— Не унывайте, богатые тоже плачут. Несмотря на то, что в РСФСР самая низкая стоимость труда в Европе, у вас действует система противовесов вроде дешёвого жилья и услуг, а в Британии вот-вот закончатся золотые запасы и пострадает социальная сфера. То есть кризис не за горами и в обозримом будущем корзинок станет меньше, а пауперизация нарастать. Но сейчас, если брать реальный курс в пересчёте на золото , то один фунт будет равен 43 рубля и 66 копеек, а не двадцать один с мелочью, как утвердили в Наркомфине и тогда разница ещё заметнее. Всегда нужно смотреть, сколько золота вы сможете купить на свою зарплату, ибо остальное плутовство, которое сегодня есть, а завтра исчезло. Дальше считайте сами. Когда всю страну убеждают в величии, но не подтверждают материально, то выглядит это уныло. Так что коммунисты победят лишь тогда, когда на практике смогут доказать, что жить в Советской России лучше и выгоднее.
Раппопорт считала хорошо и быстро.
— Что-то совсем мрачно получается, — сказала она. — Я бы, например, не поддалась на уговоры и не поехала за шапку сухарей.
Директор позволил себе иронично улыбнуться, как это он часто делал, не соглашаясь с приведёнными доводами или не подкреплёнными фактами суждениями.
— Востребованные местные не заинтересуются, а вот беженцы поедут и знакомых подобьют на авантюру. В отличие от вас у них нет притяжения родной земли, свойственное русским. Теперь представьте, что рабочего призвали в армию. Жалованье рядового новобранца два шиллинга в день. Скажем, скромное, а если учесть, что после двадцатого года серебра в шиллинге стало ровно половина, то и скромным его уже не назвать. Как ему кормить семью? Детей попрошайничать на улицу, а жену на завод? В принципе рабочая схема, только женский труд оплачивается вполовину, и не факт, что удастся получить хорошее место, бюджет семьи сразу затрещит по швам. Англичане с французами как кошка с собакой и при прочих равных сами понимаете, кого возьмут на завод. Но вот семья лётчика воюющего на штурмовике ИЛ-2, за разовые премиальные сможет обедать в ресторане без карточек целый месяц. Так что двадцать фунтов большие деньги. А для живущих на подачках эмигрантов весьма значительная сумма. Они всё равно попадут в мясорубку войны, но у нас смогут хоть немного поправить материальное состояние. К тому же, по окончанию войны семьи погибших могут рассчитывать на преференции со стороны своего правительства. Намекните о создании нового подразделения с новейшими самолетами для охраны Ладоги, и кто успеет до декабря оказаться в учебных классах, попадёт под предложенные условия оплаты. Французы будут иметь возможность попросить отправить их именно туда. Но куда больше меня интересуют учёные из инженерного центра Ле-Мана, квалифицированные рабочие с заводов Рено из Бийанкруа и Клеона, инженеры предприятий 'Мишлен' из Клермон-Феррана, узкопрофильные специалисты с бумажных фабрик Гренобля, химики с азотных заводов Тулузы и ткачи шелкопрядных фабрик Лиона. Мы сможем вывезти их всех в те места, где может, не каждое утро на столе кофе и багет с сыром, а на обед тарелка конкасе, ростбиф и бокал вина, но куда не долетают бомбардировщики люфтваффе, а за спиной не стоит гестаповец и женщины не идут на панель из-за голода. А если они захотят достойную оплату за свой труд, наши новые предприятия в закрытых городах готовы предоставить рабочие места. Заработать на домик по окончанию войны вполне возможно. А кто возьмётся организовать собрание готовых переехать коллективов, тот накопит на виллу у моря в Сен-Тропе.
— И мне должны поверить? — полным скептицизма голосом спросила Рахиль Исааковна. — А почему бы не попросить об этом того же д'Артаньяна? Он же для них свой.
— Андре просто хороший лётчик и кроме своего боевого опыта и славы предков не имеет за собой ничего. Каким бы убедительным он не был, к его словам отнесутся с осторожностью, хотя по его просьбе та же Гражданская военная организация (ОСМ) направит к нам нужных мне людей. Большего от него требовать, увы, не стоит.
— Наверно, я не справлюсь, — неуверенно произнесла Рахиль Исааковна.
Директор даже не стал скрывать улыбку.
— Вы же теперь исполнительный директор концерна 'Осиновая роща' в Ленинграде и знаете, что пустых обещаний мы не раздаём. Более того, вас будут ассоциировать с финансами. Я об этом позаботился и представлю вас Одри Уизерс, редактору 'Вог' (Vogue). Ну а кому надо тот и так знает, что 'Парголовский полк' существует на наши деньги, начиная от гвоздя в каблуке ботинка до ствола пушки самого крупного калибра.
— Спасибо мистер директор, а как же вы?
— В СССР мне и санатория хватает, — ответил Борисов и через переговорное окошечко приказал водителю следовать по новому адресу.
Автомобиль выехал за ворота посольства и начал набирать скорость.
— Переждём неприятности в другом месте, у меня тут неподалёку скромный дом с прислугой и стены толщиной два с половиной фута — пояснил он. — Часа полтора у нас в запасе точно есть. Несмотря на то, что на улице скоро начнётся подобие Guy Fawkes's Night нас ничто не побеспокоит. Вполне успеете привести себя в порядок, а экономка Джули Эндрюс поможет с платьем, и пока будут укладывать волосы, составит пару в криббедж . Советую выразить восхищение её доской для игры, подаренной когда-то герцогом Мальборо. Тогда и причёска выйдет замечательно, и наряд подойдёт по фигуре и камеристку выделит сообразительную.
— Камеристку?
— Приличные женщины в Англии путешествуют со служанкой. Несмотря на то обстоятельство, что мы проездом — она у вас будет. Пусть и на короткое время. Ваш контракт будет вписан в её резюме. Такие традиции, а оставлять её себе далее уже зависит от вас.
— Ну, если традиции. Я захватила с собой новый костюм, — обмолвилась Раппопорт. — Так что...
— У вас, несомненно, появится возможность его примерить, но не в этот раз, — не дал закончить её мысль директор. — На званый ужин только длинное вечернее платье и обязательны перчатки. Меховое манто, туфли и драгоценности тоже подберут, не переживайте.
— А если бы не бомбёжка и мы остались в посольстве?
— Тогда бы всё привезли из дома или Агния Александровна одолжила бы своё.
Рахиль Исааковна вспомнила, как в молодости они обменивались с подругами платьями, создавая благоприятное впечатление у потенциальных женихов наличием приличного гардероба. От этой мысли её передёрнуло.
— А подарок нужно дарить? — вспомнив про недавнюю нищету, спросила она.
— Желательно. Вообще-то от нас ожидают денежный подарок, или как например в прошлом году, небольшой продуктовый склад в Белфасте ко дню Революции для членов КПСИ, но сегодня событие не того масштаба. На подобный случай я держу про запас коньяки дома Hine, несколько ящиков шампанского Pol Roger и 7-ми дюймовых кубинских сигар дона Пепина. Майский известный англофил и пару раз в месяц общается с Черчиллем, а тот выкуривает до десяти сигар в день и выпить совсем не дурак, так что подарок оценят и возможно передарят.
— Передарят? Вот это неожиданность.
— Да, это нормальная практика. Супруге посла вы преподнесёте набор патефонных пластинок с русскими песнями. Вот их, Агния Александровна не отдаст никому.
— Я так понимаю, мне не придётся их искать?
— Рахиль Исааковна, конечно, не придётся. Помимо этого вы сделаете взнос в созданный этой уважаемой женщиной фонд помощи Красного Креста. Перед ужином будет небольшой концерт симфонического оркестра, где Агния Александровна, возможно, исполнит вокальную партию. В антракте вы подойдёте выразить восхищенье и передадите чек, сразу за д'Артаньяном. И ещё, не вздумайте сказать прислуге спасибо; ни в гардеробе, ни за столом, ни когда будет принят чек на поднос. Захотите отблагодарить, передайте слова благодарности мажордому или старшему лакею.
— Мне всё время казалось, — с огорчением в голосе произнесла Рахиль Исааковна — что вежливость никогда не навредит к тому же про 'оставить на чай' вы сами упоминали как о правилах хорошего тона.
Директор лишь фыркнул, несмотря на то, что заявление прозвучало вполне серьёзно.
— Слуга лишь в трёх случаях может принять деньги: от своего господина, когда их передают для его господина либо когда своему господину изменяют.
— Не думала, что в Англии так по-скотски относятся к трудящимся.
Раппопорт всё ещё жила в своём собственном мире, несмотря на шоковую терапию, которую испытывали все выходцы из Советского Союза, оказавшись заграницей. Она слишком мало знала, хотя слишком хотела знать и была той, кто стремиться к обретению объективной картины мира любой ценой. Директор этот знал, поэтому разговор получил продолжение.
— Вы удивитесь, но так к трудящимся относятся везде, — не стал скрывать правду Борисов. — Вся разница лишь в выбранном диапазоне. Где-то отношения более лояльны, а где-то консервативны до скрипа железных оков. Любой работник старается получить больше чем ему полагается, и сделать меньше чем от него требуется. Даже социалистическое государство, взявшее на себя обязательство выполнять ежегодно растущие социальные потребности народа, не может исполнить их. Средства уходят по степени важности кармана. Что же вы хотите от остальных?
— Хотите сказать, что и у нас, в санатории...
Вместо ответа директор улыбнулся краешком губ.
— Заставить рабочих больше работать при худших условиях — задача руководителя любого ранга, — внезапно произнёс он. — Когда станет иначе, дайте мне знать.
Хоть и говорят, что посаженные семена голода и призрения вырастают в зависть и алчность, Рахиль Исааковна была отчасти не согласна с этим мнением. Безусловно, её юность и молодость нельзя было назвать сытными и беспечными, а на зрелость выпала череда серьёзных испытаний. Тем не менее, в последний год её сложно было чем-нибудь удивить, разве что полной сервировкой стола с приборами для морепродуктов и внимательным английским стюардом, сдерживающим улыбку, когда французы удивлялись расположению зубчиков вилок для рыбы вверх (во Франции принято наоборот). Начиная от секретаря и заканчивая прислугой в посольстве, Майский предпочитал окружать себя англичанами. Особенно в годы войны это казалось более чем странным и вызывало вопросы у МИДа, несмотря на оговорки о сочувствующих коммунистам служащих, однако с другой стороны, не нужно было заботиться о способах доставки дезинформации. Ведь никто не питал иллюзий и помнили, как совсем недавно англичане с французами собирались бомбить Баку и посылали Маннергейму оружие для убийства как можно больше русских.
За ужином отчётливо приходило понимание, что ограничения и рационные книжки (Ration Books) коснулись всех слоёв общества. Проснувшемуся аппетиту французов можно было позавидовать. О каком накалывании вилкой можно было говорить? Горошек, морковь, латук — гребли в салатах как ложками, начисто поправ этикет. Единственное о чём они печалились, так это о конечной ёмкости их желудков. Перепёлки исчезли с тарелок быстрее, чем поднимали тосты, а паштеты буквально таяли, как сливочное масло на сковороде и казалось, все интересы приглашённых заняты лишь набиванием живота. Несмотря на это, перед подачей десерта, когда наступило время дижестива и гостям подали бренди, Рахиль Исааковна сумела произвести впечатление на всех собравшихся. С бокалом в руке она попросила стюарда отодвинуть стул, приподнялась и, выхватив неизвестно откуда огромный шёлковый платок в цветах французского флага, подобно Марианне взмахнула им и произнесла три слова: Liberté, Égalité, Fraternité после чего запела Марсельезу.
Allons enfants de la Patrie,
Le jour de gloire est arrivé!
Уроки вокала в детстве не прошли даром. Петь оказалось совсем не сложно, к тому же исполнительнице симпатизировала публика, а при её поддержке наступает уверенность в своих силах. Сидевшие за столом французы были откровенно фраппированы. Они встали со своих мест и поддержали гимн своей страны. Бывший меньшевик Майский так же был вынужден поддержать эпатаж, ведь Марсельеза некоторое время была и гимном России после Февральской революции и после, наряду с Интернационалом.
К оружию, граждане,
Постройтесь в батальоны!
Продолжала петь Рахиль Исааковна при поддержке оркестра и ей вторили все оказавшиеся за столом. Стоит ли говорить, что после этого тоста к словам Раппопорт прислушивались с особым вниманием? Да она стала королевой приёма.
В четыре утра они оказались в Шотландии, где приняли на борт почту и после дозаправки в Исландии полетели в Канаду. Облака, сон и учёба в наушниках, чтобы вскоре оказаться в огромном городе на побережье.
Правильно говорят, что только результат полученный своим тяжёлым трудом доставляет истинное удовлетворение. Да, было немного завидно пассажиркам с личными шофёрами или вальяжно едущими в такси фифам с меховыми боа, но эти мелочи раздражали лишь поначалу. Внешне она мало чем отличалась от встречных женщин. Более того, её одежда выгодно выделялась как по качеству материала, так и скорее всего по стоимости. И уж точно не могла быть по достоинству оценённой простыми прохожими, пусть и на самой дорогой улице Нью-Йорка . Он шла по авеню быстрым шагом, чувствуя как повсеместные разговоры на английском, потихоньку приводят к головной боли. Поход по магазинам обернулся своеобразным мучением в плане активного освоения языка. И что обидно, сам английский в таком объёме пока что воспринимался весьма странно: его понимание происходило немного быстрее, нежели мозг успевал обработать непосредственно сам смысл фразы. Американцы говорили не как англичане. Другие грамматические конструкции, лексика, другое произношение и возникающая ресинхронизация между обдумыванием и осознанием перерастала в мигрень. Зря она не послушалась директора посидеть часик после последнего урока под гипнозом в парке Манхеттена посреди мамочек с колясками или малолюдном кафе и перемещаться только на такси. Нью-Йорк более чем любой другой город заслуживал нелицеприятного титула — 'город контрастов'. Тут были искушения на любой вкус — развлечения, кухня всего мира, проституция, мафия, наркоторговля, книжные магазины и читальные залы библиотек. Выпирающее богатство соседствовало с вопиющей нищетой, вершины инженерного искусства с полной безграмотностью и всё это в бурлящем котле сотен тысяч людей. Горожане шли по своим делам навстречу, впереди или за спиной и каждый оказавшийся рядом что-то говорил друг другу. По крайней мере, из-за непрекращающегося говора создавалось ощущение улья с пчёлами. Она так морально вымоталась, словно мешки таскала. Вскоре с правой стороны показался дом с огромными стеклянными витринами и Раппопорт с облегчением вздохнула: 'Лорд и Тэйлор (Lord & Taylor) ну, наконец-то'.
Миновав двери универмага, Раппопорт отвлеклась на интерьер и нос к носу столкнулась с невысоким чернокожим юношей в униформе, отчего тот неожиданно упал.
— Ой! Извините, — забыв про английский, произнесла она и попыталась помочь.
Это не укрылось от проходящих поблизости группы людей в костюмах, обсуждающих какие-то важные вопросы, и к Раппопорт подошла единственная среди мужчин женщина. Она коротким движением ладони, как нашкодившего кота прогнала неуклюжего негритёнка и оценивающим взглядом акулы буквально просканировала Рахиль Исааковну. Посетительница в эксклюзивной шляпке от Огюста Мишеля за сто пятьдесят долларов, в пальто индивидуального пошива из безумно дорогой шерсти и серьгах за несколько тысяч её заинтересовала.
