— Даже самые стойкие агенты, почитав классиков галактического коммунизма, во всём каются и пишут заявления о приеме их в Партию? — спросил Антон.
Файму усмехнулась.
— Не факт. Но вот когда приходят признаваться, что бывает, их обычно выслушивают, а потом дают посмотреть кое-какие записи. Про них.
— Как они воруют продукты в бесплатных магазинах? — спросил Андрей.
Файму вновь усмехнулась.
— Там невозможно воровать.
— Потому что всё прикручено шурупами и откручивается тремя разными отвёртками, после предъявления паспорта и справки о благонадежности? — спросил Антон.
Файму фыркнула.
— Нет. Потому, что воровать — это когда деньги в обмен на товар не дают. А если там их вообще не дают? И да — фокусы с иммигрантами иногда бывают. Которые тянут всё. Относятся обычно лояльно.
— В смысле, приезжают товарищи в белых халатах, и ставят диагноз "клептомания"? — спросил Серый.
Файму удивлённо взглянула на него.
— Нет, зачем? Если совсем уж — просто будут спрашивать, зачем и куда ставить. Ну и товарищ что — на потолке спать будет? Девать же некуда 33-й головизор, и 34-й тоже.
— А если товарищ шпион, которому поручили таким образом подорвать экономическую базу коммунизма? — спросил Антон. — И заставляет себя есть черную икру, чтобы честным коммунарам не досталась? Или в самом деле клептоман?
Файму задумалась, вспоминая.
— На уровне частных личностей обычно соцрейтинг показывает, что можно запрашивать — как мера защиты от совсем уж растраты ресурсов.
— А можно соцрейтинг себе так накрутить, чтобы заказать звездолет? — сразу же спросил Сергей.
Файму пожала плечами.
— Нельзя. У нас вообще нет частных.
— А, ну, вертолёт какой-то?
— Если надо — его и так выдают. Только на права попросят сдать.
— А если там дворец у моря?
Файму усмехнулась.
— Вот роботы. Камень можете в карьере брать, чертежи, если интересно, в архивах где-то были. Через два лунокруга покажете, что вышло. Что? Другой проект хочется? Ну, тут была одна дева, которая дизайнила новый проект — можете с ней договориться и сделать совместный. Не умеете управлять роботами? А зачем пришли?
— Говорить: "ну, я же, типа, этого достоин!" видимо не стоит? — насмешливо предположил Антон.
Файму фыркнула.
— Нет. Это как раз самый лучший способ выставить себя на посмешище, — она задумалась и её лицо вдруг стало очень хмурым. — Наверное, я вспомнила слишком много, — наконец сказала она. — Слишком много о том, чего лишилась здесь. Это... тяжело.
Антон усмехнулся.
— Лучше уж так, чем постепенно забыть вообще всё, и превратиться в лесную нечисть, в лешего...
— Раз уж я не превратилась за эти пятьсот лет, то наверное и не превращусь, — возразила Файму. — Тут другое. Там, в Багряном Лесу, я... пришла в равновесие. Там мне всё время было шестнадцать лет. Это замечательный возраст. В нём мне было хорошо и весело до... потери памяти, а сейчас неуютно и страшновато, словно я вернулась в старый, позабытый дом, и никак не вспомню, где что стоит, так и спотыкаюсь обо что-нибудь — а оно оказывается важной вещью, о которой я и думать забыла!
— Помнить лучше, чем НЕ помнить, — серьёзно сказал Антон. Ему было страшно представить такое — ему вечно четырнадцать лет, и он не помнит, что прожил уже сотни...
Файму вздохнула.
— Память — это проклятие всех, долго тут живущих. Без неё, без её тяжести, мы становимся быстрыми, гибкими и свободными. Но как только эта память возвращается... — она вдруг поднялась и пошла прочь.
* * *
После завтрака все разбрелись по склонам гряды — поодиночке и парами. Какая бы ни была дружба, но видеть одни и те же рожи всем тут надоело до чёртиков. Антон с Серым и Матвеем сели на западном склоне, глядя на степь — смотреть на пустыню никому не хотелось. Высота была изрядная — метров триста, быть может, — в лицо дул теплый ветер, по траве к ним катились блекло-серебристые волны, над головой плыли не такие уж далёкие облака, и мальчишке иногда казалось, что они летят в этот бесконечный простор...
Антон покосился на Матвея. Коллега-пионер из параллельного мира с каждым днем нравился ему всё больше — немногословный, основательный, очень спокойный. Совсем не похожий на быстрых на всякие чувства Маахисов, рядом с которыми он иногда чувствовал себя, словно в клетке с тигром — не знаешь, то ли он тебя оближет, то ли съест. Ждать от Матвея неожиданной реакции на какую-нибудь невинную на первый взгляд фразу — вплоть до разных маловразумительных восклицаний и размахивания руками, чуть ли не переходящего в какие-то ритуальные танцы! — не стоило. А горячность Маахисов откровенно пугала. С той же легкостью они могли перейти от спокойствия и к беспощадной ярости. Это Антон уже видел — в бою, и больше ему видеть такое не хотелось. Хотя в общем-то уже понятно было, как этот непоседливый народ забрался так высоко, как не удавалось ещё, наверное, никому...
— Это правда? — тем не менее, вдруг спросил он. — Ну, всё, что Файму рассказывает? Ты же с ними уже много лет.
— Дома у неё я не был, — Матвей даже головы не повернул. — Хотя слышал в самом деле много. Она всё время мне твердит, что между коммунизмом и капитализмом есть коренные отличия...
— Отличия? Какие? — деловито спросил Серый.
Матвей усмехнулся.
— При коммунизме есть звездолеты и бессмертие. Ну, так Аниу детям говорят, по крайней мере.
— А при капитализме — нет? — спросил Антон.
— Звездолеты вообще-то есть. У мьюри. Вот бессмертия на самом деле нет, но это потому, что Аниу живут в Верхнем Крае, а мьюри — таки в Среднем. Но всё это мелкие, не относящиеся к делу детали.
Мальчишки помолчали. Файму много рассказывала им о своей Галактике, поделённой на Зоны — в которых уровень тупизны нарастал от периферии к центру. И если на окраинах Галактики царило царство разума и безграничного развития, то мьюри были где-то ближе к мрачному царству кретинов и паровых арифмометров.
Интересно, неужели у нас в Галактике так же? — подумал Антон и вздохнул. Верить в такое не хотелось, очень уж неприятной получалась картина...
— То есть на самом деле там всё зависит от того, кто какое место занимает, чисто физически? — спросил он.
— Я думаю, что да, — согласился Матвей. — Хотя не думаю, что легко было ЗАНЯТЬ это место. Файму ж уже рассказывала вам про Богомолов...
Антон кивнул. Естественно, рассказывала — но верить в бесконечную войну с психованной цивилизацией машин-убийц как-то тоже не хотелось. Он всё же представлял себе будущее несколько иначе...
— Интересно, в нашем мире они тоже есть? — спросил между тем Серый. — То есть, в нашей Галактике.
— Бр-р-р, надеюсь, что нет, — Антон даже невольно передёрнулся. — Я бы в таком мире жить точно не хотел. Коммунизм — это здорово, конечно, но когда с одной стороны — психованные машины, а с другое — космические буржуи, тоже вполне себе психованные...
— А может, и НЕ психованные, — сказал вдруг Матвей. — Файму много что про их нравы рассказывает... но мне не во всё как-то верится. Вэрка тоже говорит, что она там подвирает кое-где...
— А где? — с крайним интересом спросил Серый.
Матвей усмехнулся.
— У него отец у мьюри бывал, по торговым делам. И говорил, что мьюри очень обижались на то, как их Аниу представляют в своих школах и так далее. Пропаганда же в обе стороны работает. Если девочки-модели ночные пижамы рекламируют — это ж сто процентов реклама сексуальных услуг.
— О как, — сказал Серый.
— Обычно не так грубо. Но как бы и мьюри показывают всяких девочек, посыпанных химическим оружием Аниу. Угу, и не краснеют. А вот за то, что у них дети через попу на образование себе зарабатывают, им как раз обидно очень. Хотя возможность такая у них там вообще-то есть.
— А реально? И насколько часто таким пользуются? — хмуро спросил Антон.
Матвей усмехнулся.
— Случаи реальные. Все 24 штуки. Там обычно родители платят. Примерно в ста процентах случаев. Но исключения, когда дети на обучение сами зарабатывают, в том числе и через попу — они таки бывают. И Аниу очень ценятся. Потому что доказывают изначально тлетворную природу всех мьюри.
— Они же сами тоже мьюри, по происхождению, — удивился Антон.
Матвей фыркнул.
— Ага. Только вот им об этом говорить не надо, если не хочешь, чтобы тебе ухи и зад надрали. Официально Аниу вообще новый биологический вид. А у мьюри, соответственно, дегенеративные признаки вырождения и вообще, это такая пережиточная форма жизни...
Антон подумал, что данная точка зрения вообще-то имеет определённые основания — если верить тому, что рассказывала о мьюри сама Файму — но всё же, это было... немного чересчур. Дома про империалистов тоже говорили много что хорошего — и заслуженно! — но объявить их дегенеративной формой жизни никому пока не приходило в голову...
— Кстати, она говорила, что у мьюри "парки выживания" есть, — вдруг добавил Матвей. — Где любой желающий может пожить на лоне дикой природы. Как мы вот.
— Даром? — усмехнулся Серый.
— Кстати да. То есть, что ты там сам поймал или сделал — то и твоё. А если крокодил не ловится, не растёт кокос, и вообще, зуб там заболел — жратву вертолетом пришлют и даже врача на дом, только вот уже не даром. И вход-то бесплатно, а дальше, если руками не умеешь, ходи голый и босой, ибо даже трусы из берёзовой коры там денег стоят.
— Может, и у нас тут того... парк? — задумчиво спросил Антон.
— У нас тут бессмертие с воскрешением есть, которого у мьюри нет ни за какие деньги. И у Аниу тоже, кстати. Сама Файму говорила, что даже не знает, какая тут нужна технология, чтобы тело мгновенно ре-атомизировать, да ещё с телепортацией. У них там никто даже не слышал про такое.
Мальчишки помолчали. Новость, мягко говоря, не радовала — могущество Мастера выходило едва ли не божественным. И всё равно, это ему не поможет, вдруг с усмешкой подумал Антон. Так или иначе, но мы доберёмся до него — и заставим вернуть нас домой...
* * *
Идиллия, как это всегда и бывает, продлилась недолго. Воды на вершине гряды, само собой, не было, к тому же на юге, где-то над Морем Птиц, начали собираться тяжелые, грозовые облака. Ветер теперь был южный, так что не оставалось сомнений, что гроза придёт сюда. Под травой тут часто попадались оплавленные дырки, какие остаются в земле от ударов молний. Они ясней ясного говорили, что место обещает стать жарким — во всех смыслах.
Несмотря на ещё не прошедшую до конца усталость всем пришлось собирать барахло и двигать вниз — к видимой издалека роще, обещавшей хоть какое-то укрытие. Спускаться с крутого травянистого склона было куда легче, чем подниматься, — кое-где ребята просто со смехом съезжали на задницах — но вскоре он кончился, а до вожделенной рощи оставалось ещё далеко. К тому же, они шли прочь от Надира, что уж точно не добавляло Льяти настроения — он всё время хмурился, то и дело оглядываясь назад. Землянам, напротив, было легче — сейчас они шли в сторону своих. Бродяги тоже не казались особенно угрюмыми — привыкнув за тысячелетия к жизни в лесу, они неуютно чувствовали себя на открытом месте, а уж идти в пустыню им и вовсе не хотелось. Землянам не хотелось тоже — только вот выбора у них не было...
* * *
Идти по траве было в общем-то несложно — всего-то повыше поднимать ноги, чтобы не спотыкаться всё время о скрытые под ней кочки, — но весьма утомительно. Антон вроде бы давно приноровился, и давно прошла надоедливая и нудная боль в бедрах и заду, изводившая его в первые дни в этом мире, — но всё равно, идти было не в радость. Не ходьба даже, а работа, на первый взгляд и нетяжелая — подумаешь, перешагивать через кочки, да раздвигать высоченную, до пояса, траву! — но к концу дня ощутимо выматывающая. Теперь же едва начавшая было отступать усталость быстро навалилась с новой силой. Мальчишка механически переставлял ноги, думая только об одном — об обычном городском асфальте. Таком скучном и унылом дома, и таком желанном и недоступном здесь, в мире без дорог...
— Товарищи! Нас настигает гроза!
Звонкий голос Файму заставил Антона вздрогнуть. Он перевёл взгляд. На юге уже полнеба скрыло нагромождение туч. Вверху они клубились зеленоватой белизной, внизу зловеще темнели. В этой темноте то и дело весело сверкали молнии и волнами катился негромкий пока гром...
Он вновь перевёл взгляд вперед. Там, между двумя пологими холмами, приглашающе темнела невысокая роща — но до неё оставалось ещё с добрых полчаса ходьбы. Неприятный расклад — с местными грозами Антон сталкивался уже много раз и знал, что шанс получить молнией по черепушке в степи отнюдь не иллюзорен. Конечно, молния тут не убьёт, но оказаться одному на другом краю мира тоже радости мало. И мало радости сидеть на корточках в траве, прикрывая рюкзаком голову от наотмашь лупящего града величиной с лесной орех...
Файму, впрочем, понимала всё это никак не хуже его, и ждать грозы никак не собиралась.
— Товарищи, бегом! — крикнула она. — Поднажмём!
Ругаясь про себя, Антон перешел с шага на бег. Идти тут было тяжело, бежать ещё тяжелее. Рюкзак, пусть и изрядно полегчавший за последние месяцы, неприятно дёргал плечи, кеды скользили по траве. Теперь это был уже не поход, а бегство — они старались убежать от дождя, и эта затея, чем дальше, тем больше, казалась мальчишке идиотской. Файму неслась впереди всех, словно лось, нетерпеливо подгоняя отставших и издавая радостно-дикие крики, но кончилось всё это тем, что они на всём ходу влетели в глубокую, по колено, лужу, тоже заросшую сверху травой и потому незаметную. Антон поскользнулся на ней — и со всего маху рухнул лицом вниз, подняв тучу брызг и едва не захлебнувшись.
Выбравшись на берег, он понял, что бежали они зря. Устрашающе-черные тучи уже нависли над ними, а по холмам с гулом катилась серая стена дождя. Никакого укрытия тут не было, и они, ругаясь, сбились в кучу на травяном берегу, задыхаясь в тучах несомой шквалом водяной пыли, а теплый ливень хлестал по их полунагим телам.
К счастью, града в этот раз не было и Антон подумал, что им повезло... но тут ослепительная молния воткнулась в лужу в каком-то десятке шагов и мальчишка едва не оглох от ударившего по ушам злого треска...
* * *
Место оказалось явно не самое удачное, и когда шквал немного утих, превратившись просто в ливень, Файму вновь погнала всех к роще. Бежать по мокрой траве получалось не очень, отряд нёсся каким-то странным аллюром, который Файму называла "тропотой" — полушаг-полубег. Антон прилагал все усилия, чтобы не ругаться вслух. Температура, как иногда бывает во время грозы, падала буквально на глазах, дождь бил в лицо, вовсю сёк полуголое тело, особенно почему-то живот. Промокшие штаны противно липли к коже. Мокрые ноги уже ныли от холода. Мальчишка начал дрожать. Бр-р-р! Ещё никогда, наверное, ему не было здесь так холодно. Ладно, потерпим, немного же осталось...
* * *
Когда они всё же добрались до рощи, гроза, как назло, тут же кончилась. В бреши между тучами ударило солнце. Все они замерли на огромной поляне, поросшей высокой, темно-зеленой травой — дрожащие и мокрые. А костёр развести не получится, это Антон уже знал...
