Парагвай-2

Парагвайские надежды

Пролог

На карте Парагвая 19 века появился новый небольшой город Эсперанца. В нем было то, чего ранее в этой стране не имелось. И, возможно, не могло быть. Но оказалось.

Маленькая группа инженеров из России попала в эту страну, и никто из них не знал наверное, как это произошло. Возможно, подействовал огромной силы удар молнией. Или на то была воля того, коего не стоит поминать всуе. Как бы то ни было — вот он, Парагвай, страна почти полностью аграрная.

Но были плюсы и в месте попадания, и во времени, и, главное в обстоятельствах. Парагвай тогда был страной, правитель которой понимал важность развития и не жалел на это усилий. Парагвайцы первыми на южноамериканском континенте получили всеобщее начальное образование и равноправие граждан вне зависимости от расы. И это в 19 веке! Европа не могла этим похвастаться.

В Парагвай попали заведующий лабораторией, его заместитель и старший инженер. Все они имели не только прекрасное образование, но и производственный опыт. И провал в пространстве-времени случился не просто применительно к людям — нет, провалилась заводская лаборатория, хорошо оснащенная, со всей мыслимой документацией. И со зданием вкупе.

Попаданцы твердо решили выжить и занять достойное место в обществе. Начали они с установления добрых отношений с местными жителями. Продолжили развитием местной техники: научились производить электроэнергию, металл и изделия из него. И сейчас у них имелся городок с населением, получивший продолжение образования из рук пришельцев, производство железа и изделий из него, оружия, боеприпасов, а еще появились начатки флота и более-менее хорошие отношения с правителем Парагвая.

Правда, у Парагвая и русских попаданцев при этом появились недоброжелатели. Но надежда все же осталась. А без нее — как жить?

Глава 1. Флотская дипломатия

— Ну, ребяты, придется снова планы... того... корежить. Вот посмотрите. Это — таблица по деньгам.

— А ну, дай, — слегка неучтиво потребовал зам. Председательствующий самым покладистым образом передал большой лист бумаги. По изучении данных от Королькова последовало:

— Теперь я еще больше уверился, что ехать в Соединенные Штаты к Дэвису сейчас нельзя.

Хотя реплика по ситуации ожидалась, ее произнесла Тамара Ивановна, а не Федоров.

— Обоснуйте, Володя.

— Судите сами, товарищи. Вот наши главные проекты. Темпы расхода денежных средств составят... да вы сами считайте. Если кратко: нам не хватит либо на металлургию, либо на проект большого корабля. Через четыре месяца — разорение.

Слово было сказано с иронией, но капитан Васильев воспринял его всерьез:

— Ваш расчет неточен по причине... — на этом месте моряк слегка замедлился, но нашелся быстро, — не вполне корректного подсчета.

Это смахивало на оскорбление. Как раз в точности расчетов завлаба и его зама никто до сих пор не осмеливался сомневаться. Но Петр Никодимович тут же доказал, что флотский опыт кое-чего да значит.

— Вы не учли поступлений от нашей торговли мелкими предметами.

Сказано было завуалированно, но слушатели проявили наивысшую проницательность.

Федоров защищался грамотно и умело.

— И очень даже учел, только эти цифры сведены в отдельные графы... вот.

Но и флотский офицер был в атаке не новичком.

— А вы, в свою очередь, не приняли во внимание поступления от наших контрагентов в западных областях республики. Да, боевые действия их слегка уменьшили, но можно ожидать дополнительные поступления, ибо здесь близка граница с Аргентиной, а приграничная торговля может дать результат.

Началась оживленная дискуссия. И тут самым неожиданным образом в нее влез тот, кто обычно в таких делах больше отмалчивался: шотландец.

— Господа и дама, вы не учитываете некоторых переговорных моментов.

Мгновенно Мак-Вильямс завоевал самое пристальное внимание.

— Вы все время полагаете, что нам предстоит визит в Северо-Американские штаты к этому политику, Дэвису. А мне так не кажется.

Ключевое слово "Обоснуйте" не было произнесено вслух, но все слушатели думали именно его.

А кораблестроитель (он же купец не из плохих) продолжал:

— Этот господин к нам должен ехать, а не наоборот. Он в нас заинтересован. Мы ему будем показывать наши возможности, а не он нам. Именно мы имеем сильную позицию, а не он. Отсюда делаю вывод: еще один корабль нам нужен, это так, но не он будет нашим... самым первым в расходах. Если ситуация такая, то нам деньги нужны больше всего другого.

Сказано было чуть коряво, но справедливо. Решение выглядело очевидным: капитан должен был всемерно ускорить выход в море "Корморана". А завлабу и его заместителю надлежало спроектировать, изготовить и собрать механическую драгу. Правда, все понимали, что о проекте, собственно, речи не идет. Скорее это было бездумным передиранием чего-то существующего, пусть даже имеющийся проект являл собой приблизительное подобие реальной драги.

Столкновение с реальностью вышло если не болезненным, то чувствительным. Все найденные описания драг относились к громадным механизмам. Вес таковых выражался даже не в тоннах — нет, тут величины были как бы не на порядок больше. Но имелось и светлое пятно: на подготовку к походу требовалось очень ненулевое время. И дело было не в самом судне: очень уж много имелось мелочей, требующих учета и внимания.

Темная сторона дела выражалась в том, что практическое опробование драги заранее было признано невозможным. Ну не было поблизости россыпных месторождений алмазов или хотя бы золота.

Подборка командного состава также не выглядела совсем уж очевидной. Кандидатура на должность командира судна, ясное дело, не вызывала сомнений. На должность первого помощника могли претендовать двое: завлаб и замзав. Первый обладал значительно лучшей эрудицией в части драгоценных камней. Второй не создавал проблем с языком ни в Антверпене, ни в Амстердаме: пусть фламандцы и голландцы владели немецким не без огрехов, но уж в понимании у них явно не должно было возникнуть затруднений. Кстати, в этом случае услуги Консуэлы могли и не понадобиться. На должность второго помощника логичнее всего было бы назначить Честера, но этот вариант был зарезан абсолютным большинством голосов. Очень уж нужен был кораблестроитель в Эсперанце. Ему предстояло достраивать парагвайский речной флот. Скрепя сердце, капитан Васильев был вынужден согласиться на кандидатуру мичмана Рохаса. Кое-какая штурманская подготовка у молодого офицера была; имелась и возможность слегка ее подтянуть. Умберто Рохас также прошел курс речника, то есть в управлении судном не был совсем уж неумехой.

— В открытом океане он вести судно сможет, а вот у берега... не так уверен, но уж там-то получит от меня поддержку, — конфиденциально выразил свое мнение капитан дальнего плавания. Про себя он решил, что в ходе похода будет натаскивать на управление судном также мичмана Фуэнтеса — резерв не вредит.

В пользу новоиспеченного второго помощника стоит сказать: его опыт работы с радаром был самым большим среди всех жителей Эсперанцы. Хотя в вопросах теории он, понятно, уступал русским.

Тамара Ивановна несколько удивилась не самому факту появления замзава в своих владениях. Этого, пожалуй, даже стоило ожидать с учетом каких-то неожиданных запросов, касающихся похода в Африку и, возможно, Европу. Нет, ее удивило выражение лица посетителя.

— Тамара Ивановна, имею несколько смиренных просьб.

Дама поборола эмоции и ответила чуть более официально, чем того требовала обстановка:

— Внимательно слушаю, Владимир Федосеевич.

— Мы с Лавинией хотим пожениться и просим вас стать посаженной матерью... или как это у католиков именуется. И еще хотим, чтобы вы согласились быть крестной у нашего будущего ребенка.

Женщина задумалась совсем ненадолго — вряд ли более, чем на полсекунды.

— Я в принципе согласна. Совет вам, да любовь. Но тогда на вас, Володя, будет улаживание всех вопросов с местными попами, а также с ее родителями. Со своей стороны могу помочь с нарядом для невесты. Сами понимаете, она должна выглядеть первейшей красавицей. Политика!

Жених рассыпался в благодарностях. Но засим последовало:

— Тамара Ивановна, это не все. Меня не будет месяца два. Другие просьбы будут уже химического свойства.

Госпожа главхимик ожидаемо насторожилась.

— Нам понадобится чуть иной состав пороха. Сейчас у нас чисто пироксилиновый, а нужен пироколлодиевый; годится также порох Вьеля. Как вы догадываетесь, характеристики у них получше. Но еще важнее азотная кислота. Крайне желательно иметь производство, которое не зависело бы от селитры любого происхождения. Насколько помню, платина у нас есть. Пусть производительность будет небольшая, но... сами понимаете. Кстати, такое производство будет отличной школой для наших технологов.

Глаза собеседницы отчетливо сощурились.

— Володя, вы хотите продавать азотную кислоту?

— Могу заявить со всей ответственностью: на имеющейся базе нам такое не по возможностям. Причина — ограничения по доступу к чилийской селитре. А вот если из воздуха ее производить — тут другое дело... впрочем, и это не очевидно. Тут политика, сами знаете.

— Так сразу скажу: производство энергоемкое. Понадобится еще гидрогенератор. Мегаватт: это самый минимум. А скорее всего, не один. Точный расчет я, конечно, представлю. И только после этого...

— Да нет вопросов! Сергей Петрович поддержит двумя руками. Кстати, я бы попросил подумать об алюминии. Ну хорошо, не сей момент, но силумин нам пригодится, это точно.

— Все об авиации мечтаешь, Владим Федосеич?

— Нет. Об авиационных движках. С ними дирижабль можно построить. То есть самолеты тоже не повредили бы. Но дирижабли практичнее.

— Как по мне, линии элекетропередач были бы куда полезнее. Ежели с алюминием.

— Не, Тамариванна, очень трудно обезопасить их от воров. И потом, алюминиевый двигатель для наземных экипажей тоже пошел бы в дело.

Госпожа Тимохина, в свою очередь, устроила сюрприз капитану Васильеву. Правду сказать, женщины склонны к коварству и хитростям (пусть даже не все), а потому старший инженер обдуманно изловила моряка после ужина, заранее предположив в нем некоторую расслабленность и благодушие.

— Петр Никодимович, имею одну частную просьбу. Для вас, наверное, не обременительную.

— Преисполнен внимания, Тамара Ивановна, — галантно ответил флотский офицер.

— Если вам удастся попасть в европейский город, — про себя капитан отметил осторожность дамы в высказываниях, — то не затруднит ли вас купить для меня котика? Лучше котеночка. Расходы оплачу.

Просьба была неожиданной — особенно для капитана, не знавшего подробности житья этой женщины в период ее пребывания в России. Из осторожности он выставил оговорки.

— Сами понимаете, Тамара Ивановна, в нашей жизни случается всякое. Не уверен, удастся ли нам вообще попасть в европейский порт, а если да, то какие у нас там откроются... кхм... обстоятельства. Посему твердейших обещаний не даю, однако постараюсь приложить все усилия, чтобы выполнить вашу просьбу. Вам какой масти?

— Такой... серенькой... — тут женщина взметнулась с места, унеслась к себе и вскорости принесла то, что русские пришельцы между собой называли "сотовый телефон". — Вот, гляньте. Такой примерно. Ну, хотелось бы.

На экране красовалось изображение симпатичного котофея на руках у хозяйки. В понимании капитана расцветка у этого домашнего любимца была самая что ни на есть рядовая.

— О, понимаю. Уверяю, приложу все усилия.

Запомнить желаемую масть труда не составило.

Перед отходом к африканскому берегу командор (это был Корольков, понятное дело) получил целую кучу наставлений касателшьно алмазов.

— Вовка, ты первым делом должен затвердить: нам алмазы всякие нужны, ювелирные даже не в первую очередь. Инструмент: вот что важнее всего. Имей в виду: без турбобура на будет много нефтяных скважин. А его без алмазов сделать не удастся. Уж не упоминаю абразивы. Та алмазная паста, что у нас есть — сам знаешь, насколько ее хватит.

Замзав слушал и запоминал.

— Так полагаю, что в Европу по-любому идти надо. Пусть не алмазы, но уж топазы с корундами — те гранить очень даже стоит. И напоминаю: топазы почти не обратят на себя внимание. Ну разве что цвет у них очень хорош. А вот корунды и изумруды... у тех один лишь размерчик привлечет внимание. А еще добавь, что внутренних дефектов у них, может быть, и вовсе нет. Ценность, сам понимаешь. Конечно, хорошо бы сманить гранильщика, пусть даже малоопытного. Впрочем, что я говорю: опытный в Парагвай и не поедет. Мы для этих европейцев чуть поболее обезьян. Хоть подмастерья зацепить — и то хлеб.

— Ты хочешь сказать, что для нас связи как бы не главнее ювелирки?

— Нет, не вполне так. Все же ты едешь за деньгами. Но уж на втором месте — контакты, это точно. И самые разнообразные. Для нас первее всего даже не металлы. В них мы и сами знаем толк. Оптика! Карлу Цейсу, к вашему сведению, сейчас и тридцати нет, но в то, что он полный невежда — не верю. И в то, что вокруг него нет понимающих дело людей — тоже не верю. Правда, я давно про него читал, но основные вещи помню. Правда, кое-что и сами умеем, и этот Карл не совсем лопух, но все же...

"Корморан" отвалил от причала Эсперанцы. Пять дней до Монтевидео, поскольку на реке даже думать о полном ходе было нечего, а вот в Атлантике — там другое дело. Даже не выжимая все возможное из дизелей, двадцать два узла можно было держать без напряга. Если, конечно, не вмешаются внешние причины. Таковые отыскались.

Порт Монтевидео остался уже вне пределов видимости, когда на радаре нарисовалось довольно большое судно. Может быть, даже корабль, судя по количеству металла на борту. Вполне могло оказаться, что это мирный "купец" с грузом железа. Может ведь такое быть? Скажем, плывут себе рельсы для бразильских властей. Но поднабравшийся опыта Васильев (это была его вахта) подумал, что такой примерно сигнал могут дать орудия в немалом количестве. Или паровая машина. Хотя дыма не было видно. Очень скоро показались мачты — три.

Видимо, на марсах у того были зоркие сигнальщики. Фуэнтес доложил, что встречный неизвестный заметно изменил курс, явно страдая избытком любопытства. Почти наверняка парагвайское судно заметили.

Капитан взялся за бинокль.

— Не могу точно определить место постройки: далеко. Флага тоже не разглядеть. Не голландец, почти уверен. Скорее всего, одно из трех: англичанин, француз... или американец из новых.

— Петр Никодимович, вы не думаете, что это может быть корабль из бразильского или аргентинского флота?

Командир впал в задумчивость. Потом он проявил обстоятельность мышления:

— Нет, полагаю, ни у тех, ни у других ничего похожего не имеется.

— Вы полагаете, что знаете всех, кто наличествует в их флотах?

— Всех достоверно не знаю, зато имею представление о запасах в их казне.

— Ну, в случае надобности можно напрячься и построить нечто ... э-э-э... такое вот.

— А на это нет надобности. И потом, постройка военного корабля или даже переделка из гражданского — дело не мгновенное. Политическая ситуация не нагрета до сильной. Короче, нет и не было особенных причин делать большие корабли.

— То есть ваше мнение: это Европа?

— Почти наверняка. Наверно, есть смысл пригласить Владимира Федосеевича.

Соответствующее распоряжение было отдано. Тот явился и, отдать должное, не колебался.

— Петр Никодимович, командуете вы, но из политических соображений я бы не хотел, чтобы этот встречный разглядел нас во всех подробностях. И уж точно не нужно, чтобы кто-то посторонний знал о нашем истинном курсе.

— Ну, сейчас о нем догадаться нельзя. Но приму меры. Право руля, держать курс тридцать пять.

Рулевой выполнил команду.

Кто бы ни был этот встречный, вряд ли ему удалось разглядеть подробности — ну разве что в хорошую трубу он мог распознать флаг. И не более того. А вот флаг незнакомца разглядеть так и не удалось. Он был скрыт парусами.

Завлаб решил рискнуть. Выразилось это в том, что отца Эрнесто пригласили (со всеми положенными расшаркиваниями) на беседу. Федоров знал, что ему предстоят переговоры с Карлосом Лопесом. К такому дело надлежало приготовиться.

Выражения учтивости, разумеется, опустить было никак невозможно. Но вот после них началась настоящая беседа.

— Святой отец, после столкновения с боливийским отрядом были предприняты какие-либо дипломатические ходы? Скажем, требования о компенсации, о контрибуции, какие-то территориальные претензии?

Здадавая вопрос, Федоров был чуть не на сто процентов уверен: ничего в этом духе не было. Его ожидания оправдались.

Но завлаб не был таким уж невеждой в дипломатии.

— Видите ли, святой отец, я убежден, что боливийские власти и, в частности, высокопоставленные военные хорошо осведомлены о ходе боевых действий, а равно об итогах. Да, впрямую боливийская армия в них не участовала. Но пребывать в неведении — это одно, а знать и не вмешиваться — несколько другое.

Священник сдержанно похвалил проницательность собеседника. А завлаб продолжал.

— Несмотря на этот конфликт, нам хотелось бы установить долговременные экономические связи с Боливией. Выгодные для обеих сторон. Цель: в случае войны с Аргентиной или Бразилией иметь с запада благожелательный нейтралитет. И эта цель достижима.

Отец Эрнесто не изображал интерес. Он в самом деле его испытывал.

— Мы хотим договора, предусматривающего постройку железной дороги. Для начала это будет узкоколейка. Частью она будет проходить по парагвайской территории. По ней мы будем получать сырье. Руду, в частности, но не только. А Боливия будет пользоваться этой дорогой и для своих внутренних целей. Богатеть от торговли будут наши обе страны. За постройку своего участка дороги Боливия заплатит той же рудой. То есть не возражаю, если они расплатятся серебром. Уточняю: большей частью она будет проходить внутри Парагвая, лишь небольшой отрезок — на территории Боливии.

— Как насчет Аргентины и Бразилии? Упрочнение экономических связей, вот чего можно достичь.

— Насчет них — это решение политическое и совершенно не в нашей компетенции. Но лично я против.

— Осмелюсь предположить, у вас есть на то причины?

— Нам кажется, развитие связей с этими странами преждевременно. Причина: они будут о нас знать слишком много. Для Бразилии будет большим соблазном раздавить небольшого соседа, чрезмерно усилившегося технически и ставшего поэтому непозволительно богатым. И это при том, что бразильцы полагают нас слабыми с военной точки зрения. По населению и размерам армии мы несравнимы и никогда не будет равны. В этом они правы. Тут чисто географические соображения, отец Эрнесто. Аргентина тоже может придти к аналогичной мысли. А вот Боливия — та получила основания для осторожности. Впрочем, пока что у Бразилии хватает внутренних проблем. Взять хотя бы постоянные бунты их южного штата... как его там...

— Риу-Гранди-ду-Сул. Сейчас это независимая территория, хотя, вероятно, скоро опять войдет в состав Бразилии.

— Да, спасибо. Так вот, пока у нас есть время. И его надо использовать с толком, в том числе дипломатическими методами.

И тут священник круто переменил тему.

— Ваша позиция насчет наших крупных соседеий ясна. Но вернемся к Боливии и вашему проекту развития отношения с нею. Вы не допускаете мысли, что рельсы — это ценность, которую попытаются украсть?

— Увы, допускаю. Впрочем, когда это будет их собственность: пусть крадут. Тем больше будет проблема боливийских властей. То же и к локомотивам. Кстати, последние если красть, то разве что на лом. Использовать их Боливия полноценно не сможет.

— Трудное обслуживание? — понимающе улыбнулся опытный священник.

— Не только. Топливо и смазочные масла — исключительно наши. Посторонние не смогут их воспроизвести очень долго.

— Но ваши машины можно украсть ради продажи... в третьи страны. И уже они смогут воспроизвести их.

— Да, но это будут крайне несовершенные копии. Слабосильные и неэкономичные. Если они вообще будут. Производство наших двигателей крайне дорого. Паровые машины обойдутся дешевле. Так вот, святой отец. Мы приготовили для вас набросок проекта...

Глава 2. Берега Атлантики

Капитан Васильев был не вполне прав. Тот не в меру любопытный корабль был европейского происхождения. Английского, если быть точным. Однако приписан он был к порту Норфолк, который в штате Вирджиния. Английским был корпус и парусная оснастка. Артиллерия была американской. Сказать правду, флотское начальство США было не самого лучшего мнения об британских орудиях: и по характеристикам, и по цене они заметно уступали и французским, и местным образцам.

В воздухе вполне отчетливо пахло войной с Мексикой. Американский военный флот был, понятно, намного сильнее мексиканского — хотя бы потому, что последний и в природе не существовал — и уж точно мог помочь сухопутным войскам. Вот почему фрегат "Хэмптон" послали на разведку вдоль побережья Мексиканского залива, а особенно порта Веракрус. На предмет обнаружения береговых укреплений с артиллерией.

Но также коммодор Тайлер имел дополнительное задание, вполне частное. За приличное вознаграждение его попросили заглянуть в район залива Ла-Плата и порассмотреть — нет ли там пароходов под парагвайским флагом. А если таковой отыщется — задержать его под любым предлогом. Заказчиком был мистер Джозайя Гэллоуэй из города Хартфорда, штат Коннектикут. Его весьма интересовала новейшая паровая машина, которая могла быть на этом пароходе. Лучше всего было бы, понятно, захватить пароход целиком, но заказчик, хоть и не был моряком, понимал, что этакое дело провернуть, вероятнее всего, не удастся.

Итоги предприятия подбивали через двадцать пять дней, в Норфолке. Заказчик не поленился прибыть туда, дабы лично услышать отчет.

Интерлюдия

Конец интерлюдии

Штурман Фуэнтес проложил курс в точном соответствии с приказом. И надо же: оказалось, что основные торговые потоки через Атлантику лежали в стороне. На искомом пространстве на юго-западном берегу Африки отсутствовали не то, что порты — вообще что-либо, представляющее интерес для европейца.

Поэтому не стоит удивляться, что в течение семи суток океан так и оставался пустынным.

Первое впечатление иногда бывает самым правильным. Так вот, одного взгляда капитану Васильеву хватило на то, чтобы прийти к мысли: правильно этот берег обозвали. Стать на якорь в тех местах было можно, если пренебречь тем фактом, что два якоря держали судно с трудом, а при усилении западного ветра не держали вообще. В случае шторма надлежало уходить без промедления в открытое море. Впрочем, пока что барометр стоял высоко. В результате якоря все же отдали, но капитан Васильев приказал держать малый ход, противодействуя не стихающему западному ветру. Анализ расхода горючего показал, что в течение недели эта роскошь выглядела позволительной.

На воду спустили то, что именовалось шлюпкой. На деле это был баркас с довольно мощным двигателем — а без такового риск становился совершенно запредельным. В первую ходку выгрузили небольшой десант (шесть человек) с запасом провизии и пресной воды. Вообще-то в устье реки можно было найти таковую, но капитан с подачи Королькова настрого запретил употреблять эту воду для питья. Ну разве что после часового кипячения. Во вторую ходку перевезли все узлы и детали драги, которую тут же начали собирать.

У десантников впечатления от Берега Скелетов не были веселыми и радужными. Днем жара была несусветная. Термометр отсутствовал, но по опыту (хотя и краткому) пребывания в Средней Азии замзав решил, что уж градусов сорок можно гарантировать. Правда, постоянный ветер почти гарантировал отсутствие кровососов.

Буквально через час после высадки появилась первая сенсация. Ею стало восклицание старшего матроса Гомеса-третьего:

— А это что за камешек?

Сбежались все, кроме механика Гутьерреса. Тот был сильно занят: крутил гайки, крепящие двигатель драги к раме. Впрочем, по окончании этой работы он присоединился к остальным.

Камешек был не из впечатляющих. Размером миллиметров восемь, неправильной формы, да и цвет был чуть желтоватым. Корольков взял находку двумя пальцами. Холодное ощущение давало недвусмысленный ответ.

— Алмаз это, ребята. Правда, для ювелирки не подойдет, как думаю. Пятнышки... глядите... вот и вот. Для инструмента — вполне. Но ведь это начало, а? Так, что у нас с драгой?

Камешек пошел в заранее заготовленный кожаный мешочек. А замзав нырнул в уже установленную палатку и достал УКВ-рацию. Расстояние было небольшим, связь установилась почти мгновенно.

Натурально, на "Корморане" за рацию схватился лично капитан.

— Здесь Первый, как меня слышите?

— Здесь Второй, слышимость отличная. Уже нашли кое-чего, без всякой машинки.

Потрясенное молчание. Потом:

— Где и как нашли?

— На берегу, случайно. Машина еще не собрана. Хуан, сколько вам еще работы по сборке?

— Примерно два с половиной часа, сеньор старший помощник. И еще полчаса на все проверки.

— Первый, нам нужно три часа, чтобы запустить, но это если все пройдет штатно.

— Действуйте, но не забывайте про отдых и еду.

— Сразу могу сказать: дичи тут не будет. Или очень мало ее. Растительности, считайте, нет. Рыба — да, ее можно попробовать ловить в реке, но не расчет. Лучше уж тратить силы на работу с машиной.

— Тогда действуйте по первому варианту.

— Принято. Работаем. Конец связи.

— Конец связи.

Корольков знал, что запас еды на его отряд рассчитан на семь дней. Он принял во внимание, что на пополнение запасов съестного из местных источников рассчитывать не стоит. При хорошем стечении обстоятельств можно было смотаться на шлюпке до "Корморана". Но он также знал, что их самая большая удача: если добыча будет стоить усилий, если драга не подведет и, главное, если капитан не даст приказ на срочное отбытие по погодным или каким иным соображениям. В то, что все звезды сойдутся в пользу экспедиции, Корольков не верил. А потому он предположил, что навряд ли их пребывание в этом отнюдь не райском уголке продлится более недели. И потом, вспомнил он, капитан наверняка пожелает сэкономить горючее. Он ведь движок ни на минуту не глушил. Пусть даже работал лишь один из двух, но все же... Да, неделя и не больше.

Оценка оказалась почти точной. На пятый день выявилась трещина в сварном шве рамы. Такое бывает. Переварка потребовала бы полный день с учетом доставки сварочного аппарата с "Корморана" на берег. Это еще полбеды, но одновременно капитан Васильев заметил, что барометр падает. И уж штормовать вблизи Берега Скелетов, да при ветре с запада он не желал ни в малейшей степени. А потому команда на берегу получила недвусмысленный приказ сворачивать работы и заодно уничтожить все следы своего пребывания. Это было сделано. Корольков даже не утрудил себя сортировкой добытых камней. Он предполагал заняться этим вдумчиво в процессе перехода до Европы.

Отдать должное Васильеву: он рассчитал правильно. Шторм еще только-только начинал хмурить брови на горизонте, а "Корморан" уже резво уходил на север. И ушел.

На сортировку замзав заперся в своей каюте. Он не жалел ни усилий, ни бумаги. На каждый камешек, даже самый малый, был заведен листок с описанием и, главное, с предложением по использованию. Конечно, были перерывы на вахты — ведь эту обязанность с него никто не снимал. А через три дня (судно было уже на траверсе Марокко) было созвано совещание. На нем не присутствовал вахтенный помощник (это был Рохас), зато получил приглашение штурман Фуэнтес.

— Товарищи, вот итог нашего похода в Африку.

На столе в кают-компании оказались целая куча маленьких бумажных пакетиков с номерами. Присутствующие догадались, что каждый содержал один алмаз. Также была предъявлена стопка листиков. Видимо, там собрались люди необыкновенной проницательности: все присутствующие решили, что каждый листик есть описание алмаза.

— В сумме: истинно сверхценных камней нет. В этом уверен: среди них точно отсутствуют алмазы чистой воды, а также красные алмазы. Они и есть самые дорогие. Возможно, часть камней после огранки будет представлять некую ценность как ювелирное изделие. Точно не скажу, сам не знаю. Предварительный вывод: часть придется продать в неграненом виде. Это потеря в деньгах, но другого варианта не вижу. Сколько-то оставим для себя. Но, повторяю, нельзя исключить, что сверхбольших денег на этих алмазах мы не сделаем. А теперь, — тут командор ловко раскрыл четыре пакетика, — можете поглядеть на самые крупные камни. План действий предлагаю следующий. По прибытии в Антверпен все силы бросить на разведку. Требуется узнать, есть ли там стоящие гранильщики и каковы их условия. Если что-то не так — идем в Амстердам. Уж там-то мастера по этой части найдутся. Обязательно искать подмастерьев и пытаться сманить их в Парагвай. Добычу делим так, как условились, это относится ко всем. Предлагаю команду известить о размере долей, как только мы сами будем это знать.

Но для начала все захотели полюбоваться алмазами. По правде сказать, вид оказался не слишком впечатляющим, но такое Корольков предвидел.

Тут неожиданно поднял руку Умберто Рохас. Разумеется, он немедленно получил слово.

— Мы можем разделиться в Антверпене. Одна часть в Антверпене разведает обстановку, вторая часть уйдет в Амстердам. Мы сможем получить цены в этих двух местах, а потом сравнить. У нас есть две рации, то есть связь.

Корольков думал недолго.

— Сама по себе идея превосходна, Умберто...

Парнишка не смог удержаться от горделивой улыбки.

— ...но надо будет проверить возможности наших раций. Это главное; без хорошей связи затея вряд ли имеет смысл.

Молодой Рохас доказал, что не зря получил чин мичмана.

— Даже без радиосвязи разделение может быть полезным. Две группы получают результаты. Потом они встречются в условленном месте и... делаются выводы.

— Менее удобно, но согласен — и такое возможно.

Про себя замзав решил, что в одну из групп Рохаса точно следует отрядить. Парень оказался способным к языкам: помимо испанского, гуарани и русского он еще сносно владел немецким. Еще одним важным достоинством молодого человека была внешность: если в нем и была примесь индейской крови, то на вид ее углядеть было невозможно.

— У меня остался вопрос к вам, Петр Никодимович. То есть к вам в первую очередь, но, думаю, и другие могут высказаться. Задача: в процессе приближения к европейским берегам обратить на себя как можно меньшее внимание. Что скажете? Умберто, ваше мнение.

Мичман думал со всем тщанием. Ему очень не хотелось опозориться каким-то дурным предложением.

— Есть способ. Идти ночью полным ходом, поскольку нас все равно не заметят. Опасность от столкновения минимальна при использовании радара. А днем выдавать не более, скажем, десяти узлов. Насколько знаю, для судна с паровой машиной это не слишком большая скорость. Хорошая, это так, но не чрезмерная.

— Еще мнения? Эмилио, что скажешь?

Фуэнтес думал почти столько же, сколько и предшественник. По тем же причинам.

— Думаю, можно идти даже полным ходом, но тогда надо обходить Британские острова с севера. Тут надо считать дополнительный расход топлива. И потом, не уверен, даст ли это экономию по времени. Но берусь сделать такой расчет.

Мичман Фуэнтес с большим трудом сдержал горделивую улыбку, завидев поощрительные кивки капитана и старшего помощника. Впрочем, Васильев тут же внес добавление:

— Раз вызвался, то и сделай это. Сколько у тебя уйдет времени?

Самоуверенность штурмана чуть приувяла, но он и не думал сдаваться:

— Мне надобно будет определиться с координатами. Завтра в полдень я так и так планировал это делать. Прибавьте час.

— Принято, Эмилио. Ваш черед, Владимир Федосеевич.

— Мне кажется, наша основная цель — не дать протенциальным противникам пищи для размышлений. Наилучшее средство для этого: попадаться как можно меньше на глаза военным морякам Англии в первую очередь, ну и Франции. Первые уже проявляли интерес, причем дважды. Могли разойтись слухи о скоростных судах под парагвайским флагом. Французский флот... те заинтересованы в меньшей степени, поскольку все другие флоты они презирают. Их техническая спесь имеет под собой основания: все же по уровню французы опережают англичан. Однако мой опыт говорит: полагаться на глупость противника и есть самая настоящая глупость. Другими словами, нельзя рассчитывать, что нас увидят и не сделают нужные выводы, даже если мы будем идти с небольшой скоростью. Узкое место: Ла-Манш. Если идти по нему, то только ночью. Однако я не знаю, какая видимость будет в тот день, когда мы будем проходить Па-де-Кале. Точнее, в ту ночь. Правда, можно подгадать на новолуние. Еще одно средство маскировки: чужой флаг...

При этих словах Васильев поморщился. А замзав продолжал с напором:

— ...хоть и американский. Хотя нет, возникнет вопрос: как это мы, не имея никакого парусного вооружения, пересекли Атлантику? Да, лучше голландский. Вот именно, товарищи, чувжой флаг, вы не ослышались. Мы сейчас не воюем. Но непременно будем воевать, как только господа европейцы осознают, что за судно проплывает мимо их жадных лапок. И потом: в устье Шельды мы войдем уже под парагвайским флагом, как добропорядочные торговцы.

— У вас все, Владимир Федосеевич?

— Да, все, Петр Никодимович.

— Тогда я возьму слово. Идем через Ла-Манш. В этих широтах и в это время года темное время суток составит, примерно сказать, десять часов. За это время пройдем Па-де-Кале и выйдем, считайте, в Немецкое море. Кто может встретиться? Рыбаков не опасаюсь: никто рыбу ночью тут не ловит. Военные корабли (английские и французские) — эти могут повстречаться, а также торговые. У всех будут зажжены навигационные огни. Так положено. Мы тоже зажжем. Однако именно в темное время суток военных кораблей не опасаюсь. У них флотские маневры только при свете дня бывают, а войны пока что нет. Вот торговцы... ну, тут придется положиться на зоркость наших сигнальщиков, а еще того более на радар. Что до новолуния — пока что нет данных, насколько резво мы проскочим Бискайский залив. А он может нам срезать штосы.

— Простите, Петр Никодимович — что срезать?

— Ну, это... карточный термин, означает: выиграть ловким ходом. Короче, сюрприз выдать. Обычно неприятный. Так что вахтенным уже сейчас приказ: если по входе в Бискай хоть небольшие сомнения в погодных условиях — звать меня в рубку немедля. В Антверпене разделимся, как и предполагали. Вопросы?

Их не оказалось.

Бискай почти доказал, что его стоит опасаться — другими словами, шторм был, хотя и не из самых страшных. В конечном счете повреждения отсутствовали. Это не помешало капитану сразу по улучшении погоды приказать проверить все крепления. После короткого совещания со штурманом последовал еще один приказ: снизить скорость до восьми узлов. По расчету "Корморан" должен был войти в Па-де-Кале в темное время суток. Первый помощник настоял, чтобы при свете дня радар не включали вовсе: дескать, он не особо нужен, а ресурс прибора стоит поберечь. Во тьме, наоборот, операторы сидели у экрана, как приклеенные. Васильев стоял вахту лично.

Разговоры в рубке шли в краткой форме и с не особо понятным содержанием.

— Есть отметка. Много металла. Идет курсом... примерно на сто восемьдесят, скорость шесть узлов. Дистанция двадцать две мили. Предположительно идет из Портсмута. Примерно через полчаса увидим навигационные огни.

— Военный. Надо расходиться. На руле: держать курс пятнадцать.

— Еще контакт. Сечение малое, то есть металла мало. Может быть, четыре орудия, не более. Этот идет напересечку, курс двести шестьдесят, скорость от пяти до пяти с половиной, дистанция девятнадцать.

— Надо полагать, "купец". Мы пройдем быстрее; проскочим у него перед носом. Курс не менять.

Еще через час последовал доклад от оператора:

— По правому борту множественные контакты. Похоже, берег. Дистанция двадцать шесть.

И тут же подал голос сигнальщик-впередсмотрящий:

— Вижу береговые огни.

— Французское побережье. Нам туда не надо. Курс семь. С рассветом поднять голландский флаг.

Па-де-Кале прошли без особых трудностей, если не считать напряженной работы капитана. Впереди было Северное, оно же Немецкое море и устье Шельды. А от него до самого Антверпена, считай, рукой подать.

В те годы поток грузов, проходящий через этот бельгийский порт, был намного меньше, чем даже в середине 19 века. Если добавить еще неукоснительные уходы от любопытных глаз, то не стоит удивляться, что устье Шельды показалось уже в сумерках. Вокруг никого не было. Голландский флаг опустился с гюйса, парагвайский поднялся.

Само собой разумеется, Корольков аккуратно оплатил пошлину за вход в Шельду2 . Поскольку товаров на борту "Корморана" не было (драгоценные камни не в счет), то и особого любопытства судно не вызвало. К тому же старший помощник на отменном немецком языке разъяснил, что целью визита является высадка пассажиров. Ну и портовый сбор пришлось оплатить также. Но этот расход был не из великих, поскольку "Корморан" стоял у причала немногим более двух часов, после чего отвалил, оставив в славном городе Антверпене группу из троих, включая старшего помощника.

Видимо, эти приезжие были сильно стеснены в средствах: они наняли жилье в скромной гостинице на верхнем (четвертом) этаже. То есть самое дешевое. При этом, правда, они рассчитывали (не вслух) на самое лучшее качество коротковолновой связи.

Следующие пять дней пришлось истратить на поиски нужных людей. Справедливость требует подчеркнуть: языковый барьер преодолевался, пусть и с усилием. Все же фламандский достаточно сходен с немецким, особенно с нижнегерманскими диалектами. Может быть, недурное отношение к перспективному заказчику частично было вызвано тем, что сей господин не упоминал, что он хоть как-то связан с Парагваем.

Оказалось, что в Антверпене хоть и гранили камни, но отнюдь не всякий брался работать с алмазами. Разумеется, каждый хозяин гранильного производства, с которым контактировал приезжий купец, сулил златые горы и реки, полные вина, но господин Гюнтер Мюллер лишь слушал, записывал в тонкую книжечку, с очевидностью мотал на ус... и ничего не обещал. Правда, этот берлинец демонстрировал очень недурные топазы, , а также хороший рубин, сапфир и изумруд, но не спешил расставаться с ними. А на вопросы типа "Откуда?" и "Где брали?" ответ был туманным: "Из Америки".

На следующий день Умберто Рохас с напарником получили задание: пойти по такому-то адресу и продать там такие-то топазы за такую-то цену. Там их ждал сюрприз, который, впрочем, сеньор Вова предвидел.

После того, как порученец с явно испанской внешностью, говоривший по-немецки с явным испанским акцентом, озвучил задание своего начальника, ответом было:

— Уважаемый сеньор говорит по-испански?

Сказано было именно на этом языке, причем с андалузским произношением.

Умберто поклонился и подтвердил очевидное.

— У нас много испанских заказчиков, — доброжелательно улыбнулся хозяин.

— Тем легче нам будет договориться, сеньор. Итак, вот условия, которые вы уже обсуждали с герром Мюллером...

Гранильщику ван Лееру все было ясно. Камни — явная контрабанда из Южной Америки. Скорее всего, из Бразилии или Аргентины: только там имеются месторождения топазов. Главным в сем незаконном деле, конечно, был этот немец, причем он нанял туземцев. Но не все ли равно? Доказать ничего и никто не сумеет.

Означенный заказчик планировал обойти еще не менее пяти мастерских. А лучше побольше. Ему нужно было составить общую картину. Любой, кто знаком с основами статистики, знает, сколь малопродуктивно делать вывода на основании выборки в объеме одного-единственного элемента.

1— в английском языке слово 'oil' может означать как растительное масло, так и нефть. ↩

2— пошлина взималась в пользу Нидерландов, поскольку территория в устье Шельды принадлежала именно этой державе; была отменена лишь в 1863 году. ↩