Ив говорила, и в её голосе не было ни гнева, ни печали, ни особых насмешек над купившим её быстро разбогатевшим торговцем, только какая-то лёгкая тоска по прошлому. Если это с её стороны было лицедейством, Лоуренс не знал тогда, можно ли вообще кому-то доверять.

— Свадьба была пышной. Мой дед со слезами на глазах говорил, что это одна из самых богатых свадеб в истории семейства Болан. Хотя для меня она не отличалась от похорон. Однако были и хорошие стороны. В первую очередь, больше не приходилось заботиться о хлебе насущном. Не менее важно, что у нас не было детей.

Никто так не ценит кровное родство, как представители знати. Для них дети — это не дар Божий, а всего лишь инструмент решения политических вопросов.

— И ещё деньги, что я тайком брала из его кошеля, что так никто и не обнаружил. Разорение лишило меня всего — дома, имущества, — но этих денег у меня осталось достаточно, чтобы начать своё дело.

Даже если тот торговец лишь недавно разбогател, если он позволил себе купить аристократический род, он должен был иметь свой торговый дом и достаточно солидный. А то, что Ив, девушка-аристократка, выбравшая стезю торговца, преуспела, вероятно, объяснялось помощью тех, кто остался в этом торговом доме.

— Моей мечтой было создать то, что превзойдёт его торговый дом, — сказала негромко Ив. — Ему всего лишь повезло меня купить. Я хотела доказать, что я не настолько дешёвый товар, какой мог позволить себе купить такой торговец, как он. Звучит по-детски, не правда ли?

Отзвучал хриплый голос Ив, и Лоуренс, глядя на её лицо сбоку, вдруг увидел в её улыбке ту невероятно юную девушку, какой она, наверное, была тогда.

Когда Лоуренс, договорившись с Ив, пожимал её руку, он ощутил её дрожь. В мире не существует совершенно неуязвимых, непобедимых людей.

— Ха-ха-ха, ладно, забудь. Иногда мне просто нужно кому-то высказаться. Это лишь показывает, что мне предстоит ещё долгий путь, — сказала она, разом допила своё вино и негромко рыгнула. — Нет, дело даже не в этом.

И Ив приподняла край капюшона. В чём же? — подумалось Лоуренсу.

— Я вам позавидовала, — сказала Ив и сощурила свои голубые глаза, словно её что-то слепило.

Какое-то мгновение Лоуренс думал, что бы ответить, но вместо этого отпил вина. Он не сомневался, что Хоро обязательно стала бы его дразнить потом.

— Ха-ха, глупость какая. Нас должно волновать только, как заработать денег. Так ведь?

Лоуренс посмотрел на своё отражение в кружке с вином. Он увидел, что его лицо сейчас не было лицом торговца, как и у Ив.

— Совершенно верно, — сказал он и допил своё вино вместе с отражением.

Было очень тягостно думать, что потом скажет Хоро, но тут Ив, издав короткий, сухой смешок, поднялась, он тоже встал с ящика, и теперь они оба снова стали торговцами.

— Как только объявят результаты совещания, мы сразу отправимся покупать меха. Всегда сообщай Арольду, где ты находишься.

— Понятно.

Она, похожая на опытного торговца-мужчину, протянула Лоуренсу огрубевшую руку:

— Сделка пройдёт хорошо.

— Конечно, — ответил Лоуренс, пожимая эту руку.

Лоуренс помнил, что ответила Хоро, когда он на въезде в город Рэнос предупредил её не выходить из себя, если увидит волчьи шкуры. Его самого существование работорговли не сильно беспокоило, если, конечно, жертвой охоты на людей не станет кто-то знакомый. Вероятно, то же самое относилось и к торговле животными.

Торговля детьми для усыновления и рабами для работы была необходима, и заниматься этим не возбранялось. Однако, несмотря на это, сама мысль о предстоящей продаже Хоро не давала Лоуренсу покоя.

Он чувствовал, что начинает понимать, почему непримиримое учение Церкви выступает против торговли людьми.

Они втроём вернулись на постоялый двор, Ив осталась внизу, сказав, что посидит ещё с Арольдом и его подогретым вином. Так что из причастных к делу только Хоро сразу рухнула на кровать с выражением опустошённости на лице.

— Вот, честно, просто раздражающе бесполезно потраченное время, — буркнула она.

Зажигавший сальную свечу Лоуренс невольно усмехнулся.

— Ты вела себя в точности, как кошка в чужом доме, — сказал он.

— Эту кошку использовали, чтобы занять денег. У неё не было иного выбора, кроме как молчать и вести себя скромненько.

Лоуренс решил, что слова Ив заслуживали доверия, Ив взялась за дело, и пока всё шло без осложнений. Лоуренс не считал слишком самонадеянным ожидать, что, если не случится что-то непредвиденное, их сделка с мехами пройдёт успешно, и большая прибыль вольётся к нему в карман. Можно ли смеяться над тем, что он уже предвкушал то радостное ощущение в душе, о котором рассказал ему нищий.

Лоуренс не испытывал подобного очень давно. Да и, собственно, он был уже на пороге того, чтобы, наконец, стать городским торговцем, о чём всегда мечтал.

— Нет, ты действительно очень помогла мне, — ответил он, проведя ладонью по своему подбородку.

— Спасибо, — отозвалась Хоро, одарив Лоуренса не самым дружелюбным взглядом.

Потом она тряхнула ушами, словно освобождаясь от пыли, устало вздохнула и, перевернувшись на живот, открыла книгу. Тем не менее, казалось, что она смущена.

— Попалось ли что-то интересное для тебя, — спросил Лоуренс.

Хоро, не отрываясь от книги, стала медленно стаскивать плащ, и Лоуренс с готовностью помог ей. Она не стала с холодом отвергать его помощь, и он решил, что предположение о смущении Хоро могло оказаться не слишком далёким от истины.

— Там много жутких историй, — ответила Хоро. — Одна — про демона, что поёт зловещую песню, его ещё хоронили на пересечении двух дорог.

— А, это я слышал.

— Хмм?

Когда Лоуренс снял плащ, оказалось, что её волосы рассыпались тонким слоем по всей спине, словно масло разливается плёнкой по воде. Аккуратно собрав ей волосы, он ответил:

— Иногда можно услышать, что музыканты, странствующие по городам со своими инструментами, посланы дьяволом, что они приносят с собой несчастья и болезни. И их поэтому вешают за городом на перекрёстках дорог.

— Хо-о...

Развязанный пояс попал на хвост Хоро и, вероятно, мешал ей, она пыталась его сдвинуть в сторону, и Лоуренс убрал его. Хоро потёрлась о Лоуренса хвостом, как бы в благодарность. Он попробовал проказливо поймать хвост, но Хоро легко увернулась.

— Они надеются, что души мёртвых музыкантов-демонов отправятся по одной из дорог перекрёстка, но не в их город. И ещё перекрёстки дорог старательно очищают от камней и заделывают все ямы. Считается, что если там кто-то споткнётся, погребённый демон восстанет из могилы.

— Хмм. Сколь разнообразны мысли людей, — пробормотала искренне впечатлённая Хоро и снова уткнулась в книгу.

— У волков, должно быть, есть свои суеверия.

Лицо Хоро вдруг стало серьёзным, и Лоуренс даже подумал, не прижал ли он ей хвост, но, кажется, она просто думала. В следующее мгновение она повернулась к нему.

— Теперь, когда ты заговори об этом, я поняла, что у нас их нет.

— Что ж, хорошо, по крайней мере, что дети не будут по ночам бояться выбегать по нужде.

Хоро явно удивилась, словно от неожиданности, а потом улыбнулась.

— Уж, не про меня ли ты подумала, а? — немного повысил голос Лоуренс.

— Ху-ху-ху, — засмеялась Хоро, виляя хвостом.

Лоуренс слегка похлопал её по голове, Хоро отпрянула, будто ей было щекотно. Тогда он без особых раздумий просто положил руку ей на голову. Он ожидал, что Хоро сразу сбросит его руку, но она не тронулась с места, лишь повела ушами. Он ощутил рукой, что Хоро была по-детски теплее, чем обычные люди.

Это было такое горьковато-сладкое, поистине драгоценное мгновение.

И тогда, словно, наконец, настал нужный момент, Хоро вдруг сказала:

— Меня о правдивости слов ты вроде бы спрашивать не собираешься, так ведь?

Она имела в виду то, что сказала Ив.

Убрав руку с головы Хоро, Лоуренс просто кивнул.

Хоро даже не посмотрела на него, чтобы убедиться в этом. Кажется, ей для этого было достаточно, что он был рядом.

— А ведь как могло быть: ты спросил бы меня, правду она сказала или нет, я бы посмотрела на тебя досадливо и свысока, поддразнила бы и, наконец, разложила по полочкам, оставив тебя в немалом долгу передо мной.

— Я был на волосок от этого, — сказал Лоуренс, и Хоро довольно рассмеялась.

Затем она опустила лицо на кровать и повернула в его сторону.

— Я понимаю, почему ты хочешь всё решить сам. На тебя давит необычное чувство ответственности из-за продажи меня, так ведь? Но ведь я знаю и то, что люди в таком не особо сильны. Если есть способ проверить правдивость, если тебе хочется довериться ему, то это вполне можно было бы сделать.

Лоуренс хотел бы знать истинные намерения Хоро, стоявшие за её словами, но попытка слишком глубоко задуматься над этим могла завершиться лишь неприятностями, и он решил ответить честно:

— Если бы я к этому прибегал, не зная меры, думаю, ты же сама рассердилась бы на меня.

— Ты действительно очень обязательный... Может, позволишь мне чуть больше позаботиться о тебе?

Если Лоуренс положится на неё полностью сейчас, ему определённо станет проще полагаться на неё во всём и впредь. Это называется привыканием. Лоуренс, по крайней мере, был способен осознавать, что лишь святые могли всегда помнить об этом.

— Я как-то не слишком умел в этом.

— Ты можешь в чём угодно стать довольно умелым, если будешь упражняться, волосы Хоро, собранные Лоуренсом, с лёгким шелестом рассыпались по её плечам. — Попробуем поупражняться?

— В твоей заботе обо мне? — шутливо спросил Лоуренс.

Покачивавшийся хвост Хоро медленно опустился. Она прикрыла глаза и медленно их открыла. На её лице заиграла мягкая улыбка, во взгляде засветилась доброта, словно она была готова простить любую ошибку. Вероятно, это было лицо, олицетворявшее готовность позаботиться о нём каждый раз, когда он захотел бы положиться на неё.

Если она делала это нарочно, чтобы поддразнить Лоуренса, это было самым злым, что она могла сейчас сделать. Вряд ли кто-то мог бы осудить его, если бы он попался на такую уловку.

И потому Лоуренс постарался думать ещё хладнокровней. Он даже подумал, что Хоро могла пребывать, напротив, в дурном расположении духа, раз прибегла к такому, чтобы позабавиться. И, вероятно, главной целью Хоро было с удовольствием понаблюдать за ходом его мысли.

Лоуренс и сам не заметил, как на его лице появилась насмешливая ухмылка.

— Ты же не станешь сердиться и говорить не устраивать тебе таких коварных ловушек, так ведь? — спросила Хоро.

— Если бы рассердился, был бы сердитым...

— В общем, на сей раз, это не было ловушкой. Поупражняйся, как следует, прибегать к моей заботе, мм?

— Ты же так и должна была сказать тогда, верно? — пожал плечами Лоуренс.

Хоро усмехнулась, потом, хихикнув, прильнула лицом к его руке.

— Быть разоблачённой тобой — позор для моего звания мудрой волчицы.

— Что бы ни произошло, ко всему привыкаешь, — ответил Лоуренс.

Хоро не рассмеялась и не надулась, с застывшей на лице улыбкой она указала на угол кровати. Она хотела, чтобы он сел.

— Но твоя доброта всегда остаётся неизменной...

Лоуренс сел на край кровати, и Хоро, приподнявшись, продолжила:

— Даже если я заманю тебя в ловушку и буду смеяться над тобой до упаду, ты лишь рассердишься, но повернёшься ко мне спиной.

Лоуренс, улыбнувшись, ответил:

— А, в будущем совсем не обязательно.

Он ещё хотел предупредить её быть осторожней в дальнейшем, но сдержал себя. Он ожидал встретить дерзкую усмешку, очередное острое высказывание, но Хоро вместо этого печально улыбнулась.

— Конечно, так оно, видимо, и есть. Несомненно, так и есть, — тихо пробормотала она, а потом сделала нечто неожиданное для Лоуренса.

Хоро встала с кровати, приблизилась к Лоуренсу и присела бочком к нему на колени. Затем без раздумий обняла его. Её лицо прижалось к его левому плечу.

Видеть выражение её лица он, конечно, не мог. Но даже при столь явном вызывающем поведении он не думал, что она замыслила что-то зловредное.

— Это правда, что люди способны меняться. Совсем недавно, если бы кто-то сделал бы тебе что-то такое, ты бы занервничал и напрягся.

Даже Хоро при всём её самообладании не могла управиться со своими ушами и хвостом. По шелесту и по ощущению своей левой руки Лоуренс понял, что хвост её двигался медленно и встревожено.

Он поймал этот хвост рукой, почти не сжимая его. Но Хоро неожиданно напряглась, и он тут же выпустил хвост. Не успел он и слова произнести, чтобы извиниться, она сильно боднула его в бок.

— Не смей его трогать просто так.

Иногда Хоро говорила, что как-нибудь разрешит ему потрогать её хвост, если он этого заслужит, похоже, её хвост был у неё одним из немногих слабых мест.

Однако Лоуренс не стремился к этому и не собирался просто поддразнить её. Он и сам не знал, зачем сделал это, однако Хоро не казалась особо надутой, что немного его успокоило.

— Дурень, — вздохнула она.

Опустилась тишина, нарушавшаяся только похлопыванием хвоста Хоро да потрескиванием горящей сальной свечи.

В какой-то момент Лоуренс собрался заговорить, но Хоро опередила его:

— Столь сильная забота обо мне — поистине позор звания мудрой волчицы.

Судя по всему, она ощутила его намерение заговорить. Однако её попытка сделать вид, что с ней всё в порядке, вряд ли было только воображением Лоуренса.

— Вот честно, если ты всё заботишься обо мне, это не то. Мы же говорили, чтобы ты полагался на меня.

Она подняла голову с его плеча, выпрямилась и посмотрела на Лоуренса. Её янтарные глаза смотрели на него, потом её губы недовольно скривились.

— Когда ты, наконец, потеряешь самообладание всё-таки?

— Может, когда ты просто скажешь, что думаешь.

Хоро отшатнулась с таким раздражённым видом, будто съела что-то горькое. Но Лоуренс сохранил невозмутимость, и лицо Хоро опечалилось.

— Ты, — тихо сказала она.

— Что?

— Я хочу, чтобы ты смутился.

— Понятно, — ответил Лоуренс.

Хоро медленно прижалась опять к его груди, чуть поёрзала, ища подходящее положение, и тихо произнесла:

— Может, закончим наше путешествие здесь?

Передать кому-то такое удивление невозможно никак иначе, кроме как дать увидеть произошедшее своими глазами.

Эта мысль мелькнула в голове более чем удивлённого Лоуренса.

Но в следующий миг в нём начал подниматься гнев. Он не желал слышать об этом даже в качестве шутки или поддразнивания.

— Думаешь, шучу?

— Думаю, — тут же выпалил Лоуренс, утрачивая самообладание.

В следующий миг он схватил её за плечи и слегка отстранил от себя, чтобы посмотреть ей в лицо.

Она улыбалась, но не той улыбкой, которая могла бы его сердить.

— Правда, ты такой милый.

Лоуренс тихо выругался себе под нос.

Подобные слова она должна была сказать со своей обычной зловредной улыбкой и щекоча его под подбородок пальцем.

— Я не шутила. Если бы я сказала это в шутку, ты бы очень разозлился. А потом... — Хоро положила ладошку поверх руки Лоуренса на её плече. — Потом, в конце концов, простил бы меня. Потому что ты такой добрый.