— Ещё лучше, — твёрдо сказал он, хмурясь от боли. — Просто поверьте мне. Я тоже поначалу недоумевал, хотя в строевых частях и на преподавательской работе провёл почти двадцать лет и имею представление о порядке и бардаке. Были, так сказать сомнения. Когда сыграли ночную тревогу с выходом, все нормативы оставили позади. И не важно, что Герасим Васильевич управляет вверенным ему подразделением по телефону.
В ответ товарищ Сергей произнёс дежурную фразу:
— С этим мы ещё разберёмся. А отчего в подразделении только младшие командиры и военные инженеры с воентехниками? Где командиры рот, где батальонные и ротные комиссары, прячутся?
— Напрасно. Вы же понимаете, что особый отдельный полк название нарицательное. Два неполных батальона (танковый батальон тяжёлых и средних танков и танковый батальон малых танков) при всём желании полком назвать нельзя, тем не менее 'Парголовский' был в бою и показал себя с самой наилучшей стороны. Завтра прибудут новые танки, и вы сами всё увидите.
— Простите, а где же старые?
— Был тяжёлый бой под Мценском, — холодно произнёс майор.
Товарищ Сергей посмотрел на начальника штаба как на сумасшедшего. Для умеющего читать между строк газеты, речь шла о разгроме. Хотя если смотреть критериями преподавателя, то у отстающего двоечника не вызов к доске уже успех.
— То есть, потеряв все танки полка, начальствующий состав и политотдел, вы заявляете о показах с наилучшей стороны?
— Да, заявляю! Так как поставленная перед подразделением задача была выполнена.
Теперь стало понятно, почему командир 108-го танкового полка, а ныне комендант Тулы полковник Иванов не вмешивается. Какой смысл в танкистах без танков. Однако всё изменилось ближе к вечеру. Возникшая ситуация с угрозой потери контроля над шоссе Тула-Серпухов требовала незамедлительного решения и с резервами, судя по всему, выходило не очень. 'Парголовский' отправлялся на усиление 115-го батальона войск НКВД, который спешно перебрасывался под Алексино, и для экономии времени на развёртывание с занятием позиций было принято решение встречать экипажам первого батальона свою технику на станции Обидино. Вот тут и стала понятна не по рекомендованному штату в 442 человека, а истинная численность подразделения. Из положенных двадцати трёх танков, экипажей имелось на девять: пять новейших экспериментальных американских М3А5 со сварным корпусом и четыре перевооружённые (на пушку ЗИС-5 и пулемёт ДТ) английских 'Матильды' (Infantry Tank Mk.IIA). Второй батальон был и того меньше, имевший в составе лишь два Т-28 и ленинградские переделки из устаревших танков Т-26: три САУ, корректировщик огня и один топливозаправщик. Исправить ситуацию должны были прибывшие 'французы' с пусковыми рамами для реактивных снарядов, и перебрасываемые авиацией экипажи для 'Валентайнов' (Infantry Tank Mk.III 'Valentine'), а пока обходились тем, что есть.
* * *
Тем временем, пока товарищ Сергей изучал место дислокации 'Парголовского полка', в кабинете директора санатория 'Осиновая роща' зазвонил телефон. Доносившийся из трубки голос Рахиль Исааковна узнала без всяких подсказок, хотя Борисов после пожелания здоровья всегда называл себя.
'Товарищ Раппопорт, — говорил он — к одиннадцати часам вы должны успеть сдать дела товарищу Ершову и выехать на аэродром к вагончику майора Штоффа. С собой иметь дежурный чемодан и оденьтесь понаряднее. Вы отправляетесь в командировку'.
'В Москву за орденом?' — несмело спросила она.
'В Нью-Йорк за деньгами'.
На шутку это не походило. Передача дел занимала от силы меньше часа, но еле уложились в полтора: завтра прибывали представители университетов за финансированием исследований, замаскированных под технические задания, а Ершов совсем не умел разговаривать с интеллигенцией, пришлось составлять шпаргалки, что кому говорить, обещать и сколько выдавать средств. Зато всё остальное время Рахиль Исааковна посвятила себя сборам. Первым делом она собиралась навестить квартиру в Ленинграде, где в шкафу висел новый деловой костюм из тёмно-синей шерсти с бесподобной юбкой, который с момента покупки так и провисел всё время на плечиках. Вдруг, всё же награда, а она не при параде. Затем заглянуть к соседке бабушке Римме, вручить пакет с продуктами и обязательно намекнуть ей о командировке. У старенькой женщины сестра в Америке и кто знает, как сложатся события? Можно даже рискнуть, передать письмецо или открытку. Вдруг пригодится знакомство? На обратном пути нужно было вернуться в таунхаус, где на время войны проживали служащие санатория, взять тёплые вещи и потом оставить наставления Храпиновичу. Голодным и не обстиранным он не останется, есть домработница, а вот сообщать, куда она направляется, не стоило никому, особенно старым друзьям. Истории с племянником хватило с головой. Конечно, она постарается с ним повидаться и на словах передать привет от школьных друзей, но всё стоит делать втихаря. Уже перед отъездом, собираясь присесть на дорожку, она на секунду откинулась на спинку удобного кресла, и ей показалось, что на окнах вдруг опустились светомаскировочные шторы.
На аэродроме её уже ожидал директор и после короткого опроса по реальному знанию языков, поведал об экспресс методике через гипноз с использованием магнитофонной записи урока. Обычно, его рекомендация означала исполнение, и она ещё ни разу ни пожалела, следуя этому правилу. Даже катавшийся на языке вопрос: 'А нас не собьют?' так и не был задан, когда перед взлётом над головой пронеслось звено истребителей. Воздушный путь до Англии через нейтральную Швецию оказался не близким и как всякое путешествие должен был в изобилии оставить впечатления. Ах, если бы это было так. К сожалению, пришлось признать, что высокая скорость передвижения имеет свои недостатки. Вся её любознательность потерпела неудачу с набором высоты. Впрочем, смотреть в окно иллюминатора с наушниками, из динамиков которых нескончаемым потоком идёт информация оказалось той ещё задачей — облака, облака и ещё раз облака, от которых закрываются глаза. Проведя в гипнотическом сне всю дорогу, в памяти Рахиль Исааковны отложились только инфинитивы, глаголы и тысячи слов иностранного языка. Очнулась она уже на островах туманного Альбиона.
— Позвольте представить, — строгим официальным тоном произнёс директор — Андре Филипп де Монтескью-Фезансак д'Артаньян. Моя спутница Рахиль Исааковна Раппопорт.
Эти слова она прекрасно поняла бы и без пройденных уроков, но к своему удивлению ответила: 'Приятно познакомиться, месье' без малейшего акцента. Оказывается, методика обучения работала.
Снимая шляпу, встречавший их на лётном поле Борнмута француз коротко поклонился, и вместо рукопожатия поцеловал воздух над перчаткой. С напомаженными усиками, с уложенным бриолином волосами, в чёрном костюме с лакированной обувью и тёмно-синего цвета пальто он выглядел как наряженный манекен из магазина: новым, прочным и антрацитно сверкавшим, как лоб эфиопа.
'Ишь, какой кавалер' — подумала Раппопорт, а дальше всё завертелось и закрутилось. Андре оказался лётчиком и дальним родственником того самого мушкетёра. В Англию он перелетел, когда в Дюнкерке опустели пляжи, и прикрывать стало некого. Потом было заявление де Голля от 18 июня и вступление в 'Свободную Францию'. По дороге до Лондона в Кенсингтонский парк, где располагался особняк посольства СССР (Кенсингтон Пэлас Гарденс, 13), француз пытался произвести впечатление галантного собеседника, но в итоге выболтал почти все свои секреты и продолжил бы рассказ как ожидал в истребителе пленного высокопоставленного немца, если бы не звук воющей сирены. Город собирались бомбить и, прибыв на территорию посольства, все были вынуждены проследовать в выстроенное в парке бомбоубежище. Однако директор никуда не торопился, пообещав французу продолжить беседу чуть позже, он передал ему какую-то посылку и вернулся в машину.
— Не переживайте за безопасность, Рахиль Исааковна, — безмятежно произнёс директор. — По крайней мере, в Букингемском дворце всё ещё меняют караул, а этот старый 'роллс-ройс' защищён гораздо лучше того нового бетонного бункера, куда поспешил наш друг. Как вы уже поняли из услышанных откровений, галлам не терпится поквитаться за все унижения перед бошами и англичане вскоре могут предоставить им такую возможность — проливать свою кровь за их интересы. Наша же задача использовать французов по-своему. Сегодня на званом ужине в посольстве соберутся представители 'Свободной Франции'. Они передадут Иван Михайловичу Майскому один документ, а вы, как бы невзначай поведаете нашему другу и его приятелям о премии за каждый сбитый самолёт на советско-германском фронте, боевой вылет и специальную оплату в двадцать фунтов стерлингов за особо рискованное задание в 'Парголовском полку'.
— Это много здесь, двадцать фунтов или мало? — поинтересовалась Раппопорт.
— Смотря для кого.
— Для меня и, например, вон того, — Рахиль указала пальцем на спешащего за оградой домой прохожего с собакой.
— Полагаю, критерием выступит заработная плата, а ею, как известно, мало кто, полностью удовлетворён. Причина низких зарплат обычно заключается в том, что на фонд оплаты труда (ФОТ) выделяется слишком мало от заработанного. Для вас 'двадцатка' это четвёртая часть оклада и вы над чертой среднего класса в России. Но здесь вы на ступеньку ниже, даже учитывая, что на ленинградском предприятии очень высокий процент ФОТ по стране.
— Я помню официальный курс обмена английской валюты на рубль. Но покупательная способность...
— Зарплата рабочего на военном заводе семь фунтов в неделю, — поведал директор. — Советский труженик за аналогичный труд получает восемьдесят рублей. Пока это только статистика, но если выйти на рынок, то за свою зарплату наш рабочий купит одну корзинку продуктов, а английский четыре.
— Мы что, настолько хуже живём?
Рахиль захотелось, чтобы после её вопроса директор выдвинул опровержение, но...
— Хуже, — с грустью в голосе заметил он, — но не в четыре раза. Расчёт методики границы бедности у вас не соответствует методикам той же Англии или США. В отличие от большевистского рая люди не переносят в будущее свои желания и не начинают верить, что в какой-то момент по умолчанию всё станет лучше. Тут живут по принципу: здесь и сейчас. Мечты, конечно, присутствуют. Это свойственно людям, но они сугубо личные.
— Бедные, но счастливые, — прошептала Раппопорт, давая определение советским труженикам. — Точнее временно счастливые.
— Не унывайте, богатые тоже плачут. Несмотря на то, что в РСФСР самая низкая стоимость труда в Европе, у вас действует система противовесов вроде дешёвого жилья и услуг, а в Британии вот-вот закончатся золотые запасы и пострадает социальная сфера. То есть кризис не за горами и в обозримом будущем корзинок станет меньше, а пауперизация нарастать. Но сейчас, если брать реальный курс в пересчёте на золото , то один фунт будет равен 43 рубля и 66 копеек, а не двадцать один с мелочью, как утвердили в Наркомфине и тогда разница ещё заметнее. Всегда нужно смотреть, сколько золота вы сможете купить на свою зарплату, ибо остальное плутовство, которое сегодня есть, а завтра исчезло. Дальше считайте сами. Когда всю страну убеждают в величии, но не подтверждают материально, то выглядит это уныло. Так что коммунисты победят лишь тогда, когда на практике смогут доказать, что жить в Советской России лучше и выгоднее.
Раппопорт считала хорошо и быстро.
— Что-то совсем мрачно получается, — сказала она. — Я бы, например, не поддалась на уговоры и не поехала за шапку сухарей.
Директор позволил себе иронично улыбнуться, как это он часто делал, не соглашаясь с приведёнными доводами или не подкреплёнными фактами суждениями.
— Востребованные местные не заинтересуются, а вот беженцы поедут и знакомых подобьют на авантюру. В отличие от вас у них нет притяжения родной земли, свойственное русским. Теперь представьте, что рабочего призвали в армию. Жалованье рядового новобранца два шиллинга в день. Скажем, скромное, а если учесть, что после двадцатого года серебра в шиллинге стало ровно половина, то и скромным его уже не назвать. Как ему кормить семью? Детей на улицу, а жену на завод? Женский труд оплачивается вполовину, и не факт, что удастся получить хорошее место, бюджет семьи сразу затрещит по швам. Англичане с французами как кошка с собакой и при прочих равных сами понимаете, кого возьмут на завод. Но вот за разовые премиальные воюющего на штурмовике ИЛ-2 семья лётчика, сможет обедать в ресторане без карточек целый месяц. Так что двадцать фунтов большие деньги. А для живущих на подачках эмигрантов весьма значительная сумма. Они всё равно попадут в мясорубку войны, но у нас смогут хоть немного поправить материальное состояние. К тому же, по окончанию войны семьи погибших могут рассчитывать на преференции со стороны своего правительства. Намекните о создании нового подразделения с новейшими самолетами для охраны Ладоги, и кто успеет до декабря оказаться в учебных классах, попадёт под предложенные условия оплаты. Французы будут иметь возможность попросить отправить их именно туда. Но куда больше меня интересуют учёные из инженерного центра Ле-Мана, квалифицированные рабочие с заводов Рено из Бийанкруа и Клеона, инженеры предприятий 'Мишлен' из Клермон-Феррана, узкопрофильные специалисты с бумажных фабрик Гренобля, химики с азотных заводов Тулузы и ткачи шелкопрядных фабрик Лиона. Мы сможем вывезти их всех в те места, где может, не каждое утро на столе кофе и багет с сыром, а на обед тарелка конкасе, ростбиф и бокал вина, но куда не долетают бомбардировщики люфтваффе, а за спиной не стоит гестаповец и женщины не идут на панель из-за голода. А если они захотят достойную оплату за свой труд, наши новые предприятия в закрытых городах готовы предоставить рабочие места. Заработать на домик по окончанию войны вполне возможно. А кто возьмётся организовать собрание готовых переехать коллективов, тот накопит на виллу у моря в Сен-Тропе.
— И мне должны поверить? — полным скептицизма голосом спросила Рахиль Исааковна. — А почему бы не попросить об этом того же д'Артаньяна? Он же для них свой.
— Андре просто хороший лётчик и кроме своего боевого опыта и славы предков не имеет за собой ничего. Каким бы убедительным он не был, к его словам отнесутся с осторожностью, хотя по его просьбе та же Гражданская военная организация (ОСМ) направит к нам нужных мне людей. Большего от него требовать, увы, не стоит. Вы же теперь исполнительный директор концерна 'Осиновая роща' в Ленинграде и знаете, что пустых обещаний мы не раздаём. Более того, вас будут ассоциировать с финансами. Я об этом позаботился и представлю вас Одри Уизерс, редактору 'Вог' (Vogue). Ну а кому надо тот и так знает, что 'Парголовский полк' существует на наши деньги, начиная от гвоздя в каблуке ботинка до ствола пушки самого крупного калибра.
— Спасибо мистер директор, а как же вы?
— В СССР мне и санатория хватает, — ответил Борисов и через переговорное окошечко приказал водителю следовать по новому адресу.
