Мистика Александра Блока

Обход, полный круг они делают за двадцать четыре минуты. У меня будет двенадцать минут, чтоб выйти на боевую позицию и пять-шесть минут до того, как появится второй отряд. Три минуты мне потом потребуются на обряд. На бой остаётся самое большое — тоже три. Впрочем, если не управлюсь в минуту, дальше они меня по-всякому задавят.

Что ж, ставки сделаны. Ждём!

Я затаился и следил за уходящим отрядом: у гвардии и с дисциплиной, и с выучкой всё было в порядке, и два отряда аккуратно двигались по концам единого диаметра. Когда из поля зрения скроется один — с другой стороны появится другой. Только б не случилось чего-то неожиданного, типа ротации — не появилось бы ещё одной пары отрядов. Но не должно. И потому что во время битвы отвлекать ещё две, а то и четыре бестии на пустой обход — слишком щедро, и потому что — даже если пересменка намечена, мне повезёт — как везёт всегда! — и та случится позже!

Всё нормально. Ещё были видны последние конники из первого отряда, как на другом конце появилась ящерица второго. Следом показались и остальные. Хм... Гвардия-гвардией, а сблизи было заметно, как им обрыдло это бесконечное кружение. Шаманы ещё держались, а конники поводья опустили и наверняка, доверившись своим конягам, по-тихому дремали. Сладких вам всем снов!

Я улыбнулся, говорил же, мне повезёт: недалеко от ящера пронеслась птица, я даже узнал её — чомга. Наверняка с недалёкого затона — их Стрига во множестве расплодила в своём течении — прилетела. Ящер боднул длинной шеей в её сторону. А когда всадник дёрнул поводьями — недовольно рыкнул. Ну как "рыкнул" — для рычания в его голосе было слишком много высоких визгливых нот. Заверещал? Тоже не очень подходит: этот глагол не подразумевает мурашек, высыпавшихся при его рыке. Вон, даже остальная стража встрепенулась. Но теперь, если зверь через пару минут учует неподвижного меня и начнёт будоражиться — всадник сочтёт это какой-нибудь запоздалой вторичной реакцией на бедную водоплавающую, которая сейчас с недовольным кряканьем уносилась к реке.

Мне повезло даже больше, чем я надеялся.

Когда я выбрался, и ящер дёрнулся, его наезднику понадобилось несколько секунд, чтоб осознать, что чомга здесь не причём! Несколько секунд! И не только ему — я успел заметить, как сонно поморщился один из шаманов.

Когда раздался вопль капитана, я уже преодолел половину расстояния до него, я уже раскрутил болас, а всадник, наконец, дал свободу своему ящеру, и тот рванул на меня. Всё-таки насколько эти твари стремительны! Вроде ж пять тонн веса самое меньшее, а словно законы инерции прописаны не для них. И сейчас всё решится.

Я метнул болас, когда меж нами оставалось ярдов двадцать.

Про это оружие дикарей каменного века, вспомнила во время одного из мозговых штурмов скромная библиотекарша. Если против них не действует магия. И ни шкура, ни череп не пробивается почти ничем — может, попробовать чем-то первобытным? Два камня, связанные веревкой. Оружие, предназначенное запутать ноги убегающей двуногой добыче. У ящеров тоже две ноги. Длинные! Вот только силы другие. И никто из рыцарей никогда не имел дела с подобным оружием.

На вервие пошли лучшие материалы, в камни были вделаны накопители, которые поддерживали касты на прочность и вервия, и самих камней. Ведь именно они должны не дать связи расползтись. Стоимость первобытного оружия сравнялось с ценой недавно появившихся моторов. Ну, а рыцарство взялось за тренировки.

Не знаю, как выйдет у наших, когда на них попрут под тысячу таких бестий вперемежку с пещерными носорогами и анакондами, а у меня получилось. Болас перехлестнул ноги терексу, и тот грохнулся прямо на пузо. Его наездника выкинуло из седла, он взлетел и, гремя доспехами, смачно въехал в землю, но я на него не смотрел. Инерция всё-таки действует на это чудовище, и она протащила его прямо ко мне. Терекс возмущенно взревел. В трёх ярдах от меня. Я же говорил, что мне повезёт! Глотка — одно самых уязвимых его мест. Одно из немногих. Выдернуть из экстрамерного браслета альшпис и всадить его туда — даже и секунды не заняло. Мёртвая голова рухнула на землю. Ноги хвост ещё дергались, но это была уже агония. Пытаться выдернуть свой альшпис обратно я и не пытался.

Но в ту же секунду услышал пронзительный свист от охраны. На который тут же издали донёсся ответный.

Эх-х-х! Я всё-таки надеялся, что стражники либо не сочтут меня опасностью, достойной громкой тревоги, либо, наоборот, в суматохе драки схватятся за луки и о сигнале забудут. С этим не вышло. Теперь у меня на две минуты меньше. Про луки они тоже не забыли. Пока я возился с терексом, в меня летел град стрел. Вот только воздушный щит, простым лучникам не по зубам. Но увидев, что я тоже выхватил лук, они возобновили обстрел. Обычно, чтобы стрелять самому приходится щит снимать. А двенадцать против одного... Они думали, что даже, если я успею пристрелить пару из них, против остальных у меня не будет шансов. Но они не знали про элементаля. А с ним щит приобретал одностороннюю прозрачность — в одну сторону стрелам лететь дозволялось!

Когда они это поняли, пускать на меня коней в ближний бой стало поздно. Некому уже было. Но осталась пара шаманов. Которые тоже не запаниковали и глупостями заниматься не стали. Они лихо спрыгнули с лошадей, укрылись их телами и заголосили.

Да, в этом базовый недостаток шаманизма — сравнительно долгое время активации и необходимость дополнительных действий — зелий, бубнов, костров, плясок ... Или вот, по минимуму — достаточно длительной вербальной составляющей.

Кто ж вам в скоротечной схватке даст время?! По стреле в каждую из лошадей — они вырываются и уносятся. Следующая пара стрел — и завывания срываются на хрипы. Но нечленораздельными всхлипами духов не вызовешь! Сменил лук на новый альшпис и кинулся к стонущим, катающимся от боли, корчащимся ордынцам. Удар коротким копьём более экономен и смертелен, чем работа с мечом. Это против рыцарей в тяжёлом вооружении меч предпочтительнее — он тяжелее, не пробьёт, так оглушит, а с кочевниками...

Но время... У меня уже не хватает времени. Вот-вот из-за поворота выскочит предупреждённый о нападении второй отряд, а мне ещё возиться с гексаграммой! Да, всё подготовлено и отрепетировано. Я её буду не вычерчивать, а выстраивать — два верёвочных треугольника у меня подготовлены — только растянуть их и вбить колья по вершинам, Но вершин — шесть, а каждое ребро — двенадцать ярдов, меньше никак! -и всё это секунды, секунды... А главное, в каждый луч надо поместить по кровоточащему фрагменту тела, и тело каждый раз — новое! Боевой топор у меня в загашнике тоже был, но время, время...

Бешеный азарт поддерживал меня едва ли ни сильнее, чем во время рывка лоб в лоб к терексу, и я успел. Я уже встал в центр гексаграммы располосовал руку, чтоб плеснуть и своей крови, а второй отряд ещё не появился.

— Вэй, давай!! — заорал я.

И мой элементаль дал. Точнее — взял. Он забрал весь воздух из условного полушария двенадцати ярдов в диаметре, лежащего в центре питомника. Просто сделал это мгновенно и полностью. У самого у него силы совершить это не хватило бы. Я поделился с ним той, которую выкачал из кровавой гексаграммы. Ну а дальше, всё сделало атмосферное давление. Природа не терпит пустоты — окружающий воздух почти мгновенно её заполнил, со скоростью... В самый сильный ураган воздух несётся со скоростью под сотню ярдов в секунду. Там — за триста. Со всех сторон к центру. Всё к центру утянет и там перемелет.

Там и начался ад. Недолгий, но кромешно-пыльный, громкий. Даже земля затряслась — я еле на ногах устоял. Помог вбитый в центре гексаграммы кол. А утянуть меня вихрю в сердце того бешенства стихий не дал мой элементаль — воздух просто обтёк вокруг, не тронув меня. Но потом... Потом вся пыль, все ветки, все взлетевшие обломки — всё и вся внутри бывших стен вдруг резко опустилось вниз и воздух очистился. Не успел я выразить изумление своему элементалю: ты и так можешь?! — как увидел, что само понятие "низ" теперь другое — там, в земле по всей площади бывшего питомника зиял рваный провал, словно земля просто взяла и раздвинулась. И дно с моего месторасположения даже не проглядывало. Видно стало другое, точнее — видна стала другая: прямо напротив меня на другом конце этой появившейся пропасти стояла женская фигурка. Было до неё ярдов двести, но разве возможно с любого расстояния не узнать виконтессу Ольгетту де Тревель?!

Мы оба несколько десятков секунд, молча, не веря глазам своим, смотрели друг на друга, а потом она резким жестом потребовала, чтобы я убирался. А когда выполнить её приказ я не поспешил, вскинула обе руки. Я успел вцепиться в свой кол и опять устоял. И увидел, как края провала, сдвинувшись, сомкнулись.

После чего виконтесса, достав платочек, обмакнула лоб. И не обращая на меня внимания, развернувшись, поплелась прочь. Впрочем, вскоре она её походка окрепла, она перешла на бег и почти тут же исчезла из поля моего зрения. Задействовала магию маскировки, очевидно.

Я только покачал головой и тоже поспешил на свою заданную мне командованием позицию.

Значит, мысль использовать элементаль для уничтожения питомника пришла не только мне. Её элементаль земли был на несколько месяцев старше, и он на несколько месяцев больше находился под её управлением — после внедрения они сроднились крепче. Да и потом я узнал, что она к тому же использовала родовые накопители.

А что мы действовали синхронно... Одновременно, хоть и с разных сторон вышли к питомнику, одновременно уничтожили по отряду охраны и бросили свои касты в одну и ту же секунду...

Когда я рассказал об этом Генриетте...

Моя почти официальная на тот момент возлюбленная, почти невеста, в прошедшей битве с передовой так и не ушла. Особых подвигов за нею не начислилось, но она стояла, выстояла и выжила в первой линии, в той самой, на которую обрушился клин тирексов. Остался в живых и свидетель — Аредт ле Сморте, мы выросли вместе, его после боя я нашёл первым, он сидел в десяти шагах от перепаханного земляного ужаса и никак не мог собрать достаточно сил, чтоб хоть отойти подальше. Поговорили. Он и описал мне, как она метнула свой болас в прущее на неё чудовище и не промахнулась. И собственноручно добила его. И осталась в строю.

Ну, а мы с Лю, в том бою, спустя почти четверть часа после первого удара орды, когда все основные её силы ввязались в бой, мы с Лю по её сигналу — до сих пор помню её бешеный вопль в моём мозгу! — активировали детонаторы, и от моей реки до холма Ольгетты — всё перепахало на два ярда в глубину и почти на три сотни — в ширину. Орды практически не осталось.

В дополнение тут же все, у кого хоть что-то осталось — последние молнии, последние водяные смечи, воздушные лезвия, земляные каверны — все запулили на ту сторону всё. И ордынцы не выдержали. Черизед поначалу со своим отрядом кинулся навстречу бегущим, но последний залп множественных техник остановил и его.

А потом он повернул своего терекса назад.

Как-то это разом увидели все. И раздался вопль. Ордынцы обезумели, заорали, завизжали, завыли. Уцелевшие с той стороны смертельной борозды кинулись вслед за своим ханом. А те, кто оказались на нашей стороне земляного разрыва, те, кто почти прорвали наш строй, начали бросать оружие. Их не щадили, но другие всё равно, воя в голос, стояли с опущенными руками или валились на землю. Вскоре всё было кончено. И ни одного пленного.

Так вот, сразу после битвы у меня достало времени даже на то, чтобы чуть поговорить с Генри. И она, услышав об одномоментном нашем использовании элементалей у питомника, устроила бешеную сцену ревности: "Никогда не пытайся мне доказывать, что вы созданы друг для друга! Слышишь: никогда!"

Мне всё моё первое пожизненное лезли в голову эти её слова: неужели оно так и было?

А тогда на полноценную истерику времени у Генри не хватило: к нам в шатёр ввалились люди в имперской форме и, не обращая внимания на не совсем одетую графиню — она успела лишь накинуть на себя скатерть со стола — заставили меня одеться и отконвоировали в штаб.

В общем, мне, можно сказать, привычно повезло: с Генри мы простились сладко. А то ведь...

Ведь тот свидетель — виконт Аредт ле Сморте, старший сын графа Тарского — рассказал ещё, что он собственными глазами видел, как её взяли в копья — сдвоенный удар двух конных ордынцев — щит в щепки, а она отлетела тряпичной куклой. Помочь он был не в состоянии — такое месилово творилось, что сумел в её сторону только поорать призывно, но она больше и голоса даже не подала, и не поднялась, и даже не шевельнулась.

Потом-то я понял, что её спасли тот самый щит и фамильные доспехи. Ну и умения. Мои бессчётные спарринги с нею и тренировки с Ольгеттой. И, может быть, ещё и то, что она потеряла сознание, и всё самое страшное месилово провалялась без движения. Пришла в себя и вступила в бой уже после учинённого нами с Лю объёмного взрыва. Прибилась к другой группе, добивавшей остатки ордынцев, тех, что прорвали рыцарский строй и перемешались с нашими.

Обломки щита, которым она отвела лобовой удар копий, отыскивать ей было не по силам, да и на что те обломки сгодились бы? А доспехи, сваленные грудой в углу её шатра, я потом, было дело, несколько минут разглядывал — на них живого места не осталось. На ней самой тоже — от лодыжек до плеч — россыпь, созвездие гематом. Одна вплотную к другой, а то и поверх третьей. И при этом ни одной царапины. И даже рёбра уцелели.

Но рассмотрел я все эти синяки и обцеловал их уже после, в шатре, а там, на поле боя после битвы, когда услышал про "тряпичную куклу", меня перемкнуло. Как-то вдруг отчётливо стало понятно, что пока я решал стратегические задачи — уничтожал настоящее Орды, а до этого — и её будущее, моя девочка осталась без моей защиты.

"Девочка мальчику розу дарит,

Первую розу с куста.

Девочку мальчик целует в уста,

Первым лобзаньем дарит..."

Стихи ей читать я был способен, лобзанья дарить — тоже, а уберечь — не сподобился.

Но моё отчаяние никогда не было бездеятельным, оно было даже не поводом или инспирацией к деянию, оно было его первым шагом!

Значит, пока я там крался, баловался с элементалем, работал запалом к огромной мине, наши здесь дрались и умирали? Наши побеждали! И убивали врагов. И победили! Ну так не все враги ещё мертвы. Жив ещё их главный. Который их сюда и пригнал.

Великий хан Черизед самолично в битву не вступить не успел и сейчас учинял поспешную ретираду. Как и предполагалось, догонять его у нас никакой возможности не было: через засеку массу конников не переправить — не было на то никаких сил.

Я огляделся, но сколько не смотри, все наши в лучшем случае еле волочили ноги, а больше — бессильно сидели или даже валялись прямо на голой земле и равнодушно смотрели в пустоту перед собой или в чистое небо. Они своё дело сделали: сначала устояли, потом зачистили тех, кто уцелел в нашей западне, оказавшись посреди или между наших войск, потом убедились, что последние резервы Орды обратились в бегство. И всё — большего от них на ближайшие сутки требовать бессмысленно. Только отдых. И ночной пир.