— То есть сейчас, спрятав в тени Жаворонкова, вы обкатываете резерв, который готовится к будущему возможному сражению при условии, что выгорит авантюра с французскими добровольцами для получения пропагандистского эффекта?
— Не вам ли коммунистам не знать о важности этого эффекта? Враг рвётся к Москве, и именно от стен столицы мы погоним его обратно.
— Даже спорить не стану, — ответил товарищ Сергей и снова приоткрыл шторку.
Они проезжали железнодорожный переезд. До самого горизонта стелился чёрный угольный дым. С вокзала шли эшелоны войск на фронт, а им навстречу тянулись поезда с беженцами. Параллельно путям колона людей шла пешком. Предельно измождённые, оборванные, с уткнувшимися в землю взглядами и совершенно беззащитные. Идущие на смерть встречали уходящих от неё.
Регулировщица взмахнула флажками, и машина тронулась с места. Покрытая панцирем из серой брусчатки подъездная дорожка под прямым углом поворачивала в бок и была стиснута с обеих сторон спрятавшихся за земляной насыпью ЖБОТами, чьи круглые бока грозились вот-вот раздавить проезжавший автомобиль. Их прямоугольные глазницы слепо таращились на дорогу, скрывая за шаровыми стальными накладками богатое нутро пушечного и пулемётного хозяйства. Одного взгляда было достаточно, чтобы успеть осознать всю глупость затеи, если кому-то придёт в голову провести атаку со стороны дороги.
— Между делом, мы подъезжаем, — посмотрев на часы, произнёс Борисов. — Товарищ Сергей, если захотите связаться с Ленинградом, дерзайте. Тут мощная радиостанция, но телефонная связь ненадёжна. Ещё вы должны знать, что созданный при вашем содействии отряд особого назначения под командованием Винцингероде отличился. Получена уникальная возможность черпать информацию из штаба 50-го корпуса Георга Линдемана в Красногвардейске.
— Однако! Это не мешок персиков в Смольный передать, — пошутил товарищ Сергей.
— Вообще-то, персики тоже дело их рук. Но вы же понимаете, что из-за одних только персиков никто бы не стал рисковать. Ребята достойны наград. Если есть возможность, поспособствуйте.
С последним словом тот извлёк из портфеля блокнот и стал что-то быстро записывать туда. Судя по выражению лица, американец был поглощён нерадостными мыслями, словно кто-то третий нашёптывал ему в ухо о больших проблемах. Впрочем, у кого сейчас этих проблем нет?
— Припоминаю этого юношу, — так и не вспомнив о ком речь, обронил товарищ Сергей. — Что они натворили?
Не отвлекаясь от записей, Борисов ответил:
— Для начала они выяснили точное месторасположение строительства укреплений для двух батарей дальнобойной артиллерии 768-го дивизиона и переправили с картой фотофиксацию ликвидированного англичанами командира айнзацгруппы 'А', Франца Вальтера Шталкера. Вычислили бортовые номера самолётов и фамилии лётчиков, бомбившие наш госпиталь в Тайцах. Последнюю информацию я бы не стал скрывать, а донёс бы до политотделов и даже напечатал в газете и боевых листках. Тех, кто воюет с ранеными и врачами — в плен не берут. Местоположение эскадрильи известно, за их уничтожение отличившемуся пилоту или экипажу, лично от меня — автомобиль, за пять самолётов двухэтажный каменный дом на Черноморском побережье. Вот этот текст, — протягивая вырванный лист из блокнота — должны прочитать все лётчики. Документы и отчёты в сейфе особого отдела в пакете на ваше имя. Я попросил Митякина задержаться до обеда, он введёт в курс дела и всё покажет.
— Осмелюсь предположить, раз ваш начальник снабжения там как рыба в воде, то руководство полка замыкается на вас?
— Отнюдь. С командиром полка вы знакомы, это полковник Мухин Герасим Васильевич. Я его из Самары выдернул, пока он в ГУК НКО числится как проходящий реабилитацию.
— Из Куйбышева, — поправил товарищ Сергей. — И как же он умудряется совмещать лечение с командованием полком?
— Полковник вывел курсантов из окружения уже с осложнённой пневмонией и будучи дважды контуженным. Но, как известно, современная медицина в частном порядке может творить чудеса. Тут недалеко есть дом отдыха 'Тульский пролетарий', вот оттуда и руководит между сеансами кислородотерапии.
— То есть...
— Я не обещал, что вы придёте на всё готовое. На хозяйстве, помощник командира полка там вообще гражданский, бывший завсклада аэродрома. Так что проблемы с комплектацией есть. Офицеров или как вы их называете — командиров, я надеялся подыскать с вашей помощью. Кандидаты имеются, но с идейной точки зрения вашей службы они не совсем надёжны. Например, инструктор пропаганды и агитации певчий церковного хора, а начальник химической службы — женщина. Все вопросы военного характера через начальника штаба, который сегодня выписывается из госпиталя.
Когда Борисов это произнёс, товарищу Сергею захотелось громко рассмеяться. Он чуть с кресла не сполз, и первой мыслью было потрогать лоб, — не заболел ли директор часом. Просто прекрасные условия. Теперь стало понятно, какие нерадостные мысли вызывали тревогу. При всей загруженности своей основной службы он начал по ней скучать. По крайней мере, такой дури с вертикалью власти там не было: вместо убывших начальников всегда появлялись новые. Автомобиль миновал контрольно-пропускной пункт со шлагбаумом и остановился у входа в бункер, где их встретили.
До обеда время летело стремительно. Ему провели ускоренную экскурсию, познакомили с немногочисленным личным составом и, доведя к двери особого отдела, оставили там до полудня. Коль скоро его бы попросили описать увиденное парой предложений, он бы столкнулся с затруднениями. Казалось бы, что такого? Всего лишь дать оценку увиденному своими глазами, но как оценивать то, что в реальности вряд ли могло существовать. Всё было настолько рафинированно правильным, чётким и уставным, что нарушало гармонию. Даже в довоенной образцово-показательной воинской части Ленинграда, где расстояние меду койками в казарме измерялось особой рейкой, не было и десятой долей того порядка, что он обнаружил здесь. Начиная от сверкающей бронзы кранов в умывальниках и заканчивая подшивкой газет в комнате политической подготовки. Идеальный порядок царил везде, и это была не иллюзия на время проверки или как это делается перед прибытием высокой комиссии, когда во всех закутках, куда не достаёт внимательный взгляд проверяющего, спрятано то, что не удалось замаскировать под порядок. Благо, картиночный единообразный фон разбавлялся встреченными людьми: с разной комплекцией, ростом, цветом волос; однако опыт и способность подмечать нюансы говорили о какой-то неправильности.
Если посмотреть на бывший летний лагерь Таврического полка, то это был по своей сути возведённый в прошлом веке редут. Он притягивал и отталкивал, производя двойственное впечатление. С одной стороны в нём чувствовалась монументальность и надёжность. Что бы ни говорила современная военная теория, редут оставался укреплением, и никто этого не скрывал. Более того, он был неплохо защищён зенитной артиллерией и укрыт хвойным лесом как покрывалом. С другой стороны, в некоторых местах он выглядел разваливающимся, подточенным и ветхим как дряхлая вещь, которую когда-то пытались обновить, но в итоге смирились и бросили на милость времени. Вот только разобравшись с нестыковками в виде утопленных в песок полукруглых рельс проложенных к почти отвесной стене, товарищ Сергей понял, что беглый осмотр оказался обманчивым. Кто-то старательно залатал трещины и оползни редута, скрыв массивный железобетон под земляной насыпью с дёрном и выставленная напоказ немощь один из уровней маскировки. Все службы имели телефоны или радиосвязь, но визуально не наблюдалось ни проводов, ни вышек, ни антенн. Техническую часть с танками и транспортом, к слову, он так и не обнаружил, зато у старых конюшен и хозблока, доедая последние кустики травы, паслись козы вместо лошадей. Пастораль, да и только.
Зайдя в столовую вместе с прибывшим начальником штаба майором Заславским, в нос товарища Сергея ударило обилие ароматов. Запах борща с чесночной заправкой, испечённого мяса на косточке, жареной рыбы в цветастом разнообразии овощей и зелени, одурманивающие ноты пышущего жаром хлеба, сдобных булочек с оттенками чего-то сладковатого на фоне шоколадной глазури, с изюмом, с маком и, конечно же, компот. Подлинное кулинарное богатство, терзающие раздражённые голодом рецепторы завершалось омлетами, запеканками и фруктами на дальних стеллажах. Витрина с подносами и лотками протянулась почти вдоль всего зала, блестя полированной нержавейкой и безупречно чистым стеклом. Сколько ещё наименований блюд выстроилось до конца гастрономической шеренги, можно было лишь только предполагать. Меж десятком столов сновали две девушки официантки, одетые в чёрные платья с белыми накрахмаленными передниками и крохотные головные уборы-чепчики. Они только успевали мелькать под негромко звучащую музыку и отголосков бесед посетителей, три четверти которых составляли женщины из финансовой, медицинской и химической службы. Словом, в столовой царила уютная и непринуждённая атмосфера.
— Откуда такое изобилие? — спросил товарищ Сергей у майора. — В стране карточки, хлеба не хватает, а тут прямо ресторан какой-то. Только водки нет.
Черноволосый, смуглый, плотный, с проницательно-чёрными глазами майор несколько раз удивлённо поглядывал на комиссара и наконец, понял, что прибывший из Ленинграда начальник не слишком внимательный собеседник, раз пропустил его комментарии.
— Всё согласно утверждённому рациону по категориям и нормам снабжения, — ответил тот. — Экспликация тут такова: интендант не ворует, а повара своё дело исполняют на совесть. Сколько положено танкисту мяса, рыбы, овощей и хлеба — столько и получает. Отвечающий за хозяйство Степан Семёнович за этим делом присматривает в оба глаза, а вместо крепкого алкоголя бокал сухого вина, но это уже инициатива товарища Митякина. Попробуйте, крымское, из Массандры.
Товарищ Сергей ещё раз посмотрел на майора. В потоке армейского единообразия мелкие детали размыливаются. В новеньком галифе, начищенных до блеска хромовых сапогах, в отутюженной гимнастёрке с орденом Красной Звезды и медалью 'За трудовое отличие' он мало чем отличался от кабинетных командиров, но от него веяло фронтовым духом и кровью заработанные нашивки за ранения были тому подтверждением. Высказать свои мысли в резкой форме по поводу полученных двойственных впечатлений расхотелось, но поделиться правдой было нужно.
— Знаете, а мне у вас нравиться. Столовая, радиорубка, казарма, особый отдел, библиотека и кинозал — наверно, никогда не встречал лучше даже в мирное время. Только вот незадача, война сейчас, а тут даже знамя полка какое-то гражданское. Что же касается всего остального...
Майор Заславский опёрся на палочку двумя руками, словно чугунная гиря потянула его. Кисть левой руки была спрятана под бинтами и, судя по всему, выписали его из госпиталя раньше положенного срока.
— Ещё лучше, — твёрдо сказал он, хмурясь от боли. — Просто поверьте мне. Я тоже поначалу недоумевал, хотя в строевых частях и на преподавательской работе провёл почти двадцать лет и имею представление о порядке и бардаке. Были, так сказать сомнения. Когда сыграли ночную тревогу с выходом, все нормативы оставили позади. И не важно, что Герасим Васильевич управляет вверенным ему подразделением по телефону, а часть личного состава носит юбки.
В ответ товарищ Сергей произнёс дежурную фразу:
— С этим мы ещё разберёмся. А отчего в подразделении только младшие командиры и военные инженеры с воентехниками? Где командиры рот, где батальонные и ротные комиссары, прячутся?
— Напрасно. Вы же понимаете, что особый отдельный полк название нарицательное. Два неполных батальона (танковый батальон тяжёлых и средних танков и танковый батальон малых танков) при всём желании полком назвать нельзя, тем не менее 'Парголовский' был в бою и показал себя с самой наилучшей стороны. Завтра прибудут новые танки, и вы сами всё увидите.
— Простите, а где же старые?
— Был тяжёлый бой под Мценском, — холодно произнёс майор.
Товарищ Сергей посмотрел на начальника штаба как на сумасшедшего. Для умеющего читать между строк газеты, речь шла о разгроме. Хотя если смотреть критериями преподавателя, то у отстающего двоечника не вызов к доске уже успех.
— То есть, потеряв все танки и бронемашины полка, начальствующий состав и политотдел, вы заявляете о показах с наилучшей стороны?
— Да, заявляю! Так как поставленная перед подразделением задача была выполнена.
Теперь стало понятно, почему командир 108-го танкового полка, а ныне комендант Тулы полковник Иванов не вмешивается. Какой смысл в танкистах без танков. Однако всё изменилось ближе к вечеру. Возникшая ситуация с угрозой потери контроля над шоссе Тула-Серпухов требовала незамедлительного решения и с резервами, судя по всему, выходило не очень. 'Парголовский' отправлялся на усиление 115-го батальона войск НКВД, который спешно перебрасывался под Алексино, и для экономии времени на развёртывание с занятием позиций было принято решение встречать экипажам первого батальона свою технику на станции Обидино. Вот тут и стала понятна не по рекомендованному штату в 442 человека, а истинная численность подразделения. Из положенных двадцати трёх танков, экипажей имелось на девять: пять новейших экспериментальных американских М3А5 со сварным корпусом и четыре перевооружённые (на пушку ЗИС-5 и пулемёт ДТ) английских 'Матильды' (Infantry Tank Mk.IIA). Второй батальон был и того меньше, имевший в составе лишь два Т-28 и ленинградские переделки из устаревших танков Т-26: три САУ, корректировщик огня и один топливозаправщик. Исправить ситуацию должны были прибывшие 'французы' с пусковыми рамами для реактивных снарядов, и перебрасываемые авиацией экипажи для 'Валентайнов' (Infantry Tank Mk.III 'Valentine'), а пока обходились тем, что есть.
* * *
Тем временем, пока товарищ Сергей изучал место дислокации 'Парголовского полка', в кабинете директора санатория 'Осиновая роща' зазвонил телефон. Доносившийся из трубки голос Рахиль Исааковна узнала без всяких подсказок, хотя Борисов после пожелания здоровья всегда называл себя.
'Товарищ Раппопорт, — говорил он — к одиннадцати часам вы должны успеть сдать дела товарищу Ершову и выехать на аэродром к вагончику майора Штоффа. С собой иметь дежурный чемодан и оденьтесь понаряднее. Вы отправляетесь в командировку'.
'В Москву за орденом?' — несмело спросила она.
'В Нью-Йорк за деньгами'.
На шутку это не походило. Передача дел занимала от силы меньше часа, но еле уложились в полтора: завтра прибывали представители университетов за финансированием исследований, замаскированных под технические задания, а Ершов совсем не умел разговаривать с интеллигенцией, пришлось составлять шпаргалки, что кому говорить, обещать и сколько выдавать средств. Зато всё остальное время Рахиль Исааковна посвятила себя сборам. Первым делом она собиралась навестить квартиру в Ленинграде, где в шкафу висел новый деловой костюм из тёмно-синей шерсти с бесподобной юбкой, который с момента покупки так и провисел всё время на плечиках. Вдруг, всё же награда, а она не при параде. Затем заглянуть к соседке бабушке Римме, вручить пакет с продуктами и обязательно намекнуть ей о командировке. У старенькой женщины сестра в Америке и кто знает, как сложатся события? Можно даже рискнуть, передать письмецо или открытку. Вдруг пригодится знакомство? На обратном пути нужно было вернуться в таунхаус, где на время войны проживали служащие санатория, взять тёплые вещи и потом оставить наставления Храпиновичу. Голодным и не обстиранным он не останется, есть домработница, а вот сообщать, куда она направляется, не стоило никому, особенно старым друзьям. Истории с племянником хватило с головой. Конечно, она постарается с ним повидаться и на словах передать привет от школьных приятелей, но всё стоит делать втихаря. Уже перед отъездом, собираясь присесть на дорожку, она на секунду откинулась на спинку удобного кресла, и ей показалось, что на окнах вдруг опустились светомаскировочные шторы.
