Парагвай-2

— Как по мне, линии элекетропередач были бы куда полезнее. Ежели с алюминием.

— Не, Тамариванна, очень трудно обезопасить их от воров. И потом, алюминиевый двигатель для наземных экипажей тоже пошел бы в дело.

Госпожа Тимохина, в свою очередь, устроила сюрприз капитану Васильеву. Правду сказать, женщины склонны к коварству и хитростям (пусть даже не все), а потому старший инженер обдуманно изловила моряка после ужина, заранее предположив в нем некоторую расслабленность и благодушие.

— Петр Никодимович, имею одну частную просьбу. Для вас, наверное, не обременительную.

— Преисполнен внимания, Тамара Ивановна, — галантно ответил флотский офицер.

— Если вам удастся попасть в европейский город, — про себя капитан отметил осторожность дамы в высказываниях, — то не затруднит ли вас купить для меня котика? Лучше котеночка. Расходы оплачу.

Просьба была неожиданной — особенно для капитана, не знавшего подробности житья этой женщины в период ее пребывания в России. Из осторожности он выставил оговорки.

— Сами понимаете, Тамара Ивановна, в нашей жизни случается всякое. Не уверен, удастся ли нам вообще попасть в европейский порт, а если да, то какие у нас там откроются... кхм... обстоятельства. Посему твердейших обещаний не даю, однако постараюсь приложить все усилия, чтобы выполнить вашу просьбу. Вам какой масти?

— Такой... серенькой... — тут женщина взметнулась с места, унеслась к себе и вскорости принесла то, что русские пришельцы между собой называли "сотовый телефон". — Вот, гляньте. Такой примерно. Ну, хотелось бы.

На экране красовалось изображение симпатичного котофея на руках у хозяйки. В понимании капитана расцветка у этого домашнего любимца была самая что ни на есть рядовая.

— О, понимаю. Уверяю, приложу все усилия.

Запомнить желаемую масть труда не составило.

Перед отходом к африканскому берегу командор (это был Корольков, понятное дело) получил целую кучу наставлений касателшьно алмазов.

— Вовка, ты первым делом должен затвердить: нам алмазы всякие нужны, ювелирные даже не в первую очередь. Инструмент: вот что важнее всего. Имей в виду: без турбобура на будет много нефтяных скважин. А его без алмазов сделать не удастся. Уж не упоминаю абразивы. Та алмазная паста, что у нас есть — сам знаешь, насколько ее хватит.

Замзав слушал и запоминал.

— Так полагаю, что в Европу по-любому идти надо. Пусть не алмазы, но уж топазы с корундами — те гранить очень даже стоит. И напоминаю: топазы почти не обратят на себя внимание. Ну разве что цвет у них очень хорош. А вот корунды и изумруды... у тех один лишь размерчик привлечет внимание. А еще добавь, что внутренних дефектов у них, может быть, и вовсе нет. Ценность, сам понимаешь. Конечно, хорошо бы сманить гранильщика, пусть даже малоопытного. Впрочем, что я говорю: опытный в Парагвай и не поедет. Мы для этих европейцев чуть поболее обезьян. Хоть подмастерья зацепить — и то хлеб.

— Ты хочешь сказать, что для нас связи как бы не главнее ювелирки?

— Нет, не вполне так. Все же ты едешь за деньгами. Но уж на втором месте — контакты, это точно. И самые разнообразные. Для нас первее всего даже не металлы. В них мы и сами знаем толк. Оптика! Карлу Цейсу, к вашему сведению, сейчас и тридцати нет, но в то, что он полный невежда — не верю. И в то, что вокруг него нет понимающих дело людей — тоже не верю. Правда, я давно про него читал, но основные вещи помню. Правда, кое-что и сами умеем, и этот Карл не совсем лопух, но все же...

"Корморан" отвалил от причала Эсперанцы. Пять дней до Монтевидео, поскольку на реке даже думать о полном ходе было нечего, а вот в Атлантике — там другое дело. Даже не выжимая все возможное из дизелей, двадцать два узла можно было держать без напряга. Если, конечно, не вмешаются внешние причины. Таковые отыскались.

Порт Монтевидео остался уже вне пределов видимости, когда на радаре нарисовалось довольно большое судно. Может быть, даже корабль, судя по количеству металла на борту. Вполне могло оказаться, что это мирный "купец" с грузом железа. Может ведь такое быть? Скажем, плывут себе рельсы для бразильских властей. Но поднабравшийся опыта Васильев (это была его вахта) подумал, что такой примерно сигнал могут дать орудия в немалом количестве. Или паровая машина. Хотя дыма не было видно. Очень скоро показались мачты — три.

Видимо, на марсах у того были зоркие сигнальщики. Фуэнтес доложил, что встречный неизвестный заметно изменил курс, явно страдая избытком любопытства. Почти наверняка парагвайское судно заметили.

Капитан взялся за бинокль.

— Не могу точно определить место постройки: далеко. Флага тоже не разглядеть. Не голландец, почти уверен. Скорее всего, одно из трех: англичанин, француз... или американец из новых.

— Петр Никодимович, вы не думаете, что это может быть корабль из бразильского или аргентинского флота?

Командир впал в задумчивость. Потом он проявил обстоятельность мышления:

— Нет, полагаю, ни у тех, ни у других ничего похожего не имеется.

— Вы полагаете, что знаете всех, кто наличествует в их флотах?

— Всех достоверно не знаю, зато имею представление о запасах в их казне.

— Ну, в случае надобности можно напрячься и построить нечто ... э-э-э... такое вот.

— А на это нет надобности. И потом, постройка военного корабля или даже переделка из гражданского — дело не мгновенное. Политическая ситуация не нагрета до сильной. Короче, нет и не было особенных причин делать большие корабли.

— То есть ваше мнение: это Европа?

— Почти наверняка. Наверно, есть смысл пригласить Владимира Федосеевича.

Соответствующее распоряжение было отдано. Тот явился и, отдать должное, не колебался.

— Петр Никодимович, командуете вы, но из политических соображений я бы не хотел, чтобы этот встречный разглядел нас во всех подробностях. И уж точно не нужно, чтобы кто-то посторонний знал о нашем истинном курсе.

— Ну, сейчас о нем догадаться нельзя. Но приму меры. Право руля, держать курс тридцать пять.

Рулевой выполнил команду.

Кто бы ни был этот встречный, вряд ли ему удалось разглядеть подробности — ну разве что в хорошую трубу он мог распознать флаг. И не более того. А вот флаг незнакомца разглядеть так и не удалось. Он был скрыт парусами.

Завлаб решил рискнуть. Выразилось это в том, что отца Эрнесто пригласили (со всеми положенными расшаркиваниями) на беседу. Федоров знал, что ему предстоят переговоры с Карлосом Лопесом. К такому дело надлежало приготовиться.

Выражения учтивости, разумеется, опустить было никак невозможно. Но вот после них началась настоящая беседа.

— Святой отец, после столкновения с боливийским отрядом были предприняты какие-либо дипломатические ходы? Скажем, требования о компенсации, о контрибуции, какие-то территориальные претензии?

Здадавая вопрос, Федоров был чуть не на сто процентов уверен: ничего в этом духе не было. Его ожидания оправдались.

Но завлаб не был таким уж невеждой в дипломатии.

— Видите ли, святой отец, я убежден, что боливийские власти и, в частности, высокопоставленные военные хорошо осведомлены о ходе боевых действий, а равно об итогах. Да, впрямую боливийская армия в них не участовала. Но пребывать в неведении — это одно, а знать и не вмешиваться — несколько другое.

Священник сдержанно похвалил проницательность собеседника. А завлаб продолжал.

— Несмотря на этот конфликт, нам хотелось бы установить долговременные экономические связи с Боливией. Выгодные для обеих сторон. Цель: в случае войны с Аргентиной или Бразилией иметь с запада благожелательный нейтралитет. И эта цель достижима.

Отец Эрнесто не изображал интерес. Он в самом деле его испытывал.

— Мы хотим договора, предусматривающего постройку железной дороги. Для начала это будет узкоколейка. Частью она будет проходить по парагвайской территории. По ней мы будем получать сырье. Руду, в частности, но не только. А Боливия будет пользоваться этой дорогой и для своих внутренних целей. Богатеть от торговли будут наши обе страны. За постройку своего участка дороги Боливия заплатит той же рудой. То есть не возражаю, если они расплатятся серебром. Уточняю: большей частью она будет проходить внутри Парагвая, лишь небольшой отрезок — на территории Боливии.

— Как насчет Аргентины и Бразилии? Упрочнение экономических связей, вот чего можно достичь.

— Насчет них — это решение политическое и совершенно не в нашей компетенции. Но лично я против.

— Осмелюсь предположить, у вас есть на то причины?

— Нам кажется, развитие связей с этими странами преждевременно. Причина: они будут о нас знать слишком много. Для Бразилии будет большим соблазном раздавить небольшого соседа, чрезмерно усилившегося технически и ставшего поэтому непозволительно богатым. И это при том, что бразильцы полагают нас слабыми с военной точки зрения. По населению и размерам армии мы несравнимы и никогда не будет равны. В этом они правы. Тут чисто географические соображения, отец Эрнесто. Аргентина тоже может придти к аналогичной мысли. А вот Боливия — та получила основания для осторожности. Впрочем, пока что у Бразилии хватает внутренних проблем. Взять хотя бы постоянные бунты их южного штата... как его там...

— Риу-Гранди-ду-Сул. Сейчас это независимая территория, хотя, вероятно, скоро опять войдет в состав Бразилии.

— Да, спасибо. Так вот, пока у нас есть время. И его надо использовать с толком, в том числе дипломатическими методами.

И тут священник круто переменил тему.

— Ваша позиция насчет наших крупных соседеий ясна. Но вернемся к Боливии и вашему проекту развития отношения с нею. Вы не допускаете мысли, что рельсы — это ценность, которую попытаются украсть?

— Увы, допускаю. Впрочем, когда это будет их собственность: пусть крадут. Тем больше будет проблема боливийских властей. То же и к локомотивам. Кстати, последние если красть, то разве что на лом. Использовать их Боливия полноценно не сможет.

— Трудное обслуживание? — понимающе улыбнулся опытный священник.

— Не только. Топливо и смазочные масла — исключительно наши. Посторонние не смогут их воспроизвести очень долго.

— Но ваши машины можно украсть ради продажи... в третьи страны. И уже они смогут воспроизвести их.

— Да, но это будут крайне несовершенные копии. Слабосильные и неэкономичные. Если они вообще будут. Производство наших двигателей крайне дорого. Паровые машины обойдутся дешевле. Так вот, святой отец. Мы приготовили для вас набросок проекта...

Глава 2. Берега Атлантики

Капитан Васильев был не вполне прав. Тот не в меру любопытный корабль был европейского происхождения. Английского, если быть точным. Однако приписан он был к порту Норфолк, который в штате Вирджиния. Английским был корпус и парусная оснастка. Артиллерия была американской. Сказать правду, флотское начальство США было не самого лучшего мнения об британских орудиях: и по характеристикам, и по цене они заметно уступали и французским, и местным образцам.

В воздухе вполне отчетливо пахло войной с Мексикой. Американский военный флот был, понятно, намного сильнее мексиканского — хотя бы потому, что последний и в природе не существовал — и уж точно мог помочь сухопутным войскам. Вот почему фрегат "Хэмптон" послали на разведку вдоль побережья Мексиканского залива, а особенно порта Веракрус. На предмет обнаружения береговых укреплений с артиллерией.

Но также коммодор Тайлер имел дополнительное задание, вполне частное. За приличное вознаграждение его попросили заглянуть в район залива Ла-Плата и порассмотреть — нет ли там пароходов под парагвайским флагом. А если таковой отыщется — задержать его под любым предлогом. Заказчиком был мистер Джозайя Гэллоуэй из города Хартфорда, штат Коннектикут. Его весьма интересовала новейшая паровая машина, которая могла быть на этом пароходе. Лучше всего было бы, понятно, захватить пароход целиком, но заказчик, хоть и не был моряком, понимал, что этакое дело провернуть, вероятнее всего, не удастся.

Итоги предприятия подбивали через двадцать пять дней, в Норфолке. Заказчик не поленился прибыть туда, дабы лично услышать отчет.

Интерлюдия

Конец интерлюдии

Штурман Фуэнтес проложил курс в точном соответствии с приказом. И надо же: оказалось, что основные торговые потоки через Атлантику лежали в стороне. На искомом пространстве на юго-западном берегу Африки отсутствовали не то, что порты — вообще что-либо, представляющее интерес для европейца.

Поэтому не стоит удивляться, что в течение семи суток океан так и оставался пустынным.

Первое впечатление иногда бывает самым правильным. Так вот, одного взгляда капитану Васильеву хватило на то, чтобы прийти к мысли: правильно этот берег обозвали. Стать на якорь в тех местах было можно, если пренебречь тем фактом, что два якоря держали судно с трудом, а при усилении западного ветра не держали вообще. В случае шторма надлежало уходить без промедления в открытое море. Впрочем, пока что барометр стоял высоко. В результате якоря все же отдали, но капитан Васильев приказал держать малый ход, противодействуя не стихающему западному ветру. Анализ расхода горючего показал, что в течение недели эта роскошь выглядела позволительной.

На воду спустили то, что именовалось шлюпкой. На деле это был баркас с довольно мощным двигателем — а без такового риск становился совершенно запредельным. В первую ходку выгрузили небольшой десант (шесть человек) с запасом провизии и пресной воды. Вообще-то в устье реки можно было найти таковую, но капитан с подачи Королькова настрого запретил употреблять эту воду для питья. Ну разве что после часового кипячения. Во вторую ходку перевезли все узлы и детали драги, которую тут же начали собирать.