Мистика Александра Блока

" — Офицеры, дворяне служат у большевиков?!"

"Лариса как-то похвасталась, что три четверти бывшего императорского генерального штаба теперь их "военспецы"!"

" — Давай подальше от него".

— Где бы Вы хотели устроится? На особую приватность не надейтесь: через час -полтора все столики будут заняты.

— Тогда там, — Аверьян указал взглядом на столик с противоположной от "спеца" стороны, рядом с которым слева было ещё пусто, а справа — раскуривал трубку одинокий... очень захотелось сказать — джентльмен. Может случиться, что он — знакомый по Англетеру бутурлинских ведьм?

— Проходите. Там можно будет и раздеться — вешалки на стене увидите. Вам меню с ценами в какой валюте?

— Фунты стерлингов.

— Отлично. Сейчас к Вам подойдут. Пока будут готовить, Вам пиво, вина, водочки? Салат овощной, рыбный, мясной?

— А давайте по Гиляровскому...

Расшифровать он не успел. Мэтр улыбнулся:

— О, чувствую ценителя. Как там... "Попервоначалу под селедочку. Потом под икру ачуевскую, потом под зернистую с крошечным расстегаем из налимьих печёнок, по рюмке сперва белой холодной смирновки со льдом, а потом выпили английской под мозги и зубровки под салат оливье..." — и опять улыбнулся: — Так?

— Так! Только спиртное мешать не будем. Пусть будет Смирновская. И... Я пришёл поесть, а не напиться — триста грамм мне хватит.

— Понятно.

— Но ещё... — остановил собравшегося отойти метрдотеля Аверьян. — Мне бы комнату на пару-тройку ночей...

— Решаемо.

— Спасибо, — с облегчением выдохнул он.

— Вы платите, мы делаем.

— Как свежо это звучит, — улыбнулся корректор двух дышащих на ладан издательств: — Когда ты делаешь, а тебе за это платят. И не пшёнкой.

Метр только хмыкнул.

Через пять минут подошёл официант. Ожидание для Аверьяна не было томительным: пока разделся, пока пристроил поудобнее, чтобы не мешался, чёртов хлыст, пока огляделся, пока, наконец, пригладил ладонями ослепительно белую, с вышивкой — полевые цветы — по центру стола, скатерть...

Заказ растянулся ещё минут на десять. Витовд сразу сказал: "На цены просто не смотри! Чего непонятно спрашивай, не стесняйся — он здесь, чтоб тебе было удобно и хорошо. Пользуйся".

И Аверьян попользовался — перешерстил всю книжку.

Когда служивый от их столика отошёл, Аверьян уже был словно пьян. А потом поднял запотевший хрустальный графинчик, налил стопку на пятьдесят грамм и снял крышки с блюд, про которые было сказано: "Ваши салаты".

В одном обнаружилась жирная селёдка и вокруг неё узорами чёрная и красная икра, в другом...

"Я сейчас заплачу... — мысленно выдохнул он: — Настоящий "Оливье"".

Да, мясо птиц — неужели и впрямь рябчики?! — рассыпчатый вареный картофель, оливки, грибы — трюфеля?! — раковые шейки, кубики ланспика, полоски свежего огурца — всё это было выстроено в эдакую иллюстрацию кубического дециметра, в котором слои продуктов переплетались друг с другом, и всё словно было скреплено провансальским соусом.

Говорят легендарный московский повар Оливье поначалу бывал очень недоволен, когда русские начинали есть его произведение с того, что всё ломали и перемешивали...

"Нет, мы ломать не будем, — пообещал Витовду Аверьян, — Но сначала... Пусть будет всё по Гиляровскому!"

" — И правильно. Кстати, тот брит, сосед наш, как-то не так в нашу сторону глаз косит. Так что подсказывать ничего не буду. Будь собой. Но ты же интеллигентный человек, да? И если он и вправду захож к англичанам и знаком с семейством Бутурлиных, пусть ему будет не над чем про тебя потом с ними смеяться".

"Что британцы вечно гадят, все русские в курсе, — и Аверьян поднял стопку: — Господи не сочти за пьянство, сочти за лекарство! — чистая, холодная, да ещё и под икру... — Хорошо живём!"

— Кофе! По-турецки! — под конец затребовал он.

Он просидел здесь уже более трёх часов. В зале уже были заполнены все столики. Пустовавший соседний — тоже. Уж верно =— дипломаты: говорили они в основном по-французски, но проскакивали немецкие фразы, английские, а однажды, прозвучала и латынь. У Аверьяна в школе по латыни было "Очень хорошо" да и в университете на юридическом без латыни никак. Фразу он понял, а потом и узнал — был процитирован Овидий.

За другими столиками были и женщины. Одна пара поразила даже Витовда.

Оркестр к тому времени заполнился и был он не под классику — со скрипками и виолончелями, а... Американским, что ли! Нет, скрипки в нём остались, но вместо виолончели появился контрабас, а на первый план вышли разные духовые инструменты. Вот и зазвучавшая мелодия тоже была американской. "Second Hand Rose" — "подержанная роза"? Певица, вроде бы, жаловалась, что она с детства ходит в обносках, вот и розу ей подарили, уже ранее кем-то подаренную и выброшенную. Но мелодия контрастировала с текстом — она была задорной и без грана печали. И ещё — главным в песенке был не мелодизм, а ритм.

Так вот, та пара под такую музыку танцевала...

— "Что это?! — поразился Витовд. — Слушай, а это теперь прилично? Так прижиматься друг к другу?"

""Фокстрот" — новомодный танец из-за океана, — просветил его Аверьян, — и в нём объятие теснее, чем в вальсе".

" — А её платье?! Ведь совсем другой стиль, чем на вашем маскараде! Ноги, лодыжки почти до колен голые!

"Не голые, это шелковые чулки телесного цвета", — проворчал Аверьян.

Но Витовд не обратил ни малейшего внимания на его занудство:

" — Не поэтому ли и был у вас — маскарад? У Ларисы просто не мелось ничего подобного! Или она не могла на такое решиться. Или ей не дозволялось! А выглядеть провинциальной дивой ей гордость не позволила! — он с восторгом следил за танцующей парой: — Смотри — это ж действительно вальс! Только его упростили донельзя! Вот мужчина — шаг вперёд левой, затем правой, левая — шаг всторону, правая её прикрывает, потом назад — левая, правая, левая всторону, правая прикрывает. И опять вперёд, и снова назад! Но как под эту музыку интересно получается! Смотри, смотри! Эх, попробовать бы... Да не с кем, свободных дам не имеется! А если..."

Но Аверьян больше смотрел не на чужих женщин, а на свой стол.

"Давай в первый же вечер не устраивать скандала..." — попенял Витовду он.

" — Нет, а ты бы смог?"

"Могу. У нас в "Раковине" много молодёжи, и после занятий девушки, бывает, устраивают танцульки — фортепьяно же есть. Вынужден был научиться. Движения, ты прав, простые, но... Чтоб не опозориться, пришлось в моей комнатёнке со стулом тренироваться. Слушай, дай поесть по-человечески! Впервые за три года!"

Он отведал пять блюд и три салата. Благо, с официантом сумел договориться, и порции ему стали подавать на треть урезанными ("Цены можете оставлять прежними! — просто хочется побольше перепробовать"). Но всё равно, после пятого — бигос из медвежатины — живот дальше еду принимать отказывался. Однако, официант вместе с кофе принёс ещё одно блюдо:

— Комплемент от повара! Вы порадовали его своим аппетитом и отменным выбором!

И он снял крышку — там в небольшую пирамидку были сложены шесть шариков.

— И что это?

— Для сладкоежек. Бунюэлос, — улыбнулся: -Маленькие кусочки счастья, — и пояснил: — Испанские пончики, хрустящие снаружи и мягкие внутри, в соусе из ананаса, фейхоа, лайма, коричневого сахара... Порадуйте повара — выразите восторг!

— Но я не съем уже столько!

— О, мы Вам дадим картонную коробочку — заберёте с собою. Под утренний кофе!

Восторг был выражен. Аверьян съел два шарика. Хотя казалось, что и на один места внутри не оставалось.

Расплатился. Подошёл метрдотель:

— О комнате на пару несколько ночей...

— Слушаю?

— Ваш сосед, — лёгкий поклон влево, — господин Эдгард фон Стерх, — теперь сосед склонил голову, — согласился Вас проводить и представить хозяину отеля. Вы ж помните: все мы теперь в подполье, — он вздохнул: — И без явок и паролей больше никак.

" — Поприветствуй провожатого. Представься. Лучше с фамилией. Его же нам так представили".

"Сам знаю", — мысленно буркнул Аверьян, встал, поклонился:

— Аверьян Аристархович Пожлаков.

— Очень приятно, — равнодушно ответил тот.

В его русском чуть прослушивался прибалтийский акцент. Остзейский немец? Небось, барон...

Барон тоже поднялся:

— Собираемся?

Триста грамм водки позволяли не прислушиваться к чужим интонациям, и Аверьян скопировал его равнодушие:

— Да.

Одежда соседа особой дороговизной не блистала, но она была не заношенной, её вовремя чистили, её правильно хранили, и в ней не таскали дрова через полгорода или пайки. И хоть всё не новое, но ни пятнышка, ни складочки!

"Впрочем , — улыбнулся Аверьян, — наша после волшебной стиралки Витовда теперь такая же!"

На улице немец назвал адрес.

— По улицам полчаса ходьбы, — кивнул петербуржец.

— Напрямую через дворы короче, чуть ли не вдвое.

— По этому маршруту тогда будет место... Тот особняк когда-то реквизировали анархисты. Теперь они Кропоткиным не хвастают, но законопослушностью по-прежнему не отличаются.

— Если опасаетесь — идёмте по улицам.

" — Аверьян!" — взвыл Витовд.

— Я не опасаюсь — предупреждаю. Вдруг Вы не в курсе новых реалий.

— Не в курсе. Сюда шёл — без проблем.

— Днём?

— Вечером. Здесь был за полчаса до Вас.

Сытость убаюкивала, водка играла, Витовд бурчал... Аверьян отмахнулся от всего и всех и опять предупредил:

— Сейчас уже не вечер. В одиночку я бы не пошёл. Но вдвоём...

Барон молчал.

— Идём? — решился он.

— Идёмте.

И они пошли.

Лёгкий морозец холодил щёки, чуть поскрипывал под ногами снег. Полное безветрие закутало пространство в ватное молчание, а ночное небо, теперь, когда погасли фонари, и не светились окна, видимое в тёмном Питере, добавляло потусторонности. Как и звёзды непривычно яркие, как луна, заполнившая своим призрачным свечением улицы и дворы. Сияние холодного светила плескалось в неубранных сугробах, отражалось в свисающих с крыш длинных толстых сосульках, возвращалась обратно и опять вздымалось вверх.

"Свет же должен прояснять, почему этот — туманит?" — подумал Аверьян и вдруг на память пришли строки из Достоевского: "А что, как разлетится этот туман и уйдет кверху, не уйдет ли с ним вместе и весь этот гнилой, склизлый город, подымется с туманом и исчезнет как дым, и останется прежнее финское болото, а посреди его, пожалуй, для красы, бронзовый всадник на жарко дышащем, загнанном коне?". И тут же, перебивая прозаика почти въявь зазвучало словно читаемое самим Блоком — как обычно без выражения, глуховато и монотонно:

"Дома растут, как желанья,

Но взгляни внезапно назад:

Там, где было белое зданье,

Увидишь ты черный смрад.

Так все вещи меняют место,

Неприметно уходят ввысь.

Ты, Орфей, потерял невесту,­

Кто шепнул тебе: "Оглянись"?.."

Аверьян даже головой тряханул, освобождаясь от наваждения: "Нет у меня никакой невесты!", но непроизвольно оглянулся — нет, всё было нормально: питерские здания по-прежнему демонстрировали свой приземлемый монументализм.

— За нами никто не идёт, — заметил его жест немецкий барон. — А мы уже подходим к вашим анархистам. Там будет узкий проход, достаточно длинный. лучшее место перехвата случайных путников.

— Помню.

— Если начнутся какие-то непонятки, не разбираемся — сразу прорываемся. На всякий случай, я — левша.

" — Принято".

— Принято. Я правша.

— Я бы предпочёл не убивать. Но выжившие будут нас искать. Меня-то запомнить трудно...

— Аналогично! — прервал его Аверьян.

Что надо бы надеть Охотничий браслет, Витовд напомнил ему ещё перед выходом из зала ресторана.

— Тогда трое, начиная с крайне правого — мои. Рост и вес при отсутствии огнестрела значения не имеют, — и пожал плечами: — Впрочем при его наличии — тем более.

И он покосился на Аверьяна.

" — Это запрос от него на тактическую вводную, — улыбнулся в своём нигде Витовд. — А он мне нравится! Ответь. Но не суесловь".

— Значит, левая оппозиция моя, — постарался тот поддержать равнодушную интонацию спутника. — Их рост и вес... — вспомнил он бугаев-охранников Ларисы, — мне тоже, кажется, безразличен.

А про себя буркнул: "Нежданно-негаданно угодить на манеж... К борцам без правил!"

" — Ты раньше часто дрался?"

"Три раза в детстве — это часто?!"

" — Мда..."

"А ты?"

" — Без счёту. Лет с семи. Сначала с соседями, потом с ними против соседнего квартала. Потом с ними совместные вылазки в нижний город. Потом уже не драки, а бои в Изнанке...

"Изнанка? Это как?"

" — М-м-м... Пока никак. А да пропади пропадом все правила! Это то, что между моим Градом и твоим Питером.

"Мда. Объяснил. Продолжай".

" — О чём?"

"Я прервал тебя на Изнанке".

" — Про мои драки? Еще были многие-многие спарринги, которые, впрочем, от тех драк отличались разве что присутствием лекарей не дома, а рядом с рингом".

"Взрослые не вмешивались?"

— "Вытирали слёзы. Лечили разбитые носы. Ну и... Любой в любой момент мог им пожаловаться — и тогда к нему больше никто не прикоснётся, — тут голос усмехнулся: — Девчонки не прикоснутся тоже. Они ж... Они же лечили нас тоже — и тоже лет с семи. Прикладывали к лицу травы, пытались сделать заживляющий массаж... От боли и особенно от обидных слёз помогало изрядно".

Аверьян вслушался в себя. Атмосфера лёгкого сумасшествия мутила голову, странным образом оставляя ясным... самый центр? самую верхушку?.. сознания. Которое с некоторым изумлением наблюдало за творящимся вокруг, но ни во что не вмешивалось.

"... с постоянством геометра

Я числю каждый раз без слов

Мосты, часовню, резкость ветра..." -

привычно нашёл он цитату из Блока.

"У него было так же? С ленивым постоянством геометра перечислять детали, заносить их в память, потом извлекать оттуда, чтобы и другие, чтобы читатели тоже запомнили их навсегда?"

Особняк, занятый анархистами, сиял всеми окнами, оттуда, из открытых форточек, доносились резкие голоса, визжала гармошка, визжала певичка...

— Вы оказались правы, — подал голос спутник. — Нас заметили.

— Ускоримся?

— Не стоит. Забеспокоятся — могут высыпать скопом. А здесь плохое место для боя — слишком просторно, толпой задавят. Продолжаем идти. Думаю, в этом случае тузы отправят за нами шестёрок.

" — Здраво рассуждает барон. Когда кто-то появится, сразу будь готов передать контроль. Придется отступать — бежать будешь сам. Я длинные дистанции не потяну".

"Принято".

" — А чужое внимание, чужие взгляды чувствуешь?"

"Вот это что такое! — понял Аверьян.

Лёгкое, на грани осознания давление. И не на плечи или спину — на затылок. Он-то, грешным делом, подумал, что это страх. Нет, организм не запаниковал — предупредил.