренс торговой улыбкой.

Выражение лица девушки стало немного спокойней.

— Это потому что ты не раскрываешь, что там у тебя внутри. Пришлые, наверное, имеют очень хорошие уши, но не слишком хороши в умении держать язык за зубами. Иной даже спросит запросто, слышал, мол, что меха можно купить только за деньги, правда ли это? Ну, глупо же.

— Этим они показывают себя неумелыми торговцами, — с улыбкой кивнул Лоуренс, но на сердце у него было неспокойно.

Будь все торговцы такими неумелыми, ему стало бы намного проще торговать. И потом, вряд ли такую глупость делали лишь приезжие торговцы. Просто горожане склонны считать своих лучшими, но это им только кажется, на деле и те и другие примерно такие же.

Значит, это делалось не просто так, а с какой-то целью.

Возможно, разбалтывание решения совещания должно было дать понять, что приезжие торговцы уже осведомлены о нём, чтобы вызвать растерянность у торговцев Рэноса. Либо это могло быть уловкой менял или ростовщиков, рассчитывавших, что это на время поднимет ценность денег, раз оплата только наличными.

Однако, какой бы ни была цель, пришлым торговцам не было выгоды от распространения этих сведений, если бы они были ложными, следовательно, решение Совета Пятидесяти, о котором рассказала Ив, было именно таким.

Если стоявшие за воротами города торговцы просто следовали бы собственным интересам, они могли попытаться вызвать сумятицу, распространяя противоречивые сведения о решении совещания, чтобы ослабить своих соперников в городе.