Мистика Александра Блока

И он ускорился им навстречу.

Плохо только то, что и интеллигентный Аверьян не тренирован, голоден и особой физической силой не отличался. Но тело — это только инструмент, это сейчас всего лишь оружие, а Витовд мог сражаться не только фамильными мечами. Что особенно обострилось за последние полгода в постоянных схватках с Лю, которая даже с помощью людских спичек умудрялась заливать ему глаза его собственной кровью! То-то её сослуживцы по заставе напрочь отказывались спарринговать с нею, а командование запретило ей их все в отсутствии лекарей высокого уровня.

И ещё одному он выучился у неё: всё решает мозг! И не только в тактике, не только кастуя. Даже проводимость нервных волокон зависит только о него! Тренировки помогают и упрощают процесс, но мозг всегда может заставить организм подчиняется. И тело Аверьяна подчинится Витовду тоже!

Финт влево, уход вправо — и первый амбал пролетел мимо него. Поднырнуть под размашистый удар второго — и влепить ему в печень.

— У-у... — осел на землю тот.

Развернуться! Первый моряк как раз совладал с инерцией, со скользким тротуаром, развернулся, увидел валяющегося "товарища" и заорал:

— Ты! Контра!.. Убью!

— Смотри, сам не убейся!

Они ринулись навстречу друг другу. Но тут воздух разорвал выстрел из револьвера.

11. Комиссар

[Лариса в фильме мне не нравится: во-первых, она была брюнеткой, во-вторых — высокой, в третьих, не суровой, а сумасшедшей]

Воздух разорвал выстрел из "Маузера". И тут же пронзительный крик:

— Всем — стоять!

Как после выстрелов свистят пули, Витовд вчера уже слышал. Слышал и ранее в прошлый свой сюда заезд, тогда больше — в тире. Первое, что осознал: он живой, а пуля и рядом не просвистела. Второе: голос женский. Третье: матрос затормозил с таким усердием, что едва не сел на задницу и, кажется, даже попытался исполнить команду "смирно". По крайней мере руки прижать к своим бокам у него получилось. Впрочем, остановить свой удар получилось и у герцога.

Дисциплинированно выполнять прочее он не собирался — отскочил в сторону и развернулся на голос. Из-за всё ещё тарахтящего чуда местного автопрома выходила Лариса.

Теперь на ней были не шелка. Кожаное пальто почти по лодыжки, из-под которого выглядывало плотная неширокая юбка и ботинки. И в откинутой руке — "Маузер". Да уж, это тебе не велодог, не дамский пистолетик. Отдача у него должна быть серьёзная, однако, вон, держит привычно, как при её красоте, при её происхождении держала бы веер. Или... Как Ольгетта своими хрустальными держала боевой лук троллей.

Но для Аверьяна Витовд озвучил другое:

" — Длинненькая, а каблучки всё равно не маленькие! — усмехнулся он. — Аверьян, будь готов подхватить, но я пока держусь. Надо понять, что хочет эта валькирия. Валькирия — это не по картинкам. Видеть в живую доводилось".

Лариса шла к нему. И не она одна. Графини, как только последний противник, подчиняясь приказу своего комиссара, застыл, двинулись к тому, кого они знали, как Аверьяна, тоже, и им до него было ближе. Матроса они обогнули с двух сторон, как неживую тумбу. Подошли к парню раньше комиссара, и каждая опять просунула свою ладошку ему под предусмотрительно чуть отогнутый локоть.

Ларису встретили втроём.

Витовд откровенно любовался ею. Ведь зима, заснеженный скользкий тротуар, её обувь была явно не предназначенная для подобных пеших прогулок, а она шла — как... Как профи каллиграфы писали прописи — вроде бы небрежно, но безупречно.

— О, господин палач, оказывается, — она чуть скосила глаза на пытавшего подняться с земли, пытавшегося вдохнуть воздух матроса, — оказывается, что ты не только танцевать мастер, — и безмятежно продолжила: — А самую прекрасную незнакомку маскарада так и вовсе хорошо знаешь!

" — Отлично, а то я гадал, как к ней обращаться... Лариса? Лариса Михайловна? Товарищ комиссар?"

— О, маска со снятой маской, — ответил Витовд. — В утро после ночи Рождества всё не так, как оно на первый взгляд кажется! Да и... Найдётся ли человек, чтоб не сказать мужчина, который бы даже при твоём отсутствии посмел бы сказать, что он хорошо знает — тебя? А в твоём присутствии ты бы на это рассмеялась. И смотри: мои спутницы улыбаются тоже. Нет, наше знакомство совсем недолгое. Полчаса назад мы столкнулись совершенно случайно.

— Случайно?

— Ты будешь смеяться, — усмехнулся мужчина, достал из кармана лекарственную упаковку: — в аптеке. Ночью не смог заснуть: сначала очень взбодрил ДИСК, а потом достали соседи. Вот прошёлся до аптеки Арона Моисеевича, купил брома. Там и встретились. А познакомились прямо на улице: лишённые своего дома дамы, попросили меня проводить до их временного убежища.

— Убежище? В Исаакиевском?! — не поверила ему Лариса.

— Нет, чуть дальше, в "Англетере". Английские джентльмены приютили нас, — не скрывая иронии по поводу особого джентльменства англичан, ответила Ядвига.

— Но... — Лариса даже чуть потрясла головой. — Как это возможно: ни свет, ни заря случайно столкнуться на улице, ладно, не на улице — в аптеке — огромного города?!

— У некоторых получается, — пожал плечами Витовд. — Любовь Дмитриевна рассказывала, что в юности у них с Блоком это проходило запросто. Например, однажды он, смертельно тогда в неё влюблённый, оказался на соседнем с нею месте в партере какого-то театра... Представляете: даже не столкнулись в фойе, а на соседних местах!

— Не-ет, слушайте, — Лариса даже головой покачала: — для подобных казусов необходимо обязательное условие. У них — как ты сказал? — была "смертельная любовь"!

— О! — рассмеялся Витовд, — Вы на что намекаете? Что кто-то из нас троих вчера смертельно влюбился? — и, не переставая смеяться, продолжил: — А вот это, наша с тобой такое раннее, такое случайное столкновение — тоже про то же? Только — из нас двоих?

"Витовд, остановись! Эта гадина..."

" — Нет, она из другой породы — кошка. Большая кошка. "Соплеменница пантер". Давай просто не будем — дичью!"

"Но Анна..."

И Витовд понял его: Аверьяну важна была другая девушка, которую может сейчас оттолкнуть его вольные речи с Ларисой.

Но Аверьян не договорил и замолчал: женщины весело смеялись: всех троих рассмешило допущение, что кто-то из них могла... Как, там говорят в стране джентльменов? — "to fall in love" — сорваться с ним в любовь.

Но тут, сбоку выматерился, наконец-то сумевший кое-как подняться с тротуара и набрать в грудь воздуха, матрос. И комиссар... Лариса даже слова не произнесла — два взгляда и кивок: на стоявшего почти по стойке смирно, на поднявшегося и в направлении машины. Стоявший сорвался с места, подбежал ко вставшему, обхватил его, и они заковыляли к своему транспорту.

Смешки со стороны графинь прекратились. Лариса, искоса проследив за своей охраной, тоже исполнилась серьёзности и объяснилась:

— Я так рано, потому что... Вчера уточнила про Анну Андреевну. Действительно с едой у них не хорошо. В основном её подкармливает подруга из Царского Села, у той муж в комиссариате города работает. Вот везу ей мешок круп, картошку, немного яблок, мёда... Пока она дома и никуда не сорвалась. Пока к ней не заявился кто-нибудь ещё. Очень хочется с ней поговорить без лишних глаз, без лишних ушей.

"Вот тебе и валькирия: ей хочется просто посплетничать со знаменитой современницей!"

— ...Проезжаю здесь и вдруг вижу: господин поэт со вчерашней незнакомкой...

— Ну, какой из меня поэт, — покачал головой Витовд. — Тем более в одном контексте с Ахматовой...

— Аверьян! Неужели мне впрямую надо просить тебя познакомить меня с дамами?!

— Аверьян, пожалуйста, представь нас! — поддержала её просьбу старшая. — Быть в числе знакомых самой Ларисы Раскольниковой — это большая честь для нас.

И Витовд вспомнил свои недавние наблюдения.

"Лариса и дом Бутурлиных! Лариса — вот. Значит от меня теперь требуется при ней упомянуть про тот дворец!"

Он высвободился из рук дам, и... И получился танец! — он шагнул чуть вперёд-влево, развернулся, а Анна, мгновенно подхватив его движение, тут же шагнула к матери, вправо! И Витовда опять кольнуло: так его чувствовала — в спарринге! — только Ольгетта. А здесь с нею путаются сразу два образа, две женщины...

— Незнакомки? Нет — бездомные.

Он раскрыл ладонь в сторону младшей:

— Анна Александровна Бутурлина, — и отклонил ладонь влево: — Её мать — Ядвига Андреевна.

— Мать?! — не сумела сдержаться Лариса.

— Да, я настолько старая, что вашу "Ахматову" — отчётливо закавычила псевдоним Ядвига, — называла Анечкой.

— Вы знакомы?

— Шапочно. Я вышвырнула её из своего сна. Пришлось передать, чтоб больше она себе со мной такого не позволяла. Извинилась она лично. И попросила погадать. Я погадала, — и Ядвига замолчала, явно показывая, что о результатах гадания говорить не будет.

— По-до-жите... — вдруг , очевидно, что-то начала понимать Лариса,— это же тогда... Вы — бутурлинская... — и не договорила.

— Да, так меня и звали — "бутурлинская ведьма", — равнодушно закончила вместо неё Ядвига.

— Вы обижались?

— Чему? Факту? Меня и граф Александр так постоянно называл: "моя ведьма". Да вы не поверите, — улыбнулась она и Ларисе, и Аверьяну: — у меня и у моей Аннушки в паспортах в графе "профессия" именно это сейчас и пропечатано: "полесская ведьма"!

— Надо же, — покачала головой комиссар: — не только в Чухне грамотеи такие...

— А при чём здесь финны?

— Да я видела паспорт Вадима Андреева — мы с ним по университету знакомы. А он говорил, что не только у него, но у его брата очень похожая нелепица в той же графе: профессия — "сын Леонида Андреева"... — медленно проговорил она, явно что-то пытаясь вспомнить или понять.

— Аптека... — пробормотала она: — Вечная молодость Ксешинской — её же с.. Выходит, именно с Вами связывают?

И Аверьян вспомнил знаменитую балерину, говорят, любовницу сразу нескольких членов царской фамилии. Когда у той в 902 году родился сын, в отцовстве подозревали трех из них! По её моложавость он знал тоже — она ещё в русских сезонах Дягилева срывала овации! Причём, в Лондоне. (Париж Матильда Феликсовна изволили не любить). А ведь в 911-ом ей было уже 39 (тридцать девять!) лет.

— Преувеличение, — снисходительно улыбнулась ещё одна, почти сорокалетняя, женщина, мало в чём уступавшая своей, рядом стоящей, семнадцатилетней дочери. — Порода есть порода. Ведь её брат ещё на четыре года старше, а я слышала, публика до сих пор восхищается его мазуркой в разных спектаклях. Он же в Мариинке продолжает выступать? А наши кремы из трав Полесья только чуть сглаживают морщинки у глаз. Арон Моисеевич настолько любезен, что согласился заниматься их сбытом, — она вздохнула: — Моей дочери, как мне двадцать лет назад, тоже приходится начинать с зарабатывания денег и проживания в чужом доме. В свой нас не пустили какие-то австрияки!

— Все особняки свергнутых аристократов реквизированы для нужд Революции! — зазвучал сталью голос прекрасной комиссарши.

— Да зачем нам весь особняк — хватило бы и пары комнат, — не впечатлилась прекрасная ведьма. — Вон, говорят, Блоку в его квартире одну комнату всё-таки оставили.

— Мне тоже, — пожал плечами тот, кто дамы знали как Аверьяна.

— Ничем не могу помочь, — поумерила свою революционность Лариса. — Эти австрийцы с венграми назвали себя "Советом австро-венгерских солдатских депутатов", и сделать с ними хоть что-то перестало быть возможным, — она нахмурилась: — Хотя им бы, по-хорошему, давно пора возвратиться к себе в Вену или в Будапешт и заняться революционной работой прямо на местах, а не из столь дальнего зарубежья.

— Я правильно понимаю, — улыбнулся Витовд, — что Вы предлагали им так поступить, но они не вняли?

— Не я лично. Но предлагали. Они отказались. Отказались и переселиться.

— Лариса, — подняла на женщину в кожанке юная девушка. — А если они уйдут, — и улыбнулась: — сами уйдут. Чтоб не сказать: сбегут сломя голову! Что будет с домом?

Лариса пожала плечами на досужие мечтания, но ответила:

— Дом перепрофилируют в жилой. И заселят.

"Ну, ещё бы! — в своём невидимом уголке хмыкнул Аверьян: — Дворец в центре города с работающим туалетом и прочими благами цивилизации! Знаем мы, кем он тогда будет тут же заселён".

" — Вот чего этим ведьмам от тебя было надо: чтобы ты свёл их с Ларисой и дал возможность поговорить с нею о доме. У них есть план, как "солдатских депутатов" оттуда выжить. И прижиться во дворце, пока его будут "перепрофилировать". У всех империй — у этой, народной и солдатской тоже! — главный движитель — это жадность до благ, которых нет у прочих, а единственный работающий мотор — бюрократия. И пока бумажки пишутся и из кабинета в кабинет передаются, в доме (в бумажках он будет называться просто "домом"), то есть во дворце, можно будет безвозбранно жить".

"А нам-то с того что?.."

"— Хочешь пожить во дворце? Вписываемся?"

"Но как?"

" — Значит, вписываемся!"

Всё это время молчал не только мужчина. Три женщины тоже — смотрели друг на друга и молчали, не давая друг другу ничего!

— Милые женщины, — словно приглашая всех на ещё одно весёлое, захватывающее и несколько фривольное приключение, оглядел их Витовд: — Вам помочь?

— С чем?! — с долей снисходительного недоумения: "А ты-то здесь причём?!" произнесла имеющая какую-то ответственность за революционную собственность военным комиссар Балтфлота.

— Сначала оставить договор. Я же юридический как-никак заканчивал.

Лариса подняла брови, но сказать ничего не успела.

— Сначала договор, — заинтересованно сделала ударение на первом слове Ядвига. — А потом?

— Сначала — составить договор, — уточнил бывалый, как выяснилось, крючкотвор. — А потом — помочь выполнить его. За тот же малый процент.

— О, как интересно...

— Слушайте, — отмерла Лариса: — Какой договор? Какой ещё процент?! А я училась на факультете психоневрологии и, кажется, начинаю наблюдать некоторые изученные там симптомы!

— О, никаких психов, и никакой неврологии! Мы сейчас просто составляем договор. Или даже нет! Раз, вон там — особняк, заселённый английскими нерабочими депутатами, никаких подписей, мы просто заключим джентльменское соглашение между сторонами: в том, что мы, с одной стороны, освобождаем особняк Бутурлиных от захвативших его депутатов солдатских, а с другой стороны, Вы выделяете в нём нам жильё.

— Это невозможно! — покачала головой Лариса.

— С какой стороны? — откровенно забавлялся Витовд: — С нашей, с Вашей?

— С любой. Даже если у вас получится, слишком много будет желающих, которые слишком серьёзны. Но у вас и без того ничего не выйдет.

— Да мы не претендуем на бывшие графские спальни! Но во дворце есть же комнаты попроще? В которых "серьёзным" людям обитать будет несерьёзно?

— Есть, — тут же подтвердила Ядвига. — Во внутренних дворах по периметру построены здания без излишних украшательств... — она подумала и вспомнила: — Наличники только на окнах красивые, но со всем необходимое там есть. По крайней мере — было. Если "депутаты" не растащили, не переломали... Но в моё время австрийцы были весьма аккуратными. Вряд ли они за несколько уж так сильно изменились... — покачала она головой и вернулась к насущному: — А три квартирки никто и не заметит.