Под ритуалом понимается учтивость поведения в различных ситуациях. Человек должен знать, что такое дурные манеры и воздерживаться от них в жизни. Что это за дурные манеры?

Первое — привычка громко говорить, не стесняясь в выражениях.

Второе — развязность в жестикуляции и поведении.

Третье — неряшливость в одежде.

Четвертое — грубость и явная недоброжелательность к другим людям.

Пятое — пренебрежение к чужим интересам.

Шестое — навязывание другим людям своей воли и желаний.

Седьмое — неумение сдерживать свое раздражение и злобу.

Восьмое — оскорбление достоинства окружающих людей.

Девятое — бестактность, сквернословие и употребление унизительных кличек и прозвищ.

Девять простых правил и сколько людей в нашей же гимназии и тех, кто вокруг нас, являются носителями дурных манер? Кажется, что таких людей абсолютное большинство и воспитанные люди среди них как единственные уцелевшие в чумную эпидемию.

Меня учили есть палочками, а также вилкой и столовым ножом. Я пробовал такие изысканные блюда, которые не то, что не ел никогда, но и никогда даже не слышал о них. Откуда о них может знать десятилетний мальчик. Например, раки и омары.

Раков пятнадцать минут кипятят и подают на стол в миске с горячей водой. Половником или руками раков кладут на свою тарелку. Небольшим специальным ножом раскалывают панцирь рака. Этим ножом с отверстием посредине лезвия ломают клешни и лапки рака и омара. Клешни и лапки руками подносят ко рту и выедают из них мясо. Я не буду описывать весь процесс, потому что он не совсем приятный. Кое-кто очень любит ломать раков и омаров, но мне это не нравится. Главное, не кушать зеленоватые части омара и рака.

Откуда старички все это знают и зачем это мне?

То же самое сказала и моя мама.

— Не волнуйтесь, — сказали ей старички, — скоро прибудут представители арабского мира и они научат его премудростям мусульманского мира.

— А это еще зачем? — чуть не заплакала мама.

— Человек, не знающий культуру других миров, никогда не будет уважать других людей и не будет уважаем ими, — сказали мои учителя. — Чужеземцы, дурно ведущие у вас в гостях, это сироты, которых некому было воспитывать. Попытки хозяев воспитывать их гостями будут восприниматься враждебно. Воспитывайте своих детей и тогда все проблемы будут решены. Призовите отцов невежд и укажите им на невоспитанность их детей. Но вы не делаете этого из чувства ложной деликатности, которую вы назвали толерантностью. Деликатность нужна в других делах.

Если в соседний дом полезет вор, а вы будете спокойно взирать на это, то не будет ли это означать, что вы являетесь соучастником этого вора?

Нужно ли поддерживать власть, какова бы ни была? Если мы не будем поддерживать власть, то враги воспользуются этим и установят другую власть, которая будет хуже, чем та, что была.

— А что, если новая власть будет лучше, чем была? — спросил я.

— Это значит, что новые правители подкупили тех, кому нравится их власть, — с улыбкой ответили старички.

Я смотрел на них и думал, что они совершенно не правы. Власть должна быть для людей, а не люди для власти. Для этого у народа должны быть права. А если у народа нет прав, то такую власть ни поддерживать, ни уважать нельзя.

Примерно один час в день со мной занимались старинными военными науками.

Я учился стрелять из лука и скакать на пони. Моего пони звали Кхуайлэ, что в переводе обозначает Весёлый.

Маленький конёк и вправду был веселый. Каждое утро я приходил к нему и чистил его шерсть, расчесывал гриву и хвост и давал Веселому лакомство — маленький кусочек хлеба с солью. И утро у меня начиналось с веселого ржания Веселого.

Пони, конечно, английская порода карликовых лошадей. Они даже используются в качестве поводырей для слепых, настолько умные это лошади.

По плану занятий меня знакомили с основами китайского стихосложения, и я написал стихотворение о пони, придумав, что это японская лошадь.

Я хоккайдо-пони,

Моя родина Япония,

Пусть не воин я,

Но свободный я.

Но настала мгла,

Человек поймал меня,

Для большого седла

Стал учить меня.

Эта школа езды

Не проходит без битья,

Конь свободный я,

Не люблю седла.

Человек — зверь,

Поставил в стойло,

Налил пойло

И запер дверь.

Не по мне дома,

Не по мне тюрьма,

Конь свободный я,

Не люблю седла.

Слышу рядом стон, —

Как там родина, Япония?

Старый пони я,

Снится милая Япония.

Все, отъездил я,

У меня нет сил,

Надорвался я,

Человек бил.

Есть жена у меня,

Сицилийских кровей,

Возит камни она,

Скоро встречусь с ней.

Человек — зверь,

Старику поверь,

Конь свободный я,

Не люблю седла.

Спи, хоккайдо-конь,

Завтра будет день,

Дай седло надеть,

Не проси кнута.

Ты вози людей,

Не забудь слова,

Конь свободный я,

Не люблю седла!

Старички прочитали мое стихотворение, написанное китайскими иероглифами, и неодобрительно покачали головами.

Wo shi ri ben xiao ma,

Ri ben shi wo de zu guo,

Wo bu shi zhan dou ma,

Dan zi you wo.

Это первое четверостишие. По-китайски стихотворение звучит со всем по-другому, чем по-русски. Для нашего уха будет звучать так:

Во ши жи бэнь сяо ма,

Жи бэнь ши во да цзы гуо,

Во бу ши чжань доу ма,

Дань ши цзы ёу во.

Как я выучил китайский язык? Как-то очень просто. Мне каждую ночь снились китайские сны и два старичка-учителя во сне рассказывали мне, какими иероглифами обозначаются те или иные предметы и что могут обозначать простые и сложные иероглифы.

Мне кажется, что если захотеть и проявить трудолюбие, то можно выучить любой язык. Не бывает неспособных учеников, бывают нетребовательные учителя.

— Почему же вы, молодой отрок, считаете, что люди ведут себя жестоко по отношению к животным? — спросил меня один учитель.

— Потому что у всадника есть шпоры, которыми он ранит бока лошади, а еще есть плеть, которой он стегает ее, если она медленно бежит, — сказал я. — А какие тяжести перевозит лошадь? Если такую тяжесть навалить на человека, то он не сдвинется с места. Почему человек может бить лошадь, а лошадь не может бить человека?

Мой вопрос поставил наставников тупик. Вряд ли им когда-то задавали такие вопросы и вряд ли они сами задумывались над тем, о чем задумался я, соприкоснувшись с живой природой.

Но на то они и учителя, чтобы решить поставленную задачу или проблему.

— Один маленький неуч может поставить в тупик сто мудрецов, — сказали мои учителя. — Умный человек использует старое правило: зри в корень. А суть сего заключается в том, что человек не должен выполнять работу лошади, а лошадь — работу человека. И вообще, просыпайтесь, вас ждут великие дела.

Глава 10

— Просыпайся, соня, к тебе книгу переплетать пришли, — сказала мне жена.

— Ек-макарек, совсем забыл, — дернулся я, — в воскресенье хотел подольше поспать, да вот обещал коллеге своему книгу переплести.

Переплетать книги меня учил врач. Доктор он был хороший и переплетение книг было его хобби. А было это в те вре6мена, когда за десять килограммов макулатуры давали "Женщину в белом" и продавец в книжном магазине был примерно равен рубщику мяса в гастрономе. Все это было не от того, что мы были самой читающей страной в мире или повсюду висели лозунги: "Ни дня без книги". Книга была показателем престижа. Если у тебя в стенке собрание сочинений Виктора Гюго или Федора Достоевского, то значит, что ты человек со связями, можешь всё достать, в том числе и эти книги.

Книги эти никто не читал. У меня и сейчас в стенке стоят собрания сочинений, до которых так и не дошли руки, а все потому, что жизнь наша оказалась чрезвычайно короткой и вместо того, чтобы читать чьи-то откровения, нужно было успеть высказать свои откровения, чтобы они в борьбе за истину могли завоевать первенство и стать то ли истиной, то ли притчей во языцех.

Суть, однако, не в этом. Это было то время, конец 70-х годов прошлого века, когда литературные новинки и те произведения, которые еще не были запрещены, печатались в толстых литературных журналах и их можно было оттуда вырвать и переплести в отдельные книги. Например, роман Александра Бека "Новое назначение". Это был вообще шлягер. Оказывается, в самых верхних сферах приглашенным подавали чай с бутербродами из сырокопченой колбасы и красной рыбы, и никто не имел права взять с собой бутерброд домой, чтобы угостить домашних, а суперминистр, председатель отраслевого комитета был настолько оторван от народа, что даже не знал, сколько стоит проезд в трамвае и есть ли у него в кармане деньги, настолько он был привязан к тому, что жил все время как при коммунизме. А тут еще появился Валентин Пикуль с его историческими романами. А что мы знали об истории? Знали, что партия есть вдохновитель и организатор всех наших побед и прочая лабуда, в которой кто-то был сторонником или противником коммунизма, а Америка всё время старалась нас поглотить и дядя Сэм угрожает нам атомной бомбой.

О враче я мельком слышал от особистов, которые следили за всем и вся, чтобы не допустить ничего. Лекарь там, понимаете, журналы переплетает. А если он начнет книги диссидентские переплетать да по рукам их раздавать для прочтения? Это же вообще идеологическая диверсия.

Зачем переплетать диссидентские книги, я не совсем четко понимал, так как на контрольно-пропускном пункте видел горы книг, изготовленные по методу Print-On-Demand (печать по заказу) в мягкой обложке и в великолепном полиграфическом исполнении. Фамилии многих авторов были мне неизвестны, но интерес к прочтению этих книг уже был.

Одним словом, подкатил я к этому доктору и попросил, чтобы он меня научил книги переплетать. Я вообще-то из тех, кто любит делать все сам, а не обращаться к кому-то, чтобы они сделали.

Доктор согласился, но поставил несколько условий:

— не манкировать занятиями;

— учиться переплётному делу настоящим образом.

К занятиям я относился серьезно.

Сделал переплетный станок для себя, нашёл подходящую сталь и изготовил обрезной нож. Целую неделю я учился сшивать книги, обрезать блоки, делать коробки из картона и обклеивать их различным переплетным материалом.

Учеба была бесплатной, но очень дорогой в том отношении, что я нашел себе еще одну профессию, которая плечо не оттянет, а сама в рот протянет. Спасибо за учебу доктору про фамилии Жембровский.

После этого, я стал владельцем многих книг, которых не мог достать в свободной продаже. И свои старые книги я приводил в божеский порядок. И семья довольна, муж сидит с книгами, а не пьет где-то пиво с водкой с мужиками.

А сейчас я подхожу к тому, ради чего я писал все, что несколькими строчками выше. Достал меня один коллега, переплети да переплети самую дорогую ему книжку. Я пытаюсь ему рассказать, что переплет книги — это длительный процесс и вообще, а получаю в ответ:

— Да что там книги переплетать, полчаса и готово.

— Хорошо, — говорю, — я переплету тебе книгу в воскресенье, но при одном условии, что все это время ты будешь рядом со мной.

— Ноу проблем, — говорит коллега и в девять часов утра в воскресенье вместе с книгой был уже у меня.

Я не буду описывать всю технологию переплета, но сообщу, что для исправления книги иногда приходится разбирать ее на составные части, ремонтировать, а потом собирать, прошивая, проклеивая и опрессовывая части книг и обложек.

К пяти часам после полудня я закончил книгу, но для полной готовности ее нужно не менее суток держать под прессом, чтобы она имела тот вид, который был нужен владельцу. За время работы мой коллега куда-то бегал, отменял запланированные мероприятия, сидел как на иголках, просил сделать как-то всё побыстрее, но быстрее только кошки в подворотне.

Я представляю, какие маты сидели в горле коллеги, когда я его провожал домой, угробив единственный в месяце выходной день. Но своей цели я достиг. С этого времени никто не говорил, что переплетение книг — это так себе, типа баловства, и никто не обращался ко мне с просьбой переплести самую ценную в его семье книжку, которая от многолетнего использования истрепалась так, что ею можно было подметать пол или мыть палубу.

После переплетных работ в ускоренном темпе на улице резко переменилась погода. Атмосферное давление упало делений на двадцать, а геомагнитная активность застыла на штормовой отметке в шесть баллов. Многие нормальные ранее люди почувствовали дискомфорт в грудной области и при помощи "Скорой помощи" были развезены по близлежащим больницам.

В нашей палате лежал старичок. Было ему девяносто лет. Мотор стал барахлить, вот его и определили в больницу. Отношение к нему было уважительное, потому что привезли его по направлению из медицинского управления КГБ.

В том, что ему девяносто лет, не было совершенно никакого секрета. На утреннем обходе был главный врач больницы, который и поздравил его с днём рождения.

— Больной, — строго сказал он, — никаких эмоциональных всплесков в этот день. И не переборщите с коньяком. Рюмочку можно для сердечной активности. Вам это не повредит.

— Спасибо, доктор, — сказал старичок. — Мне сейчас уже ничего не может повредить.

— Это как так? — не понял главврач.

— Человек должен в молодости перепробовать всё, чтобы потом можно было определить, что ему вредно, а что не вредно, — сказал старичок. — Долголетие — это как лотерея. Выпадет счастливый билет, и живёт себе человек сто лет, и в ус не дует. Самогон пьёт, жареными гвоздями закусывает, и хоть бы хны. А другой с молодости живёт по биоритмам, не курит, не пьёт, соблюдает диеты и помирает, не дожив до сорока лет. Кто не курит и пьёт, тот здоровеньким помрёт. Здоровые не умирают. Это лотерея ему такая с болезнью. Товарищ у меня был. Капли в рот не брал и помер от цирроза печени в совершенно молодом возрасте. Я для себя уже определил, что мне вредно. Первое. Табак. Курил свыше сорока лет. Начинал с молодости, чтобы казаться взрослым, а как стал взрослым, так и начал задумываться, а зачем это мне. Помнится, было ещё такое стихотворение. Куренье — вред и даже глупая скотина не потребляет сигарет, боясь воздействий никотина. Второе. Некачественная водка. Коньяк я вообще не люблю и не пью. От некачественной водки возникает похмельный синдром, который может закончится спазмом коронарных сосудов и летальным исходом, если вовремя не принять пятьдесят граммов хорошей водки.