Мистика Александра Блока

  — Что он сделал, когда появились нападавшие?

  — Да чуть на землю ни грохнулся! — поморщилась Анна. — Мы в четыре руки его еле удержали.

  — Да, тут странно... Но спустя мгновение собрался и не стал пробовать выяснять: "Товарищи матросы, в чём дело? Мы просто гуляем..." — нет, он стряхнул наши руки и ринулся в драку. Без раздумий и колебаний — защищая нас. Даже странно... — женщина вздохнула: — Учёный мальчик, а повёл себя один в один, как воин, как дворянин... Как аристократ.

  "Как граф Александр", — не прозвучало.

  — Я поняла! — вскинулась девушка, и у неё замерли в руках спицы. — Если что-то пойдёт не так... Если всё пойдёт не так, он опять рванётся нас защищать!

  — И даст нам несколько мгновений. Которые нас спасут.

  — А мы спасём его.

  — Если, — улыбнулась старшая.

  — Да, если он сумеет достать манок.

  — Ты, кажется, и не сомневаешься в этом.

  — Ты, кажется, тоже.

  И две пары спиц заработали снова.

  — Я всё-таки не понимаю: зачем мы им? Ту шкатулку они и сами могут забрать. Им, я думаю, что по английскому посольству бродить, что заглянуть в австро-венгерское...

  " -"Мы" — это интересный термин. Я вот тоже в раздумьях: их интересует тот, кто им всю дорогу от аптеки до гостиницы стихи читал или тот, кто дрался с матросами?"

  — Слушай, ты, часом, не ревнуешь?

  " — Успокойся, нет. Ведьмы — твои, — и Витовд хмыкнул: — Старшая тоже... Меня больше комиссар зацепила. Что вчера, что сегодня".

  — Сегодня-то чем? Тем, что натравила на тебя свою охрану?

  " — Тем, как охрана с полувзгляда ей подчиняется. Кстати, очень может быть, что именно из-за Ларисы они согласились на тебя".

  — С чего бы?

  " — Младшей очень не понравилось, что я договорился с Ларисой о свиданиях".

  — Отчёты о ходе нашего предприятия ты называешь "свиданиями"?

  " — Как я их называю — это моё дело. Главное, как их назовёт она, — и голос опять хмыкнул: — И Анна, вон, вроде бы, засомневалась. А их поручение — это обыкновенная проверка на компетентность. Попадёмся — и придумывать, как тебя отцепить, не надо будет — солдатские депутаты сами о том позаботятся. Что у вас по нынешним временам за кражу со взломом светит?"

  — У нас длинной шкалы наказаний ни по каким делам сейчас не имеется. Кого не расстреливают — отпускают.

  " — Вот-вот. Ларисе так скажут: погиб при исполнении".

  При прощании... Лариса уехала первой. Сразу после того, как хлопнула дверца её автомобиля, Витовд прошипел: "Подхватывай!", и отключился. О кончающейся своей выносливости он Аверьяна уже предупредил, тот был наготове и подхватить тело успел — только пошатнулся неловко. И тут оставшиеся дамы взяли его в оборот: "Договор, говоришь? Ну, давай договариваться!" Старшая начала выставлять условия, младшая только смотрела. Больше всторону. Отчуждённо и свысока. Но, если Аверьян пытался возражать — кривила губки...

  Главное, что они от него стребовали: принести им из особняка запрятанную в тайнике шкатулку. Без содержимого которой очистить дворец от солдатских депутатов для них было якобы невозможно.

  На все аверьяновы "но...", Ядвига сдержанно улыбалась: "Ты отказываешься?" Витовд хоть чуть оклемался только минут через несколько, однако хватило его лишь на короткую фразу: "Соглашайся на всё!"

  Аверьян согласился. Дамы ушли. И начался день сумасшедшей беготни.

  Сначала к этому графскому особняку. Как было с ДИСКом, то есть с особняком Елисеева, так и его несколько раз переделывали, подстраивали, надстраивали и достраивали. Неудивительно, что в нём теперь вольготно разместились едва ли не все пленные австро-венгерской империи... Хотя нет, тех кого большевики называли белочехами — тоже пленные той же империи, но те — вернулись, а эти... Этим и здесь было неплохо. Дома им дворцы не светили, пайками бы их не обеспечивали.

  Здание со смежными постройками, с захваченными соседними домами занимало почти квартал.

  " — Отлично, — прокомментировал Витовд. — На парадном входе у них посты и часовые, а контролировать всю территорию — ни сил, ни желания нет. Пройти внутрь — пройдём".

  Ну да, Аверьян с ним в этом был согласен, но обходить этот квартал — несколько раз! — ножками...

  " — Не бурчи, я тело ощущаю тоже. И его усталость. Но вот тебе для стимула: можешь по пути приглядывать себе хатёнку!"

  Потом вернулись к Арону Моисеевичу. Уходили — спешили, толком с ним не обговорив те реалии, от которых начинающий поэт и зрелый газетный корректор был далёк: где перешить одежду, где сытно пообедать, где в удобстве провести несколько ночей. Всё это вдруг стало стоить такие деньги, какие Аверьян помнил только по прежней, дореволюционной жизни, но теперича вам не давеча.

  Тем более, что всё это стало почти подпольным. Большевики утверждали, что "товарно-денежные отношения исчерпали себя", под это дело даже билеты на транспорт отменили (что при этом и транспорт практически отменился тоже — их не волновало). Да что там говорить: а их война с "мешочниками"?! То есть с теми, кто сам ездил по деревням и менял свои городские вещи на продукты? Ведь до расстрелов дело доходило.

  И главное. Аверьян опять зашёл в схрон и помимо тюка с одеждой взял из самого тайного тайника "браслет охотника" и "свечной кнут".

  " — Браслет — амулет неприметности. Вообще-то — как и названо — охотничий. Чтоб незаметно подобраться к добыче. Но на человеков тоже можно охотиться".

  — Меня под ним никто не увидит? Это невидимость?

  " — Ну, что ты! Это же ваш мир, на энергию он беден. Здесь работают только слабые, простенькие чары. Как ни странно, больше ориентированные не на вещный мир, а на восприятие мира живыми. Тебя с браслетом увидят. Но не обратят внимания. Если... Если ты сам это самое внимание к себе не привлечёшь. То есть не начнёшь орать, прыгать, тыкать в прохожих пальцами. А также — появляться, где "посторонним проход запрещён", идти, воровато оглядываясь, быть не в той одежде, что остальные, говорить не на том языке..."

  — Я понял.

  " — Это хорошо. Но есть ещё один приятный нюанс: даже если тебя заметят, то потом им будет трудно тебя вспомнить: мужчина, выше среднего роста и... И даже блондин ты или брюнет — у вспоминающих будут определённые сомнения".

  — И это понял тоже.

  " — И последнее: я ещё, как выяснилось, слаб. Действовать будешь в основном ты. Не раздумал?"

  Показать Анне, что струсил?!

  — Нет!

  В тайнике не было никакого оружия. А хлыст...

  " — Поймают с любым из нашего в вашем заповеднике — так не тюрьма светит, как у меня сейчас, а окончательное развоплощение. Поэтому, дабы не соблазниться, я и брать не стал, — и Витовд ухмыльнулся: — Но... У вас приблизительно так же было в Японии с Китаем: крестьянам оружие не положено, поймают — смерть. Но палочки для молотьбы риса — разве это оружие? А дорожный посох? — и опять хмыкнул: — А хлыст?"

  — Ты им хорошо владеешь? И почему такое название?

  " — У себя я им свечки гасил. А ещё могу перебить ноги бегущим псовым или сбить летящую птицу".

  — Но это ж и без всякой магии можно!

  "— Можно. Можно и без моего браслета подкрасться к антилопе. Я — подберусь. Ты без него — нет. Повторю: слабая магия. Но за этот кнут я заплатил подруге шкурой смеакла... — он поморщился и разъяснил: — Представь уссурийского тигра, но не рыже-белого, а чёрно-фиолетового. Ей на манто".

  — Хороша оплата... Подруге.

  Герцог вздохнул:

  " — Точнее, я сначала ей подарил, она сшила манто, показалась в нём на людях, а потом, чтоб меня побаловать, сработала кнут, о котором я предварительно вслух перед нею помечтал".

  — С аристократками так всё сложно?

  " — С женщинами, друг мой, с женщинами, — и опять вздохнул: — Которой ты как-то обмолвился, что её любишь. Которая не раз говорила, что любит тебя. Ладно, это всё лирика. Из сущего: без него ты больше из дома не выходишь".

  — И как я буду его всем объяснять? Что пошёл в извозчики? Так оных у нас больше и не осталось почти: нет овса — нет и их. Это ж вам не Блока на лошадках выгуливать!

  " — Дама, изготовившая кнут, из той же семьи, у которой я приобрёл браслет. Браслет делает неприметным носителя. Хлыст — самого себя. Так что перед всеми подряд объясняться не придётся, — но после недолгого раздумья добавил: — Правда, твои ведьмы его, скорее всего, увидят. Для них придумай какое-нибудь объяснение сам. А можешь и не придумывать, можешь в ответ спросить про их ларец. Они отшутятся, отмолчатся, отделаются общими словами, а ты им тогда многозначительно так скажешь: "Вот видите..."".

  Аверьян покачал головой и согласился.

  Дамы на доставку ларца дали ему трое суток. Правда: "получится раньше — будет лучше", — добавила старшая. Младшая промолчала, только резко взглянула: "Он?! Ничего у него не выйдет!"

  " — Молодая, а глазками играть уже обучена. Объясняю: тебя берут на слабо. Но, думаю, мы за вторую ночь уже управимся".

  И Аверьян выдержал морозящий взгляд. Он не опустил глаз. Он, глядя ей в лицо, улыбнулся.

  13. Незнакомец

  Обедал Аверьян сегодня уже после пяти вечера. Солнце село, фонари не горели, прохожие пропали, и привлекать к себе внимание у охраны посольства смысла не осталось. Витовд, наконец, скомандовал отбой, и Аверьян отправился по адресу, указанному аптекарем. Благо, недалеко. Летом бы, не натощак бы, да ещё бы в хорошей компании... Что там идти-то? Эх... А на извозчике бы всё равно лучше!

  Ещё один особняк, приютившийся в заснеженном переулке — тёмный и словно заброшенный. Хотя тропка в сугробе на тротуаре протоптана хорошо, и вывеска над единственным светящимся окном имелась — "Столовая".

  Аверьян хмыкнул: "Её не тот же художник делал, что писал "Аптека" у Арона Моисеевича?"

  Но главное, что свет в окне был голубоватым, а не красноватым. Свободные места есть. Заведение гостей принимает.

  "— Браслет сними!" — напомнил внутренний голос.

  Да, вовремя. А то бы могло получиться неловко.

  " — И встряхнись. В подобных заведениях, особенно на пирах среди чумы, часто собираются хищники. Не стоит казаться добычей".

  Аверьян опять добрым словом помянул свою актрису. Держать спину она его выучила.

  Дверной звонок. Три коротких нажатия. Пауза на десять секунд. Ещё три. За дверью послышалось шевеление.

  — Поздно уже, — раздался усталый голос. — Всю кашу съели. Приходите завтра. И пораньше, лучше до полудня.

  — Каша у меня и дома есть, — озвучил кодовую фразу Аверьян. Чуть звякнул глазок. — Арон Моисеевич не даст соврать, — ссылка на рекомендателя прозвучала тоже. Ну?

  Изнутри зазвучал отодвигаемый засов, дверь открылась.

  — Проходите, господин. Ох уж эти большевики! Сами выбрались из подполья, но свято место пусто не бывает. Теперь в подполье все остальные.

  Коридор в три шага вывел их в пустой зал, в котором стояли пустые длинные столы, лавки, у окна горела одинокая керосинка в три свечи.

  — Столовая, — пожал плечами встречавший. — Три сотни порций каши ежедневно. Чай. Крупа нам выделяется решением Петросовета, чай рекомендовали найти самим, — он хмыкнул: — Приходится находить, — и перешёл на деловой тон: — Извольте следовать за мной.

  Дверь. Ещё один коротки коридор. Дверь. И...

  Аверьян сглотнул: "Как вчера в ДИСКе, как четыре года назад в нормальном ресторане..."

  Полукруглый зал. На дальней плоской стороне — сцена, где сейчас играл одинокий пианист, но на стульях рядом с ним лежали и другие инструменты. Частые колонны отделяли пустой центр от устроившихся за ними полутора десятка столов — с креслами! со скатертями! со столовыми приборами, как бы ни серебряными! Занято было где-то чуть меньше половины столиков. Почти все — не одиночками. Пара была только одна — офицер с дамой... Нет, на нём была форма красного командира, но такой выправки у красных не бывает!

  " — Офицеры, дворяне служат у большевиков?!"

  "Лариса как-то похвасталась, что три четверти бывшего императорского генерального штаба теперь их "военспецы"!"

  " — Давай подальше от него".

  — Где бы Вы хотели устроится? На особую приватность не надейтесь: через час -полтора все столики будут заняты.

  — Тогда там, — Аверьян указал взглядом на столик с противоположной от "спеца" стороны, рядом с которым слева было ещё пусто, а справа — раскуривал трубку одинокий... очень захотелось сказать — джентльмен. Может случиться, что он — знакомый по Англетеру бутурлинских ведьм?

  — Проходите. Там можно будет и раздеться — вешалки на стене увидите. Вам меню с ценами в какой валюте?

  — Фунты стерлингов.

  — Отлично. Сейчас к Вам подойдут. Пока будут готовить, Вам пиво, вина, водочки? Салат овощной, рыбный, мясной?

  — А давайте по Гиляровскому...

  Расшифровать он не успел. Мэтр улыбнулся:

  — О, чувствую ценителя. Как там... "Попервоначалу под селедочку. Потом под икру ачуевскую, потом под зернистую с крошечным расстегаем из налимьих печёнок, по рюмке сперва белой холодной смирновки со льдом, а потом выпили английской под мозги и зубровки под салат оливье..." — и опять улыбнулся: — Так?

  — Так! Только спиртное мешать не будем. Пусть будет Смирновская. И... Я пришёл поесть, а не напиться — триста грамм мне хватит.

  — Понятно.

  — Но ещё... — остановил собравшегося отойти метрдотеля Аверьян. — Мне бы комнату на пару-тройку ночей...

  — Решаемо.

  — Спасибо, — с облегчением выдохнул он.

  — Вы платите, мы делаем.

  — Как свежо это звучит, — улыбнулся корректор двух дышащих на ладан издательств: — Когда ты делаешь, а тебе за это платят. И не пшёнкой.

  Метр только хмыкнул.

  Через пять минут подошёл официант. Ожидание для Аверьяна не было томительным: пока разделся, пока пристроил поудобнее, чтобы не мешался, чёртов хлыст, пока огляделся, пока, наконец, пригладил ладонями ослепительно белую, с вышивкой — полевые цветы — по центру стола, скатерть...

  Заказ растянулся ещё минут на десять. Витовд сразу сказал: "На цены просто не смотри! Чего непонятно спрашивай, не стесняйся — он здесь, чтоб тебе было удобно и хорошо. Пользуйся".

  И Аверьян попользовался — перешерстил всю книжку.

  Когда служивый от их столика отошёл, Аверьян уже был словно пьян. А потом поднял запотевший хрустальный графинчик, налил стопку на пятьдесят грамм и снял крышки с блюд, про которые было сказано: "Ваши салаты".