Мистика Александра Блока

" — Попробуй определиться с направлением".

"Да чего, там, определяться — из окон!"

" — Какого этажа? Только откровенно не пялься! Можешь с опаской и с облегчением оглянуться".

Аверьян воровато оглянулся и с откровенным облегчение выдохнул: они уже почти обогнули здание, а за ними никто не выскочил. Ещё чуть-чуть и покажется их цель — выход со двора в проулок.

" — За актёрское мастерство — отлично. А за наблюдательность?"

И Аверьян с удивлением понял, что интуиция совпала со здравым смыслом:

"Тёмное окно на третьем этаже! Слева от центрального входа".

Справа тёмные окна тоже имелись. Но от них не разило тьмой.

"Повезло мне с телом, — удовлетворённо подумал Витовд. — Нетренированное совсем. Но изначальный потенциал наличествует! — а Аверьяну добавил: — За наблюдательность тоже!"

Но тут дверь в торце здания открылась и оттуда вышли...

— Четверо, — предупредил барона Аверьян.

— В рамках плана, — не особо забеспокоился тот. — Не реагируем. Наш проход чист.

И они не ускорили своего прогулочного шага.

— Эй! — заорал один из вышедших. — Поготьте!

Но они как раз свернули в проулок. Тёмные стены домов, тёмный вытоптанный снег и только впереди, метрах в шестидесяти светлый прогал выхода на улицу, который на мгновение оказался затемнён мелькнувшими силуэтами.

— Ещё четверо, — резюмировал фон Стерх. — Ускоряемся. Резко! Быстро, но тихо! — и он сорвался с места.

" — Контроль!"

"Сдал!"

На этот раз оба были готовы, и смена обошлась без потерь ориентации, равновесия или устойчивости — только секундная заминка. Витовд предупреждал, что длинные дистанции пока не для него, но полсотни метров... Аверьян с удивлением следил, с какой скоростью передвигаются его ноги.

"То есть и я так могу?"

В две секунды Витовд догнал Эдгарда и пристроился опять чуть справа.

— Эй, барьё! Куда это вы намылились?! — захохотал один из четвёрки: — Да не бойсь так! Мы вас не до смерти прибьём!

Они раздвинулись, перекрывая бегущим проход. Один, слева по центру, даже встал в боксёрскую стойку. Она ему не помогла — удар бича по основанию шеи ожёг его такой болью, что он потерял сознание и рухнул на затоптанную землю. Второй отреагировать тоже не успел — основание рукоятки кнута врезалось ему в лоб, и он вырубился тоже.

Взгляд вправо — там тоже два скрючившихся на земле полутрупа. А фон Стерх нагнулся и поднял метательный нож.

— В лоб рукояткой? — предположил герцог, глянув на распростёртое тело.

— В лоб рукояткой, — подтвердил барон, отряхиваясь. — Не люблю драки, — сообщил он: — Сейчас, вроде, обошлось, но одежда в них портится на раз!

— Обошлось? — переспросил Витовд и взглянул на оставшийся позади вход в проулок.

И как угадал:

— Флюс, Карат! Что, там у вас?! — раздался оттуда крик.

Витовд поморщился:

— Будут гнаться... Засекут направление нашего отхода...

Они переглянулись.

— Быстро и тихо? — предложил один.

— "Тихо" — больше не актуально, — хмыкнул другой и голосом, неожиданно ставшим похожим на тот, которым их убеждали не бояться, запричитал:

— Карата замочили!! Кончаюсь! Кровь, тут всюду кровь!

— Флюс!..

Послышался топот сапог по промёрзшей земле.

— Нас на фоне выхода видно, — предупредил фон Стерх.

— Для того и кричал. Значит так, теперь я — Флюс, а ты меня тащишь. Силуэты они увидят, но одежду рассмотреть не смогут, — хмыкнул Витовд и закинул руку на плечо барону.

Тот поморщился на тактильный контакт. Ещё раз поморщился:

— Не переиграй!

— Откуда взяться Станиславскому среди пьяной матросни?! — он ногой отодвинул край бушлата, приоткрывая тельняшку. И другим тоном, другим голосом, в котором теперь всё перебивал истошной ужас завопил: — Перевяжи хоть! Истеку я кровушкой, истеку!

И они двинулись навстречу бегущим.

Шестьдесят метров для не очень трезвого мужчины — это десять-пятнадцать секунд бега. Для спокойно идущего — пять вздохов. Три крика.

И ещё — разница между десятью и пятнадцатью секундами — это метры и метры. Подбегавшие подбегали по одиночке, и никто из них ни в темноте ничего увидеть не смог, ни в суете сообразить не успел. Только-только они видели два еле двигающихся силуэта, и вдруг те расплелись и...

Потом ни один из семи не смог вспомнить ни единой черты этой парочки. Все лишь в один голос твердили: "Быстрые они. Очень".

Восьмой ничего сказать не мог. Он был из первой партии и, когда эти двое возвращались после избиения второй партии, очнулся и потянулся за "Маузером". Он даже успел его вскинуть, не успел нажать на курок — свинчатка на конце бича пробила ему череп.

14. Совет австро-венгерских солдатских депутатов

Комната, в которую поселили Аверьяна была, пожалуй, меньше его родной спальни, но при ней имелся туалет с душевой кабиной, в ней не царила уже ставшая привычной промозглая сырость, и в неё не пробивались запахи дешёвой безвкусной еды с кухни, да и голосов вселённых большевиками соседей — не слышно было тоже.

"На одного взрослого вполне хватит одной комнаты". В его квартире было четыре комнаты. И теперь в них проживали четыре семьи. Три — с окраин Питера. Из бараков, разобранных на дрова. Да, им стало негде жить, но Аверьян их ненавидел. Особенно ту, которая захватила родительскую спальню.

И ещё, Аверьяну очень понравилось, что с внутренней стороны имелась задвижка — и не шпингалет какой-нибудь, а стальная полоса десяти сантиметров в ширину и на пядь длиной. Такую выбивать — скорее дверь с петель слетит.

И самая простая мелочь — выглаженное постельное бельё...

Не говоря уж о возможности сидеть в кресле в одной рубашке. И не мёрзнуть при этом.

" — Поговорим?" — подал голос ещё один подселенец.

Странно: этого пристроили не в другую комнату, а прямо в голову, а, вот, неприязни он не вызывал.

После драки с анархистами... Или это следует называть "боем"? Ведь на них напали с оружием, в конце кто-то из них едва не попал под револьверный выстрел, да и... Аверьян ещё раз вслушался в себя... Нет. Витовд, пользуясь его телом, убил человека, но этот факт не доставлял никакого душевного беспокойства. Пытаешься убить другого — разрешаешь убивать себя!

Витовд сдал контроль и отключился сразу после своего удара кнутом. Который прошёл без его разматывания или им размахиваний. С дистанции в нескольких метров. Немецкий барон явно не успевал сделать хоть что-то, "Маузер" анархиста был направлен на него. И опять же — с нескольких метров! — промахнуться, даже если лицо у тебя залито кровью, а руки трясутся — сложно. А Витовд успел. Хлестнул и выкрикнул: "Лови!". И отключился.

Но подхватить контроль Аверьян успел. Тело даже не споткнулось.

— Некоторые не понимают хорошего к себе отношения, — буркнул тогда фон Стерх и вбил носок ботинка в висок зашевелившегося соседнего тела.

А следом нагнулся и начал его деловито обыскивать.

— Что стоишь? Тот, — мотнул он головой. — Твой. Денег у него тоже, верно, нет, но "Маузер" ему больше не понадобится. "Моему", — вытянул он из-под полы кожанки портупею с кобурой, — тоже.

Разогнулся, огляделся...

— Нет, к тем возвращаться не будем, а вот эти...

Парочка, лежавшая дальше тоже начала шевелиться, и барон с ними тоже не церемонился — ещё один удар в висок, а потом... Тут Аверьяна приморозило — барон ботинком раздавил гортань последнему.

— У этой публики иногда встречаются занятные вещи... — равнодушно пояснил он Аверьяну и тут же голосом , полным удовлетворения выговорил: : — Вот, я же говорил, смотри, складной нож-автомат. Как он к нему из Северо-Американских Штатов добрался-то?

И барон показательно щёлкнул выбросившимся лезвием.

Аверьян внял примеру и "Маузер" с кобурой забрал. Благо, триста грамм водки своё дело ещё делали, подавляя излишнюю брезгливость.

Через десять минут после того они уже были у ещё одного особнячка, у которого окна, глядящие на улицу, не горели, но внутри было светло, тихо и тепло. А ещё через двадцать минут Аверьян уже после душа сидел в кресле со свежим номером Suppl"ment illustr" в руках. Ещё ему предлагали The Observer, но он и французский знал гораздо лучше английского, и не хотелось никакой политики! Не говоря уж о радующих глаза цветных иллюстрациях французского издания.

Тут к нему Витовд и обратился:

" — Поговорим?"

"Отошёл? После танцев ты в себя приходил быстрее".

" — Да, выясняется, что бой для меня более энергозатратен. Помнишь, с решёткой? Всего несколько секунд действий, и полтора часа отката. Думал, что это из-за того, что без привычки. Оказывается, так на меня здесь действует боевая обстановка. Тренировка, конечно, поможет, но вряд ли её нивелирует, — Витовд, там, у себя словно поморщился. — Ладно, об этом потом, а сейчас... Как тебе наш новый знакомый?"

Аверьян отложил газету. В голосе герцога отчётливо слышалась тревога.

"Тебе он не нравится? Странно... Вроде бы, вы похожи... Тоже аристокра и воин. Убивает без малейшего сомнения. Как и ты".

" — Напомню: именно он до того предлагал обойтись без излишних смертей. Но там иначе никак. Либо бандита, либо бандит. Выстрел в упор. Тебя моя кольчужка спасла бы. Отделался бы нокаутом и синячищем во всю грудь, но "Маузер" был направлен на него... — и Витовд хмыкнул: — Говоришь, мы похожи? Как думаешь, может, и на нём похожий доспех имелся?"

"Под-дожди... — аж заикнулся Аверьян. — Хочешь сказать, что он... Ты что-то заметил?!"

" — Значит, ты — нет. Плохо. Привыкай после боя бой анализировать".

"Да не привычен я к боям!"

" — Привыкай. О своей карме я тебе уже говорил? Вот ты и получил настоящий смертный бой. Ещё сомнения остались?"

"Но один бы я через анархию не попёрся бы! Это он меня уговорил!"

" — А раньше, до меня он уговорить смог бы?"

Аверьян помолчал и... И отвечать не стал. Вместо того спросил:

"Что тебя в нём настораживает?"

" — Первое: он заметил чужой взгляд".

"Я тоже его почувствовал!"

" — После того, как он подсказал".

"Когда он подсказал, я осознал, обратил внимание. А почувствовал раньше".

" — А не мои ли ощущения ты перехватил?"

"Нет. Я этим чуть ли не с детства страдаю. Поэтому не люблю большие сборища. В чём дело, понял благодаря Блоку".

" — Да ну?!"

Вместо всяких пояснений Аверьян прочёл стихотворение:

"Есть игра: осторожно войти,

Чтоб вниманье людей усыпить;

И глазами добычу найти;

И за ней незаметно следить.

Как бы ни был нечуток и груб

Человек, за которым следят, -

Он почувствует пристальный взгляд

Хоть в углах еле дрогнувших губ.

...

Есть дурной и хороший есть глаз,

Только лучше б ничей не следил:

Слишком много есть в каждом из нас

Неизвестных, играющих сил...

...

А пока — в неизвестном живем

И не ведаем сил мы своих,

И, как дети, играя с огнем,

Обжигаем себя и других..."

" — Странно, — вздохнул голос. — Как же я стишок этот пропустил?

"" Стишок" был опубликован в "Ежедневном журнале" в 14-ом году".

" — Журнал, говоришь? Нет, я не настолько в вашу жизнь погружался, чтоб ещё и журналы листать".

" — Ещё он есть в его собрании, изданном в 16-ом..."

" — Тоже нет, меня тогда уже здесь не было... У нас к тому времени уже от вас тоже засквозило. Но мы в итоге свою Калку, своё Куликово поле выиграли, — и отмахнулся от воспоминаний: — А ты... Ты сам в эти гляделки не игрался?"

"Было дело, — смутился Аверьян. — Изредка баловался. Особенно когда понял, что получается".

" — Отлично!"

"Почему?!"

"— Потому что, мил человек, воздействие на человека не голосом, не касанием, не запахом, наконец! — а взглядом, это вне вашей научной системы знаний. Это воздействие посредством оперирования арсизмом! Которое ты предпочитаешь называть магией".

— Подожди! — закричал Аверьян. — Какая, к чёрту, магия?! Я просто глядел!

" — Нет. Ты передавал сигнал. И твой сигнал — принимался. Это — не из вашей науки. Это и есть арсизм".

— А Блок? Он тоже?!

" — Ты ещё сомневаешься?! Он со своей силой такого наворотил... Но..."

— Какое ещё "но"?!

" — Давай этот разговор... как минимум, отложим... Потому что передача подобной информации... Это очень близко к развоплощению. Обоюдному! — и голос окончательно погрустнел: — Тем более, когда рядом нарисовался наш замечательный сосед.

— Только из-за того, что он, как я, почувствовал чужой взгляд?!

" — Этого ты тоже не заметил... Он не просто его почувствовал — он определил, откуда. Даже у Блока с этим, судя по стиху, были бы проблемы, а он — я-то засёк — мельком так, глянул на крайне-левое окно третьего этажа. Где наблюдателя определил и я".

— Всё равно, сомнительно.

" — Согласен, — неожиданно подтвердил Витовд. — Но самое главное: он не задал ни одного вопроса про кнут".

— А если он просто так воспитан? И в его правила вежливости входит не задавать лишних вопросов малознакомым!

"— Ну да... Раздавить горло сапогом — это входит. А спросить, откуда у тебя взялась полуметровая бандура — это как же можно?! Кстати, про "малознакомых" — на "ты" он перешёл ещё в том проулке. Совместный бой он здорово сближает. Знакомит, можно сказать. Лучше, чем с женщиной, постель".

— А если он его уже к тому времени давно заметил?

" — Тоже плохо. Уверяю тебя, простому человеку его заметить почти нереально".

— Почти?

" — Почти — это десятитысячные доли процента. То есть два-три человека из миллиона".

— До большевиков в Питере обитала полтора миллиона. Сейчас, наверное, полмиллиона осталось. Как раз на одного накапливается. А дальше, как ты говоришь, сработала твоя карма.

" — Что ж, как у вас говорят: дай-то Бог... Но..."

— Да понял я! Буду с ним осторожным.

" — Будь с ним собой. Только собой. Не больше, не меньше. А там — посмотрим".

— Давай спать? Ведь завтра опять целый день шляться?

— Да, — и вздохнул: — Давай. Мне тоже требуется. Вот же, сатана! Не привык я быть таким слабым.

И наверное, улыбнулся, наблюдая, с каким удовольствием Аверьян разделся до нижнего белья и лёг в тёплую, в чистую постель.

Спал Аверьян до 10-ти часов. Давно так не высыпался. Давно не просыпался с таким хорошим настроением, с такой лёгкой душой. Утренние процедуры, которые перестали походить на издевательство над организмом и личностью тому способствовали тоже. И завтрак, предложенный в фойе — бекон с яичницей, чай. Там же нашёлся и магазинчик с едой и всякой всячиной. Аверьян купил термос, кольцо копчёной колбасы и батон... Нет, вы не понимаете! — БАТОН! Белый, румяный, свежий... Которые просто двумя рядами лежали на полке... Термос тут же заполнил чаем.

Сначала опять пришлось сходить к Арону Моисеевичу. С нелегальным "Маузером" бродить по улицам ещё можно, но, когда ты идёшь "на дело"... Оставлять его в номере — тоже не годится, тем более с кобурой... Оружие — оно ещё более-менее безлично, а кобура... Хозяин её уже не узнает, но у него могли быть приятели.