Мистика Александра Блока

  В одном обнаружилась жирная селёдка и вокруг неё узорами чёрная и красная икра, в другом...

  "Я сейчас заплачу... — мысленно выдохнул он: — Настоящий "Оливье"".

  Да, мясо птиц — неужели и впрямь рябчики?! — рассыпчатый вареный картофель, оливки, грибы — трюфеля?! — раковые шейки, кубики ланспика, полоски свежего огурца — всё это было выстроено в эдакую иллюстрацию кубического дециметра, в котором слои продуктов переплетались друг с другом, и всё словно было скреплено провансальским соусом.

  Говорят легендарный московский повар Оливье поначалу бывал очень недоволен, когда русские начинали есть его произведение с того, что всё ломали и перемешивали...

  "Нет, мы ломать не будем, — пообещал Витовду Аверьян, — Но сначала... Пусть будет всё по Гиляровскому!"

  " — И правильно. Кстати, тот брит, сосед наш, как-то не так в нашу сторону глаз косит. Так что подсказывать ничего не буду. Будь собой. Но ты же интеллигентный человек, да? И если он и вправду захож к англичанам и знаком с семейством Бутурлиных, пусть ему будет не над чем про тебя потом с ними смеяться".

  "Что британцы вечно гадят, все русские в курсе, — и Аверьян поднял стопку: — Господи не сочти за пьянство, сочти за лекарство! — чистая, холодная, да ещё и под икру... — Хорошо живём!"

  — Кофе! По-турецки! — под конец затребовал он.

  Он просидел здесь уже более трёх часов. В зале уже были заполнены все столики. Пустовавший соседний — тоже. Уж верно =— дипломаты: говорили они в основном по-французски, но проскакивали немецкие фразы, английские, а однажды, прозвучала и латынь. У Аверьяна в школе по латыни было "Очень хорошо" да и в университете на юридическом без латыни никак. Фразу он понял, а потом и узнал — был процитирован Овидий.

  За другими столиками были и женщины. Одна пара поразила даже Витовда.

  Оркестр к тому времени заполнился и был он не под классику — со скрипками и виолончелями, а... Американским, что ли! Нет, скрипки в нём остались, но вместо виолончели появился контрабас, а на первый план вышли разные духовые инструменты. Вот и зазвучавшая мелодия тоже была американской. "Second Hand Rose" — "подержанная роза"? Певица, вроде бы, жаловалась, что она с детства ходит в обносках, вот и розу ей подарили, уже ранее кем-то подаренную и выброшенную. Но мелодия контрастировала с текстом — она была задорной и без грана печали. И ещё — главным в песенке был не мелодизм, а ритм.

  Так вот, та пара под такую музыку танцевала...

  — "Что это?! — поразился Витовд. — Слушай, а это теперь прилично? Так прижиматься друг к другу?"

  ""Фокстрот" — новомодный танец из-за океана, — просветил его Аверьян, — и в нём объятие теснее, чем в вальсе".

  " — А её платье?! Ведь совсем другой стиль, чем на вашем маскараде! Ноги, лодыжки почти до колен голые!

  "Не голые, это шелковые чулки телесного цвета", — проворчал Аверьян.

  Но Витовд не обратил ни малейшего внимания на его занудство:

  " — Не поэтому ли и был у вас — маскарад? У Ларисы просто не мелось ничего подобного! Или она не могла на такое решиться. Или ей не дозволялось! А выглядеть провинциальной дивой ей гордость не позволила! — он с восторгом следил за танцующей парой: — Смотри — это ж действительно вальс! Только его упростили донельзя! Вот мужчина — шаг вперёд левой, затем правой, левая — шаг всторону, правая её прикрывает, потом назад — левая, правая, левая всторону, правая прикрывает. И опять вперёд, и снова назад! Но как под эту музыку интересно получается! Смотри, смотри! Эх, попробовать бы... Да не с кем, свободных дам не имеется! А если..."

  Но Аверьян больше смотрел не на чужих женщин, а на свой стол.

  "Давай в первый же вечер не устраивать скандала..." — попенял Витовду он.

  " — Нет, а ты бы смог?"

  "Могу. У нас в "Раковине" много молодёжи, и после занятий девушки, бывает, устраивают танцульки — фортепьяно же есть. Вынужден был научиться. Движения, ты прав, простые, но... Чтоб не опозориться, пришлось в моей комнатёнке со стулом тренироваться. Слушай, дай поесть по-человечески! Впервые за три года!"

  Он отведал пять блюд и три салата. Благо, с официантом сумел договориться, и порции ему стали подавать на треть урезанными ("Цены можете оставлять прежними! — просто хочется побольше перепробовать"). Но всё равно, после пятого — бигос из медвежатины — живот дальше еду принимать отказывался. Однако, официант вместе с кофе принёс ещё одно блюдо:

  — Комплемент от повара! Вы порадовали его своим аппетитом и отменным выбором!

  И он снял крышку — там в небольшую пирамидку были сложены шесть шариков.

  — И что это?

  — Для сладкоежек. Бунюэлос, — улыбнулся: -Маленькие кусочки счастья, — и пояснил: — Испанские пончики, хрустящие снаружи и мягкие внутри, в соусе из ананаса, фейхоа, лайма, коричневого сахара... Порадуйте повара — выразите восторг!

  — Но я не съем уже столько!

  — О, мы Вам дадим картонную коробочку — заберёте с собою. Под утренний кофе!

  Восторг был выражен. Аверьян съел два шарика. Хотя казалось, что и на один места внутри не оставалось.

  Расплатился. Подошёл метрдотель:

  — О комнате на пару несколько ночей...

  — Слушаю?

  — Ваш сосед, — лёгкий поклон влево, — господин Эдгард фон Стерх, — теперь сосед склонил голову, — согласился Вас проводить и представить хозяину отеля. Вы ж помните: все мы теперь в подполье, — он вздохнул: — И без явок и паролей больше никак.

  " — Поприветствуй провожатого. Представься. Лучше с фамилией. Его же нам так представили".

  "Сам знаю", — мысленно буркнул Аверьян, встал, поклонился:

  — Аверьян Аристархович Пожлаков.

  — Очень приятно, — равнодушно ответил тот.

  В его русском чуть прослушивался прибалтийский акцент. Остзейский немец? Небось, барон...

  Барон тоже поднялся:

  — Собираемся?

  Триста грамм водки позволяли не прислушиваться к чужим интонациям, и Аверьян скопировал его равнодушие:

  — Да.

  Одежда соседа особой дороговизной не блистала, но она была не заношенной, её вовремя чистили, её правильно хранили, и в ней не таскали дрова через полгорода или пайки. И хоть всё не новое, но ни пятнышка, ни складочки!

  "Впрочем , — улыбнулся Аверьян, — наша после волшебной стиралки Витовда теперь такая же!"

  На улице немец назвал адрес.

  — По улицам полчаса ходьбы, — кивнул петербуржец.

  — Напрямую через дворы короче, чуть ли не вдвое.

  — По этому маршруту тогда будет место... Тот особняк когда-то реквизировали анархисты. Теперь они Кропоткиным не хвастают, но законопослушностью по-прежнему не отличаются.

  — Если опасаетесь — идёмте по улицам.

  " — Аверьян!" — взвыл Витовд.

  — Я не опасаюсь — предупреждаю. Вдруг Вы не в курсе новых реалий.

  — Не в курсе. Сюда шёл — без проблем.

  — Днём?

  — Вечером. Здесь был за полчаса до Вас.

  Сытость убаюкивала, водка играла, Витовд бурчал... Аверьян отмахнулся от всего и всех и опять предупредил:

  — Сейчас уже не вечер. В одиночку я бы не пошёл. Но вдвоём...

  Барон молчал.

  — Идём? — решился он.

  — Идёмте.

  И они пошли.

  Лёгкий морозец холодил щёки, чуть поскрипывал под ногами снег. Полное безветрие закутало пространство в ватное молчание, а ночное небо, теперь, когда погасли фонари, и не светились окна, видимое в тёмном Питере, добавляло потусторонности. Как и звёзды непривычно яркие, как луна, заполнившая своим призрачным свечением улицы и дворы. Сияние холодного светила плескалось в неубранных сугробах, отражалось в свисающих с крыш длинных толстых сосульках, возвращалась обратно и опять вздымалось вверх.

  "Свет же должен прояснять, почему этот — туманит?" — подумал Аверьян и вдруг на память пришли строки из Достоевского: "А что, как разлетится этот туман и уйдет кверху, не уйдет ли с ним вместе и весь этот гнилой, склизлый город, подымется с туманом и исчезнет как дым, и останется прежнее финское болото, а посреди его, пожалуй, для красы, бронзовый всадник на жарко дышащем, загнанном коне?". И тут же, перебивая прозаика почти въявь зазвучало словно читаемое самим Блоком — как обычно без выражения, глуховато и монотонно:

  "Дома растут, как желанья,

  Но взгляни внезапно назад:

  Там, где было белое зданье,

  Увидишь ты черный смрад.

  Так все вещи меняют место,

  Неприметно уходят ввысь.

  Ты, Орфей, потерял невесту,­

  Кто шепнул тебе: "Оглянись"?.."

  Аверьян даже головой тряханул, освобождаясь от наваждения: "Нет у меня никакой невесты!", но непроизвольно оглянулся — нет, всё было нормально: питерские здания по-прежнему демонстрировали свой приземлемый монументализм.

  — За нами никто не идёт, — заметил его жест немецкий барон. — А мы уже подходим к вашим анархистам. Там будет узкий проход, достаточно длинный. лучшее место перехвата случайных путников.

  — Помню.

  — Если начнутся какие-то непонятки, не разбираемся — сразу прорываемся. На всякий случай, я — левша.

  " — Принято".

  — Принято. Я правша.

  — Я бы предпочёл не убивать. Но выжившие будут нас искать. Меня-то запомнить трудно...

  — Аналогично! — прервал его Аверьян.

  Что надо бы надеть Охотничий браслет, Витовд напомнил ему ещё перед выходом из зала ресторана.

  — Тогда трое, начиная с крайне правого — мои. Рост и вес при отсутствии огнестрела значения не имеют, — и пожал плечами: — Впрочем при его наличии — тем более.

  И он покосился на Аверьяна.

  " — Это запрос от него на тактическую вводную, — улыбнулся в своём нигде Витовд. — А он мне нравится! Ответь. Но не суесловь".

  — Значит, левая оппозиция моя, — постарался тот поддержать равнодушную интонацию спутника. — Их рост и вес... — вспомнил он бугаев-охранников Ларисы, — мне тоже, кажется, безразличен.

  А про себя буркнул: "Нежданно-негаданно угодить на манеж... К борцам без правил!"

  " — Ты раньше часто дрался?"

  "Три раза в детстве — это часто?!"

  " — Мда..."

  "А ты?"

  " — Без счёту. Лет с семи. Сначала с соседями, потом с ними против соседнего квартала. Потом с ними совместные вылазки в нижний город. Потом уже не драки, а бои в Изнанке...

  "Изнанка? Это как?"

  " — М-м-м... Пока никак. А да пропади пропадом все правила! Это то, что между моим Градом и твоим Питером.

  "Мда. Объяснил. Продолжай".

  " — О чём?"

  "Я прервал тебя на Изнанке".

  " — Про мои драки? Еще были многие-многие спарринги, которые, впрочем, от тех драк отличались разве что присутствием лекарей не дома, а рядом с рингом".

  "Взрослые не вмешивались?"

  — "Вытирали слёзы. Лечили разбитые носы. Ну и... Любой в любой момент мог им пожаловаться — и тогда к нему больше никто не прикоснётся, — тут голос усмехнулся: — Девчонки не прикоснутся тоже. Они ж... Они же лечили нас тоже — и тоже лет с семи. Прикладывали к лицу травы, пытались сделать заживляющий массаж... От боли и особенно от обидных слёз помогало изрядно".

  Аверьян вслушался в себя. Атмосфера лёгкого сумасшествия мутила голову, странным образом оставляя ясным... самый центр? самую верхушку?.. сознания. Которое с некоторым изумлением наблюдало за творящимся вокруг, но ни во что не вмешивалось.

  "... с постоянством геометра

Я числю каждый раз без слов

Мосты, часовню, резкость ветра..." -

  привычно нашёл он цитату из Блока.

  "У него было так же? С ленивым постоянством геометра перечислять детали, заносить их в память, потом извлекать оттуда, чтобы и другие, чтобы читатели тоже запомнили их навсегда?"

  Особняк, занятый анархистами, сиял всеми окнами, оттуда, из открытых форточек, доносились резкие голоса, визжала гармошка, визжала певичка...

  — Вы оказались правы, — подал голос спутник. — Нас заметили.

  — Ускоримся?

  — Не стоит. Забеспокоятся — могут высыпать скопом. А здесь плохое место для боя — слишком просторно, толпой задавят. Продолжаем идти. Думаю, в этом случае тузы отправят за нами шестёрок.

  " — Здраво рассуждает барон. Когда кто-то появится, сразу будь готов передать контроль. Придется отступать — бежать будешь сам. Я длинные дистанции не потяну".

  "Принято".

  " — А чужое внимание, чужие взгляды чувствуешь?"

  "Вот это что такое! — понял Аверьян.

  Лёгкое, на грани осознания давление. И не на плечи или спину — на затылок. Он-то, грешным делом, подумал, что это страх. Нет, организм не запаниковал — предупредил.

  " — Попробуй определиться с направлением".

  "Да чего, там, определяться — из окон!"

  " — Какого этажа? Только откровенно не пялься! Можешь с опаской и с облегчением оглянуться".

  Аверьян воровато оглянулся и с откровенным облегчение выдохнул: они уже почти обогнули здание, а за ними никто не выскочил. Ещё чуть-чуть и покажется их цель — выход со двора в проулок.

  " — За актёрское мастерство — отлично. А за наблюдательность?"

  И Аверьян с удивлением понял, что интуиция совпала со здравым смыслом:

  "Тёмное окно на третьем этаже! Слева от центрального входа".

  Справа тёмные окна тоже имелись. Но от них не разило тьмой.

  "Повезло мне с телом, — удовлетворённо подумал Витовд. — Нетренированное совсем. Но изначальный потенциал наличествует! — а Аверьяну добавил: — За наблюдательность тоже!"

  Но тут дверь в торце здания открылась и оттуда вышли...

  — Четверо, — предупредил барона Аверьян.

  — В рамках плана, — не особо забеспокоился тот. — Не реагируем. Наш проход чист.

  И они не ускорили своего прогулочного шага.

  — Эй! — заорал один из вышедших. — Поготьте!

  Но они как раз свернули в проулок. Тёмные стены домов, тёмный вытоптанный снег и только впереди, метрах в шестидесяти светлый прогал выхода на улицу, который на мгновение оказался затемнён мелькнувшими силуэтами.

  — Ещё четверо, — резюмировал фон Стерх. — Ускоряемся. Резко! Быстро, но тихо! — и он сорвался с места.