Нахождение в кромешной темноте воздействует на человека сильнее, чем тяжелая физическая и моральная нагрузка. Внутренние механизмы человека начинают работать усиленно и, возможно, это мое открытие, но сбрасывать вес нужно в полной темноте.

Философия, конечно, наука интересная, но нам нужно искать включатель, который откроет дорогу в страну счастья, где нет ни Карабасов-Барабасов, Дуремаров и доберманов, кусающих всех, до кого они могут дотянуться. Я закрыл глаза и начал искать включатель, одновременно думая, а куда бы я спрятал этот включатель-выключатель. А я бы спрятал его в стороне, противоположной от двери. Никогда не прячьте ключ от квартиры под коврик для вытирания ног.

Включатель я действительно нашел на противоположной стороне на высоте примерно двух метров. Как я узнал так точно? Очень просто. Живший последнем веке до нашей эры древнеримский архитектор и механик Марк Поллионович Витрувий определил, как можно строить здания, не прибегая к измерительным инструментам, с которыми всегда было туго, а пользоваться частями тела для сооружения разного рода колизиеев и амфитеатров. Так вот нарисованный им, а потом воспроизведенный Леонардо да Винчи Витрувианский человек ясно показывает, что высота человека равна горизонтальному размаху рук человека. Поэтому и мерная линейка для измерения роста человека не нужна. У меня рост один метр семьдесят пять сантиметров. Расстояния от макушки до включателя четверть метра, то есть двадцать пять сантиметров, что в сумме составляет два метра.

Въедливый читатель сразу скажет или спросит: а как быть, если горизонтальный размах рук будет меньше или больше роста человека. И здесь найдется разумное объяснение. Если размах больше, то это потомки питекантропов, а если меньше, то неандертальцев, хотя, может быть и пересортица.

Найденный мною рычаг можно сдвигать вправо. Вот я сейчас сдвину его вправо, дверь откроется и на нас набросятся голодные тигры. Успокаивало одно, что в нашей полосе тигры не водятся. Но зато могут водиться дикие охранники с автоматами, которым один хрен куда и в кого стрелять.

Мысленно сказав себе, — Господи, благослови, — я сдвинул рычаг вправо. Дверь дернулась один раз, второй раз и затем со скрипом открылась, обнажив перед нами тоннель, освещенный красным дежурным светом и покрасившим в этот же цвет узенькие рельсы. Вокруг была тишина и безмолвие.

Мы вошли в тоннель. Справа была панель управления с разноцветными лампами. Над ней был такой же рычаг, которым я открыл тоннель, но с прорезью влево. Я повернул рычаг влево и дверь в тоннель закрылась. Рычаг вправо — дверь снова открылась. Влево — закрылась.

После всех этих манипуляций я внимательно прислушался, но тишину ничто не нарушало. Нажимать так нажимать. Я нажал на зеленую лампочку и через несколько минут услышал шум локомотива, постукивающего на стыках рельсов.

— Так, — подумал я, — никак вызвал для себя охрану. И бежать некуда. Придется сдаваться, Оружия нет и не придется отстреливаться до последнего патрона. Хотя, рельсы уложены на деревянные шпалы, уложенные на щебневую подушку. Но щебень слишком мал, чтобы его можно было сравнивать с оружием пролетариата — булыжником.

Примерно через десять минут к нам шустренько подъехал локомотивчик с одним небольшим вагончиком открытого типа, в котором были две поперечные деревянные скамейки и место для багажа. Локомотивчик сам остановился у панели управления, воткнувшись массивной вилкой в такую же массивную розетку.

— Молодец, — подумал я, — подъехал, остановился и сразу на подзарядку. Шел он со скоростью примерно двадцать километров в час, время в пути примерно десять минут, значит стация отправления где-то в двух километрах отсюда.

— Нина, спросил я, — что находится в двух километрах отсюда в восточном направлении?

Немного подумав, моя спутница твердо сказала:

— Из значимых зданий там только рейхстаг. Даже два рейхстага.

— Какой рейхстаг в Вятской губернии? — спросил я. — Никак воздуха свежего надышалась?

— Да это так в народе называют обком и облисполком, — засмеялась моя подруга. — Они и правда, как рейхстаги, потому что у каждого над крышей висит знамя партийной и советской власти.

— Проводим краткий военный совет, — сказал я. — Какие есть предложения: ехать под рейхстаг или искать другой путь?

— Надо ехать вперед, — сказала Нина. — Бог не выдаст, а свинья не съест.

— Утверждаю, — сказал я, — наш паровоз вперед лети, в коммуне остановка.

Мы сели на переднее сидение локомотивчика. На панели управления зеленая лампочка со значком электрической вилки. Значит, заряжен. Сверху просто зеленая лампочка, а рядом красная. Зеленая, вероятно, для начала движения, я вызвал локомотив, нажав на зеленую кнопку, а красная, вероятно, для остановки. Пока не будем экспериментировать и нажмем на зеленую лампочку.

После нажатия зеленой кнопки локомотивчик практически без пробуксовки двинулся в обратный путь. Мне кажется, что все взрослые всегда с удовольствием катались на детской железной дороге вместе с детьми. Практически такое же чувство было и у нас, сидевших обнявшись на передней скамейке локомотивчика.

Через десять минут мы доехали до кирпичной стенки с панелью управления и розеткой для подзарядки его аккумуляторов. Тишина вокруг стояла гробовая.

На подъезде я видел две железнодорожные стрелки, что говорило о том, что можно проехать и дальше, но не нужно. Как говорил наш старшина: не ищите приключения на свое заднее место.

Мы вышли из локомотивчика и очутились на площадке, выложенной большими гранитными плитками, на которой могли разместить десятка два человек.

По центру обрамляющей площадку стены я увидел уже знакомый мне рычаг, открывающий потайную дверь. Я подошел и повернул его влево. Немного дернувшись, дверь открылась. Все на электричестве. Мы вошли в дверь и очутились в большой прихожей с шкафами для обуви и одежды, полками для чемоданов. Пошли дальше. Огромный туалет. Огромная ванная комната с полноразмерной чугунной ванной и интересным душем, который можно открывать на любой удобной высоте. Тут же висели махровые халаты и стояли пушистые тапочки.

Затем огромная кухня. Я даже описывать не буду, что там есть. Затем гостевая зала с огромным столом на двадцать человек.

Огромная спальня с большой двуспальной кроватью с балдахином из тяжелого голубого бархата. В спальне отдельный санузел покруче, чем тот, что рядом с прихожей. Кроме того, в спальне находился огромный гардероб с одеждой для мужчины и женщины. И размеры как на нас.

Затем домашний кинотеатр с диванами максимум на десять человек.

Затем кабинет с огромным столом для совещаний на двадцать человек.

Массивный письменный стол из какого-то дорогого дерева с приставным столиком для посетителей. Сзади стола резная дверь с огромным сейфом. Сейф оказался незакрытым. В нем лежали бланки паспортов образца 1947 года и бланки партийных билетов с учетными карточками. А рядом лежал школьный пенал с перьевыми ручками, пузырек со спецчернилами черного цвета для заполнения документов и печати в пластмассовых футлярах.

Еще одна дверь повела прямо в фотолабораторию, что для меня было очень даже удивительно. В ней везде стояли жестяные банки с химическими реактивами для обработки пленки. На полке у входа лежал фотоаппарат Olimpus и кинобанки с фотографической пленкой на 36 миллиметров. Рядом стоял штатив для фотоаппарата.

Затем большая приемная со столиком для секретаря.

В сторонке спальня казарменного типа для охраны с двуспальными деревянными кроватями на восемнадцать человек. Одна кровать в маленькой отдельной комнате, командирская. В казарме пирамида для оружия.

Далее кладовая для продуктов. Боже, чего там только не было. И нам не надо говорить, что мы пришли от товарища Бархударова. Мы пришли сами по себе и возьмем себе все, что нам заблагорассудится.

Рядом нашелся сервировочный столик на колесах, и мы набрали себе продуктов под завязку, после чего пошли на кухню готовить себе еду.

Объект прямо-таки государственной важности. Там даже хлеб в пергаменте как свежий.

Мы перекусили разными деликатесами, выпили по рюмочке армянского коньяка и пошли мыться в душе недалеко от прихожей.

Вода лилась безотказно. Вероятно, электрический нагреватель давал приятную теплую воду, а иностранные шампуни и мыло смывали с нас всю грязь прошедших суток.

Помывшись мы пошли в спальню и дали волю чувствам от свалившегося на нас счастья или наоборот — несчастья.

Поспав пару часов, я разбудил Нину и порекомендовал ей найти какой-нибудь деловой костюм для фотографии на паспорт и на партбилет. Одежду для себя я уже подобрал.

В фотолаборатории я включил красный свет, отрезал примерно метр авиационной пленки и зарядил фотоаппарат Olimpus. Отличная машинка, скажу я вам.

За начальническим креслом висел выдвижной экран, который мы использовали для фона фотографий.

Наведя на резкость, я два раза щелкнул затвором фотоаппарата. Затем туже операцию Нина повторила и со мной.

Как ни странно, но в фотолаборатории были бутылки уже с готовыми растворами, что сократило время изготовления фотографий.

Пленку я проявлял без всякого бачка при красном свете, смачивая пленку в проявителе и закрепителе и определяя на глаз экспозицию негатива. Промытую пленку сушил при помощи найденного в спальне фена.

— Ты, случайно, не фотограф? — спросила меня Нина.

— Какой из профессора фотограф, — отшутился я.

— Мне кажется, что очень даже неплохой, — похвалила меня моя подруга.

На паспорт и партбилет нужны маленькие фотографии. Их я сделал быстро, подсушил феном и разгладил найденным утюжком. Обрезал по размеру и вклеил их в паспорта и партбилеты. По существовавшим правилам, любой коммунист мог по партбилету свободно проходить в обком для решения возникших вопросов.

С партбилетами и паспортами вопросов не было. Почерк у меня неплохой, данные наши на отдельном листочке, чтобы не запутаться. А с одним комплектом паспортов я решил похулиганить, чтобы люди, проверяющие эти паспорта, плюнули на эту проверку и прогнали нас прочь.

У себя в паспорте в графе фамилия, имя, отчество, национальность я написал: Чимпампиферифисалофанифиферификовский Адам Сигизмундович, белорус. Фамилия аж в четыре строчки уместилась и все потому, что писал печатными буквами. Нине я записал: Тпрупрункевич Софья Ольгердовна, белоруска. И все скреплено подлинными печатями, как и партбилеты. Пусть почитают и обматерят разыскиваемых, скажут, чтобы мы с такими фамилиями держались от них подальше.

Я не скажу, что это я являюсь первооткрывателем странных фамилий. Люди сами делали это и все это происходило тихо и спокойно в пределах их ареалов. Известность пришла тогда, когда в конце гражданской войны сторонникам Российской империи пришлось уходить за границу в Китай, чтобы сохранить генофонд российской нации. Вот тогда и выяснилось, что некоторые фамилии никак не пишутся китайскими иероглифами и не транскрибируются латинской фонетикой.

— Тпру-пру-тпру, — мучились китайские чиновники и кричали, что таких русских фамилий не бывает, есть фамилии Иванов, Петров, Сидоров, но никак не тпру-пру-вич.

Вечером мы устроили торжественное застолье, на котором обсуждали, как мы выберемся из этой золотой клетки, которая является то ли убежищем для элиты, то ли базой для сохранения генофонда на случай войны. Все это находится под замком и проверяется не реже, чем раз в три года. Вряд ли кто обратит внимание на то, что в убежищах начали работать счетчики расхода воды и электроэнергии. Будем надеяться, что обратят. Придет какой-нибудь слесарь, а мы как мышки раз и выскочим из этой мышеловки.

Нина давно уже досматривала седьмой сон, а я лежал, закинув руки за голову на подушке и мне снилось, что я иду по покрытому ромашками полю и ласковое солнце ласково трогает меня за лицо.

Глава 7

Я лежал на земле, закинув руки за голову и мне казалось, что я иду по покрытому ромашками полю и ласковое солнце ласково трогает меня за лицо, а мой автомат все старался свалиться с меня и испачкаться в мелкотертой среднеазиатской пыли.

— Что за хрень, — подумал я, — я же только что лежал на атласной простыне и на атласной подушке, по которым мы как по льду скользили вместе с Ниной и сейчас я один валяюсь на земле под палящим солнцем. У меня создается впечатление, что какой-то Див или джинн затеяли со мной игру, перекатывая меня как клубок перекати поля из стороны в сторону при помощи бадминтонной ракетки, споря на то, как я буду выбираться из непредвиденных ситуаций. Хотя, почему это непредвиденных? Любая ситуация, в которую попадает человек, является непредвиденной. Если бы он предвидел это, то носил бы в рюкзаке охапку соломы, чтобы постелить ее на то место, на которое он упадет.

Я сел и осмотрелся вокруг. Сзади возвышались горы, впереди и справа бесконечные сопки, слева — заросли ежевики. Я одет в хб-гимнастерку под названием "разгильдяйка", то есть отложной воротничок на гимнастерке, лямки-застежки на манжетах, на голове панама, на ногах хромовые сапоги, изрядно поношенные и сильно стоптанные с левой стороны от ходьбы по склонам сопок. Прав был Козьма Прутков, который прямо говорил: не ходи по косогору — сапоги стопчешь. На мне портупея, на ремне кобура с пистолетом. На плечах погоны-крылышки с зелеными просветами и двумя маленькими звездочками — лейтенант. Я напрягаю память и никак не могу вспомнить, кто я и что здесь делаю. В правом кармане гимнастерки нащупываю удостоверение личности. Рощин Вадим Петрович, находится на действительной военной службе в войсках Комитета Государственной безопасности СССР. Моя фотография. Печать. Моя роспись. Дата присвоения звания лейтенант — май 1971 года. Должность заместитель начальника пограничной заставы войсковой части 4586. Имеет право на ношение огнестрельного оружия. Выдан пистолет ПМ за номером 7574. Женат. Жена Извицкая Валентина Васильевна. Фрунзенский ЗАГС города Алма-Аты 1971 год.

Проверил пистолет. Номер сходится. Кто я — знаю. Кто рядом — никого не знаю. Или не помню? И почему у меня в руках автомат, причем АК-47 (автомат Калашникова образца 1947 года), самых первых выпусков, тяжелый, с фрезерованной ствольной коробкой. В училище у нас уже были АКМы (автомат Калашникова модернизированный), игрушки по сравнению с этим.

Я встал и попытался сориентироваться на местности. Судя по местности, я в Туркмении. Граница проходит по горам на юго-западе. Так и есть. На северо-востоке виднеется сигнализационно-заградительная система С-100. Высота два с небольшим метра, между столбами натянута колючая проволока. На каждом столбе перекладина и на них тоже колючая проволока. Издалека кажется, что это заранее подготовленная римлянами полоса устрашения для распятия врагов и пропагандистов новых религий. Я помню, что нам в училище говорили с оттенком гордости, что из шестидесяти семи тысяч километров границ СССР шестьдесят четыре тысячи прикрыты сигнализационно-заградительными системами С-100 и С-200.

Внезапно на северо-востоке что-то сверкнуло в лучах солнца. Что может так сверкать. Так на Дальнем Востоке сверкают золотые памятники семейства Кимов и золотая статуя Туркменбаши. Как здорово, что ко мне возвращается память, которая потихоньку вытесняет все, что связано с моим нахождением в подземном дворце под рейхстагом и миниатюрной железной дорогой, ведущей на волю. Так, я снова заместитель начальника первой пограничной заставы, самой ближней к столице солнечной Туркмении. Наш начальник частенько выезжал в столицу с женой под видом работы с местным населением в тылу участка заставы, что в принципе не противоречило инструкциям по охране государственной границы.