Мистика Александра Блока

  — Не-ет, слушайте, — Лариса даже головой покачала: — для подобных казусов необходимо обязательное условие. У них — как ты сказал? — была "смертельная любовь"!

  — О! — рассмеялся Витовд, — Вы на что намекаете? Что кто-то из нас троих вчера смертельно влюбился? — и, не переставая смеяться, продолжил: — А вот это, наша с тобой такое раннее, такое случайное столкновение — тоже про то же? Только — из нас двоих?

  "Витовд, остановись! Эта гадина..."

  " — Нет, она из другой породы — кошка. Большая кошка. "Соплеменница пантер". Давай просто не будем — дичью!"

  "Но Анна..."

  И Витовд понял его: Аверьяну важна была другая девушка, которую может сейчас оттолкнуть его вольные речи с Ларисой.

  Но Аверьян не договорил и замолчал: женщины весело смеялись: всех троих рассмешило допущение, что кто-то из них могла... Как, там говорят в стране джентльменов? — "to fall in love" — сорваться с ним в любовь.

  Но тут, сбоку выматерился, наконец-то сумевший кое-как подняться с тротуара и набрать в грудь воздуха, матрос. И комиссар... Лариса даже слова не произнесла — два взгляда и кивок: на стоявшего почти по стойке смирно, на поднявшегося и в направлении машины. Стоявший сорвался с места, подбежал ко вставшему, обхватил его, и они заковыляли к своему транспорту.

  Смешки со стороны графинь прекратились. Лариса, искоса проследив за своей охраной, тоже исполнилась серьёзности и объяснилась:

  — Я так рано, потому что... Вчера уточнила про Анну Андреевну. Действительно с едой у них не хорошо. В основном её подкармливает подруга из Царского Села, у той муж в комиссариате города работает. Вот везу ей мешок круп, картошку, немного яблок, мёда... Пока она дома и никуда не сорвалась. Пока к ней не заявился кто-нибудь ещё. Очень хочется с ней поговорить без лишних глаз, без лишних ушей.

  "Вот тебе и валькирия: ей хочется просто посплетничать со знаменитой современницей!"

  — ...Проезжаю здесь и вдруг вижу: господин поэт со вчерашней незнакомкой...

  — Ну, какой из меня поэт, — покачал головой Витовд. — Тем более в одном контексте с Ахматовой...

  — Аверьян! Неужели мне впрямую надо просить тебя познакомить меня с дамами?!

  — Аверьян, пожалуйста, представь нас! — поддержала её просьбу старшая. — Быть в числе знакомых самой Ларисы Раскольниковой — это большая честь для нас.

  И Витовд вспомнил свои недавние наблюдения.

  "Лариса и дом Бутурлиных! Лариса — вот. Значит от меня теперь требуется при ней упомянуть про тот дворец!"

  Он высвободился из рук дам, и... И получился танец! — он шагнул чуть вперёд-влево, развернулся, а Анна, мгновенно подхватив его движение, тут же шагнула к матери, вправо! И Витовда опять кольнуло: так его чувствовала — в спарринге! — только Ольгетта. А здесь с нею путаются сразу два образа, две женщины...

  — Незнакомки? Нет — бездомные.

  Он раскрыл ладонь в сторону младшей:

  — Анна Александровна Бутурлина, — и отклонил ладонь влево: — Её мать — Ядвига Андреевна.

  — Мать?! — не сумела сдержаться Лариса.

  — Да, я настолько старая, что вашу "Ахматову" — отчётливо закавычила псевдоним Ядвига, — называла Анечкой.

  — Вы знакомы?

  — Шапочно. Я вышвырнула её из своего сна. Пришлось передать, чтоб больше она себе со мной такого не позволяла. Извинилась она лично. И попросила погадать. Я погадала, — и Ядвига замолчала, явно показывая, что о результатах гадания говорить не будет.

  — По-до-жите... — вдруг , очевидно, что-то начала понимать Лариса,— это же тогда... Вы — бутурлинская... — и не договорила.

  — Да, так меня и звали — "бутурлинская ведьма", — равнодушно закончила вместо неё Ядвига.

  — Вы обижались?

  — Чему? Факту? Меня и граф Александр так постоянно называл: "моя ведьма". Да вы не поверите, — улыбнулась она и Ларисе, и Аверьяну: — у меня и у моей Аннушки в паспортах в графе "профессия" именно это сейчас и пропечатано: "полесская ведьма"!

  — Надо же, — покачала головой комиссар: — не только в Чухне грамотеи такие...

  — А при чём здесь финны?

  — Да я видела паспорт Вадима Андреева — мы с ним по университету знакомы. А он говорил, что не только у него, но у его брата очень похожая нелепица в той же графе: профессия — "сын Леонида Андреева"... — медленно проговорил она, явно что-то пытаясь вспомнить или понять.

  — Аптека... — пробормотала она: — Вечная молодость Ксешинской — её же с.. Выходит, именно с Вами связывают?

  И Аверьян вспомнил знаменитую балерину, говорят, любовницу сразу нескольких членов царской фамилии. Когда у той в 902 году родился сын, в отцовстве подозревали трех из них! По её моложавость он знал тоже — она ещё в русских сезонах Дягилева срывала овации! Причём, в Лондоне. (Париж Матильда Феликсовна изволили не любить). А ведь в 911-ом ей было уже 39 (тридцать девять!) лет.

  — Преувеличение, — снисходительно улыбнулась ещё одна, почти сорокалетняя, женщина, мало в чём уступавшая своей, рядом стоящей, семнадцатилетней дочери. — Порода есть порода. Ведь её брат ещё на четыре года старше, а я слышала, публика до сих пор восхищается его мазуркой в разных спектаклях. Он же в Мариинке продолжает выступать? А наши кремы из трав Полесья только чуть сглаживают морщинки у глаз. Арон Моисеевич настолько любезен, что согласился заниматься их сбытом, — она вздохнула: — Моей дочери, как мне двадцать лет назад, тоже приходится начинать с зарабатывания денег и проживания в чужом доме. В свой нас не пустили какие-то австрияки!

  — Все особняки свергнутых аристократов реквизированы для нужд Революции! — зазвучал сталью голос прекрасной комиссарши.

  — Да зачем нам весь особняк — хватило бы и пары комнат, — не впечатлилась прекрасная ведьма. — Вон, говорят, Блоку в его квартире одну комнату всё-таки оставили.

  — Мне тоже, — пожал плечами тот, кто дамы знали как Аверьяна.

  — Ничем не могу помочь, — поумерила свою революционность Лариса. — Эти австрийцы с венграми назвали себя "Советом австро-венгерских солдатских депутатов", и сделать с ними хоть что-то перестало быть возможным, — она нахмурилась: — Хотя им бы, по-хорошему, давно пора возвратиться к себе в Вену или в Будапешт и заняться революционной работой прямо на местах, а не из столь дальнего зарубежья.

  — Я правильно понимаю, — улыбнулся Витовд, — что Вы предлагали им так поступить, но они не вняли?

  — Не я лично. Но предлагали. Они отказались. Отказались и переселиться.

  — Лариса, — подняла на женщину в кожанке юная девушка. — А если они уйдут, — и улыбнулась: — сами уйдут. Чтоб не сказать: сбегут сломя голову! Что будет с домом?

  Лариса пожала плечами на досужие мечтания, но ответила:

  — Дом перепрофилируют в жилой. И заселят.

  "Ну, ещё бы! — в своём невидимом уголке хмыкнул Аверьян: — Дворец в центре города с работающим туалетом и прочими благами цивилизации! Знаем мы, кем он тогда будет тут же заселён".

  " — Вот чего этим ведьмам от тебя было надо: чтобы ты свёл их с Ларисой и дал возможность поговорить с нею о доме. У них есть план, как "солдатских депутатов" оттуда выжить. И прижиться во дворце, пока его будут "перепрофилировать". У всех империй — у этой, народной и солдатской тоже! — главный движитель — это жадность до благ, которых нет у прочих, а единственный работающий мотор — бюрократия. И пока бумажки пишутся и из кабинета в кабинет передаются, в доме (в бумажках он будет называться просто "домом"), то есть во дворце, можно будет безвозбранно жить".

  "А нам-то с того что?.."

  "— Хочешь пожить во дворце? Вписываемся?"

  "Но как?"

  " — Значит, вписываемся!"

  Всё это время молчал не только мужчина. Три женщины тоже — смотрели друг на друга и молчали, не давая друг другу ничего!

  — Милые женщины, — словно приглашая всех на ещё одно весёлое, захватывающее и несколько фривольное приключение, оглядел их Витовд: — Вам помочь?

  — С чем?! — с долей снисходительного недоумения: "А ты-то здесь причём?!" произнесла имеющая какую-то ответственность за революционную собственность военным комиссар Балтфлота.

  — Сначала оставить договор. Я же юридический как-никак заканчивал.

  Лариса подняла брови, но сказать ничего не успела.

  — Сначала договор, — заинтересованно сделала ударение на первом слове Ядвига. — А потом?

  — Сначала — составить договор, — уточнил бывалый, как выяснилось, крючкотвор. — А потом — помочь выполнить его. За тот же малый процент.

  — О, как интересно...

  — Слушайте, — отмерла Лариса: — Какой договор? Какой ещё процент?! А я училась на факультете психоневрологии и, кажется, начинаю наблюдать некоторые изученные там симптомы!

  — О, никаких психов, и никакой неврологии! Мы сейчас просто составляем договор. Или даже нет! Раз, вон там — особняк, заселённый английскими нерабочими депутатами, никаких подписей, мы просто заключим джентльменское соглашение между сторонами: в том, что мы, с одной стороны, освобождаем особняк Бутурлиных от захвативших его депутатов солдатских, а с другой стороны, Вы выделяете в нём нам жильё.

  — Это невозможно! — покачала головой Лариса.

  — С какой стороны? — откровенно забавлялся Витовд: — С нашей, с Вашей?

  — С любой. Даже если у вас получится, слишком много будет желающих, которые слишком серьёзны. Но у вас и без того ничего не выйдет.

  — Да мы не претендуем на бывшие графские спальни! Но во дворце есть же комнаты попроще? В которых "серьёзным" людям обитать будет несерьёзно?

  — Есть, — тут же подтвердила Ядвига. — Во внутренних дворах по периметру построены здания без излишних украшательств... — она подумала и вспомнила: — Наличники только на окнах красивые, но со всем необходимое там есть. По крайней мере — было. Если "депутаты" не растащили, не переломали... Но в моё время австрийцы были весьма аккуратными. Вряд ли они за несколько уж так сильно изменились... — покачала она головой и вернулась к насущному: — А три квартирки никто и не заметит.

  — Очень даже заметят!

  — Без нас и в Вену, и в Будапешт солдатские депутаты будут собираться ещё несколько лет. А если... Если после освобождения дома нас в нём не окажется, то, смею, Ларочка, тебя уверить: наше отсутствие проживающие заметят тоже. Боюсь тоже разбегутся, только их ни Вена, ни Будапешт не примут, — и вроде ж, говорила полесская ведьма тихо и спокойно, но холодом по позвоночнику дохнуло всем. — А так... Всего три квартирки, — повторила она.

  — ...которые при первичном осмотре можно просто не включить в общий реестр: служебное! — чуть передёрнув плечами, дабы выгнать хлад с тела, добавил Витовд.

  — Это называется делить шкуру ещё рычащего медведя! — поморщилась Лариса.

  Видно, её тоже несколько подморозило.

  — О, а давайте переформатируем наше соглашение в пари? Еще одно пари на исполнение желания! Наше, Лариса, ты знаешь, а проиграем... Ну, про меня у меня фантазии не хватает, а что ты можешь попросить у полесских ведьм... Тут моя фантазия, наоборот находит, столько вариантов, что уж и не знаю!

  — Пари? "Ещё одно"? — опять изумилась Лариса. — Когда это я заключила предыдущее?!

  — О нет! — потешно замахал руками Витовд. — Предыдущее было заключено не с тобой! Я среди пурги у аптеки пообещал дамам немыслимое тогда солнце. А прекрасная Анна переформатировала моё восклицание в пари — появится ли оно до того, как я сдам дам в "Англетер". И ведь смотрите — указал он на длинную панораму улицы, — горизонт чист и вот-вот... Анна, мне кажется, что, если мы ещё чуть-чуть поторгуемся с военно-морским комиссаром, Вы проиграете. Светило уже взошло над землёй и вот-вот покажется над дальними домами. Но тем не менее, Лариса! — он перевёл смеющиеся глаза на женщину в кожанке. — Как тебе лучше? — чисто английское соглашение или такое же, но французское, пари?!

  — А просто сказать "нет" в твоём перечне есть? — взметнулись ресницы у той.

  — О, ты за меня! — обрадовался мужчина. — Правильно: давай переберём все возможные варианты, уточним все параграфы... А ещё лучше — поищем бумагу, чернила и запечатлеем всё со всей скрупулёзностью: "Мы, нижеподписавшиеся..."

  — Поздно, — улыбнулась молодая мама взрослой дочери.

  Да, из-за далёких крыш на заснеженную Малую Морскую брызнуло солнце.

  12. Особняк

  — Зачем он нам, мама?! — с раздражением не первый раз спрашивала Ядвигу Андреевну Анна. С раздражением позвякивая спицами. Ядвига тоже вязала, но управлялась бесшумно.

  Они уже были в "Англетере", то есть в посольстве. В той комнатке, которую им выделили дипломаты. В гостинице это было одноместным номером для не особо богатых клиентов, но англичане от щедрот своих поставили вторую кровать — живите! Щедрость гордым бриттам вообще не в обычае — но здесь услуга была не подарена, а куплена.

  Когда дамы пришли в "Англетер" — именно как в гостиницу, Ядвига столкнулась со своим старым знакомым, который знал её в качестве... Перед сослуживцами он называл Ядвигу Андреевну психотерапевтом своей несравненной Элизабет, а в "свете" хвастал, что "бутурлинская ведьма" к ним "захаживает", но главное было не в мистике или психологии, а в её косметике. То, что его благоверная в свои "сорок с лишним" выглядела "чуть за тридцать", та напрямую увязывала с чудодейственными кремами польской ведьмачки. Она их, как могла, экономила, но прошло уже более полутора десятка лет...

  Сэр Джон не смог отказать себе в удовольствии преподнести ей ещё одну баночку... Та сначала проворчала, что в этом "Петрограде" всё превратилось в помойку, что, почему тебя не переведут в Москву?! Вот Гамильтона же перевели! Но крышку открыла и... И узнала знакомый аромат. Ну и праздник случился не только у неё. Она вспомнила, как это можно устроить — праздник для него, — улыбнулся сэр Джон. — Тем более, этот тонкий запах... Мужчина жену тоже порадовал.

  Ядвиге про эти мелочи ни он, ни она не рассказали, но зачем ей были пересказывать давно известные симптомы? Вот только та баночка была из последних, и купила им месяц проживания. Две недели уже прошли.

  Она взглянула на дочь... Эти симптомы ей тоже были известны. Но сказать о них ей напрямую будет бесполезно: девочка считает себя взрослой и умной. Да и Ядвига сама ей постоянно, всё её детство твердила: "Исполнится семнадцать — будешь всё решать сама, а сейчас..." И от: "Марш чистить зубы!", до: "Чтоб с этим пацаном больше не якшалась! Узнаю — а я узнаю! — не обижайся!" А теперь... Итак, зачем им Аверьян?