Задумавшись, Димка опустил глаза — а когда поднял их, то вздрогнул, увидев стоявшего всего в трёх шагах парня. Это было совершенно неожиданно... и мальчишка крепко испугался. Он уже дважды видел его — один раз на опушке и второй раз в лесу, при вспышке молнии... нет, ещё раз, во сне! Трудно было забыть эту неестественно светлую кожу и длинные густые черные лохмы, тяжелые от вплетённых в них ниток радужных бус. Ооль, вот как его звали. Теперь правда он был без шпаги, лишь в каком-то пёстром платке, небрежно повязанном вокруг бедер. Только вот внимательные холодные глаза неопределенно-светлого — неуловимого! — цвета смотрели в упор, не мигая. Без всякого вызова, равнодушно, словно на какую-то тумбочку или там горшок...
Димка вскочил и выдернул из самодельных ножен оставленный исчезнувшим Вадимом меч — короткий клинок сверкнул мрачным свинцовым блеском.
Вот теперь на лице Ооля точно появилось выражение. Испуг. Он быстро отступил на два шага и поднял руки к груди, ладонями вперёд, давая понять, что безоружен.
— Убери... это! — лицо его исказилось. Казалось, что один вид клинка причиняет ему едва ли не физическую боль.
— Не уберу, — хмуро сказал Димка. Сначала ему показалось, что он просто свихнулся, увидев наяву парня из сна, а это точно не подняло ему настроения. К тому же, Ооль говорил его собственным голосом! Это мальчишке уже совершенно не понравилось. Слухи про Белокожего тут ходили самые разные, но добрых среди них не было. — Ты вообще кто, и что тебе здесь надо?
Ооль отступил ещё на два шага. Димка заметил, что под его ногами не треснула ни одна веточка. И сам он выглядел немного странно — словно сам свет падал на него как-то неправильно. Мальчишка не мог пока понять, в чём странность — но она безусловно была.
— Я хочу тебе помочь, — с явной обидой сказал Ооль. — А ты в меня этим вот тычешь! — он обвиняюще ткнул в меч.
— Ладно, — Димка осторожно убрал меч в ножны, но вот руку с рукоятки убирать не стал. Незваный гость не внушал ему ни малейшего доверия. Если верить местным байкам, многих после встречи с ним никогда больше не видели. — Ты кто? Ооль? — так звали пропавшего в этих лесах соплеменника Льяти.
По лицу парня прошла неожиданная судорога — словно он вспомнил вдруг нечто такое, что вспоминать ему совершенно не хотелось.
— Не я. Больше нет. Хотя, можешь звать меня так.
— Ладно, — не хочет представляться — его дело. Димка тоже не очень спешил назвать ему своё имя. — Чего тебе тут надо-то?
Ооль вдруг присел на корточки, всем своим видом являя полнейшее дружелюбие. Ага, а вскочить и броситься вперёд из такой позы — секундное дело, подумал вдруг мальчишка. Даже удобнее, на самом-то деле. Стоит только чуть нагнуться и отставить назад одну ногу — и вот вам спринтер на низком старте, а дистанция тут очень уж короткая...
Сам почти того не замечая, он отошёл немного в сторону — чтобы не оказаться на линии внезапного броска. Ооль пристально следил за ним, и разобрать в полумраке выражение его лица было сложно...
Димка вдруг заметил, что вокруг царит тишина — лес замолк, замолк и лагерь. Это ему уже совершенно не понравилось. Словно их двоих вдруг накрыли огромным прозрачным колпаком. Прозрачным... но непроницаемым.
— Я хочу помочь тебе, — сказал Ооль, и задумавшийся мальчишка невольно вздрогнул.
— Чем помочь? — не очень-то вежливо спросил он. — Кулёк конфет вручить? — сон вспомнился уже отчётливо.
Ооль досадливо мотнул головой.
— Конфет?.. Ах, нет, — он помолчал, наверное, сбитый с мысли. — Я хочу помочь тебе. Исполнить твоё самое заветное желание. Я это говорил уже.
— Ну, хорошо, — Димка вздохнул. — Ты знаешь, что сейчас с Машкой и другими?
— Они в опасности, — Ооль вздохнул с сожалением. Почти искренне. Почти... — В большой опасности. И по твоей вине, кстати.
Димка нахмурился. Он и сам казнил себя за то, что оставил девчонок в том лагере — но тащить их сюда, в этот лес и в этот Безвозвратный Город не согласился бы и под страхом расстрела. Он до сих пор был твердо убежден, что видеть всё это девчонкам совершенно не стоило. Особенно пыточные застенки Кащуё и особенно богомерзкого идола Червя. Да и самих Хорунов видеть тоже не стоило. Ему и самому-то о них даже и думать не хотелось...
— Это я и без тебя знаю, — буркнул он. — Ты скажи лучше, как им помочь.
— Разбить Метиса, освободить Столицу, — Ооль вдруг ухмыльнулся и Димке показалось, что он держит его за дурака. — Но это ты и без меня знаешь.
— Так что ты от меня хочешь-то? — Димка уже начал злиться. Бесконечных хождений вокруг да около он не любил ещё в детстве. В итоге его всегда отправляли на скучные именины к каким-то дальним родственникам, а то и вовсе к зубному врачу.
— Чтобы ты перестал всё тут баламутить, — сказал Ооль. Тон его изменился, теперь он был совсем не дружелюбным. — Ты и так перебаламутил тут всё на тысячу лет вперёд, хватит уж! Удовольствуйся тем, что уже есть.
— И что, мне вернуться в Столицу, сесть царём на троне и сидеть там до конца времён? — возмущённо сказал Димка.
— Ты так говоришь, словно это что-то плохое, — Ооль вдруг ухмыльнулся. — Многие тут душу бы продали, лишь бы оказаться на твоём месте.
— Да не нужно мне это место! — заорал Димка. — Я домой хочу! Домой! Где мне не надо думать, что делать со злодеями, которые не хотят умирать!
— Вот как раз в этом я могу тебе помочь, — обрадовался Ооль. — Дай мне руку — и я перенесу тебя домой. Сей же миг. И ты окажешься в своей комнате, словно ничего не случилось. Никто и не заметит, что ты куда-то исчезал.
Димка сунулся уже вперёд, протягивая руку, — и лишь шага через два опомнился.
— А Машка? Серый? Остальные?
Ооль вздохнул. Его огорчение было вполне искренним. Ну, или казалось таким, подумал вдруг Димка.
— Прости, но я могу помочь только одному человеку за раз. Сейчас — тебе.
— Нет уж, — буркнул Димка, убирая руки за спину. — Или мы вернемся все вместе, или...
— Не вернётесь, — спокойно закончил Ооль. — Все — никогда. И ты-то о друзьях думаешь — а они о тебе? Машка твоя, может, уже по самые уши в этого Метиса втюхалась — он, знаешь, парень видный, да и к девчонкам подход знает. А для Серого ты всегда клованом был. Он и держал-то тебя лишь затем, чтобы ты веселил его своими ужимками.
— Врёшь, гад! — выкрикнул Димка, снова хватаясь за меч. И тут же, противореча себе, спросил: — Откуда ты-то это знаешь-то?
Ооль усмехнулся. Ухмыльнулся, скорее.
— А ты забыл, что я вообще всё знаю? Что такое мир на самом деле, кто такой Бог, куда ты попадешь после смерти и всё такое прочее. А уж такую мелочь и подавно.
— А ты чёрт, что ли? — ни рогов, ни копыт, ни других чертовских атрибутов у Ооля не было, да и на Мефистофеля он не очень-то походил. Совсем не походил, по правде говоря.
Ооль снова ухмыльнулся.
— Может, и так. Тебя, во всяком случае, я вижу насквозь.
— Врёшь, — сказал Димка, но уже не очень уверенно.
— Вру? Я? — веселье Ооля становилось всё более бурным. — Ой, а не ты ли мечтал наподдавать Серому за то, что рядом с ним ты нескладёхой себя чувствуешь? Не ты мечтал с Машкой на необитаемый остров попасть, где вы в нибезчего бегать будете? Не ты мечтал таким гением стать, чтобы все друзья тебе в рот смотрели?
— Откуда... — Димка прикусил язык. — Да ну, это всё глупости же!
— Глупости, — спокойно согласился Ооль. — Только вот ты о них всё равно думаешь. И лезешь всеми командовать, хотя и не знаешь, что делать.
— Оно само так вышло, я не больно-то хотел, — буркнул Димка. Он и в самом деле очень, очень хотел, чтобы на его месте оказался Максим или Серый или хотя бы Антон — он-то в самом деле поумнее его будет!..
— Не хотел? Так ведь не отказался же! Хотя и понимал, что не по тебе это. Не по Сеньке шапка Мономаха.
— Ну и что? — Димке начало казаться, что всё это происходит во сне, что он спорит сам с собой, а этот странный парень ему просто мерещится. — Хоруны-то всё равно разбиты. Рабов я освободил. Вернусь в Столицу, дам Метису этому по шее, устрою всё по уму, как положено. Чтобы ребята тут нормально, дружно жили.
— И ты думаешь, что все будут тебе за это кланяться и благодарить неустанно? — насмешливо спросил Ооль.
— Да не хочу я, чтобы мне кланялись! — возмутился Димка. — И благодарность их не особо мне нужна.
— Тогда какого, извини меня, фига ты всё это затеял?
— Я помочь всем хотел, — буркнул мальчишка.
— Так прямо и помочь? — уже ядовито спросил Ооль. — А не историю творить? Оно ведь очень удобно — творить историю, ведь это самое достойное для человека... а за последствия своего творчества, которые ломают жизни простых, обыкновенных людей — не отвечать.
— Ну и что я тут такого... натворил? — хмуро спросил Димка. — Исторического идола грохнул? Сараи для рабов спалил? Или ты за Хорунов переживаешь?
— А ты, я вижу, их уже во Вселенское Зло записал? — хмыкнул Ооль. — Они, между прочим, добра всем не меньше твоего хотели. Пока не познакомились поближе с местными умниками, да пока те не начали им гадить, да в спину нож втыкать. Вот и осерчали они малость.
— Малость?.. — возмутился Димка. — Да за то, что они с рабами делали, их расстрелять всех мало!
— А ты что, думаешь, что рабы их все — овечки безвинные? — хмыкнул Ооль. — Ана-Ю такое тут творили, что когда их Хоруны разбили, им злейшие враги в ноги кланялись. Да и без того мерзавцев там хватает. А ты их всех на волю...
— Ну и что? — хмуро спросил Димка. — Всё равно, нельзя людей в рабстве держать. Даже если они гады.
— Ты ж, думаю, уже в курсе, что у Хорунов только тем доставалось, кто непокорство выказывал. А кто смирные — те совсем неплохо жили. Невесело, это так, но сытно, да и думать ни о чём не надо было. И они-то как раз вовсе не рады, что ты их на волю. Где самому обо всём думать надо, и никто миску каши за поклон низкий не даст.
— Что-то назад в рабство никто не просился, — хмыкнул Димка. — Даже Турени вон — драпанул от хозяев дорогих так, что аж пятки засверкали.
— Так а кто тебе возражать будет-то? У тебя войско, ты тут царь, а с царём спорить дураков нет. Себе оно дороже.
— Да не царь я! — возмутился Димка.
— Царь, царь — пусть и без короны пока, — ухмыльнулся Ооль. — Только вот за спиной-то у тебя шипят — и чем дальше, тем больше. А там глядишь и заговор устроят. И проснёшься ты как-нибудь с ножом в спине. Так сказать в благодарность за всё хорошее.
— Так что ты от меня хочешь-то? — спросил Димка. — Сказал, что хочешь помочь — а сам обзываешься только.
Ооль снова взглянул на него — вновь без всякого выражения.
— Хочу. Хочу помочь понять, что ты на самом деле хочешь.
— Я хочу, чтобы всем тут хорошо было, — буркнул мальчишка.
— Прямо-таки ВСЕМ? — голос гостя просто засочился ядом. — И разбойным Морским Воришкам, и подлым насквозь Буревестникам, и мерзким этим Хоргам, и тупым Горгульям? Ради них ты тоже готов в лепешку прямо расшибиться?
— Есть же нормальные... — буркнул Димка, опустив глаза. В запале он хотел сказать "да!" — но это уж точно было бы чистой воды враньём. Ложиться костьми за благо Буревестников и Хоргов он точно не стал бы.
— А кто? — не унимался Ооль. — Ну, назови! Куницы эти тупые, которые и видеть вас не хотят? — он едва не сплюнул, упомянув о них. — Нурны с Квинсами, которые едва вас до нитки не обобрали? Паскудные эти Бродяги, которые от трусости давно уж все рехнулись? Или, может, Астеры, которые так нос перед всеми дерут, что аж видеть их не желают?
— Есть же нормальные, — повторил Димка, смущаясь всё сильнее. — Виксены те же, Певцы, Волки, наконец...
— Раз, два, три — вот и кончились люди... — хмыкнул Ооль. — Волки, помнится, не очень-то тебе показались, с их "Аллой Сергеевной". Виксены хотели, чтобы вы за них пахали да сеяли. А Певцы и вовсе все тронутые. Носятся со своими песнями, как с писаной торбой, а на деле что? Шиш!
— У Певцов-то я был, — зло уже сказал Димка. — Они-то ребята отличные, просто мир их тут зажал.
— Мир? Зажал? — Ооль презрительно хмыкнул. — Трусы они, вот и весь сказ. А ты за них прямо горой...
— Так что ты от меня хочешь-то? — возмутился Димка. — Чтоб я всех разогнал и сделал, как было? Так это невозможно же. Да я и не хочу.
— В том-то и беда, что невозможно, — Ооль вздохнул. — Ты хоть понимаешь, что натворил-то?
— А что я натворил? — хмуро спросил Димка. — Ну, спалил я этот Безвозвратный Город — но не весь же! Да и пользы от него никакой тут не было, вред один.
— Да не в городе дело, — Ооль досадливо поморщился. — Вернее, не в одном только городе.
— А в чём тогда?
Ооль вздохнул.
— В Поющем Черве. Который много, много лет уж спал — а вы его пробудили. И это вовсе не к добру. Уж поверь.
— Ну, пробудили, — буркнул Димка. — И что? Пусть поёт себе. Не рабов же ему скармливать!
Ооль склонил к плечу голову, глядя на Димку с неким нехорошим интересом.
— А ты думаешь, что тут, в нашем мире, всё было как попало устроено? Нет, дорогой. Всё тут было на своём месте. Волки те же — на своём, Хоруны — на своём. Да, зло они, кто ж спорит! Да только вот польза и от них была, и польза немалая. Никто, кроме них, жертвы Червю приносить не мог. И не стал бы. А теперь некому уже.
— Ну и что? — Димку стал злить уже этот разговор.
— А то, что теперь Червь освободится. Не сразу, быть может, но уже обязательно. И миру тогда конец придёт. И тебе. И Машке твоей, между прочим.
— И что? — про всё это он слышал не один уже раз. Только не очень-то верил.
— А то, что ждёт тебя лютая погибель. Не погибель даже, а то, что ты в снах сейчас видишь. Только наяву — и вечно. А парень ты всё же хороший, пусть и слишком горячий пока. Вот и хочу я тебе помочь. Домой вернуть.
— Да ты это говорил уже! — голова у Димки пошла уже кругом. — А в обмен что? Душу продать?
Ооль вдруг аж дёрнулся — словно кто ткнул его в задницу вилкой, подумал вдруг Димка.
— Не говори так, не надо, — с каким-то испугом даже проговорил он. — Об этом мы после с тобой потолкуем. Когда ты дома уже будешь.
— Да не хочу я домой! — возмутился мальчишка. — Что я там один буду делать? Зная, что друзей на лютую погибель бросил? В петлю только лезть, — его передёрнуло.
— А если я тебе скажу, что всё это, — Ооль небрежно обмахнул рукой лес, — понарошку? А? — он вновь склонил голову к плечу и глаза его вдруг заблестели, светло и страшно. — Не бытиё, а так, одна видимость? И ты тут — вовсе не ты, а лишь твоя копия? А ты настоящий уже Новый Год встречать готовишься, да Машку на пироги зовёшь?
Димка похолодел. Вот об этом он и сам часто думал — и от таких вот мыслей ему становилось тошно и жутко. Словно у него украли его жизнь...
— Врёшь ты всё, — ожесточенно ответил мальчишка, изо всех сил боясь поверить, что нет. — А если и не врёшь, так ничем не поможешь уже.
— А я могу, — Ооль широко улыбнулся. — Только я это и могу. Так могу сделать, что сознание того Димки — пфф, улетит в страну прошлогоднего снега. А твоё — на его место. А там и дом, и мама с папой, и Машка, и все друзья твои. Никто и не заметит ничего. Стоит тебе только взять меня за руку — и всё. В один миг будешь дома. На каникулах и с Машкой на коленках возле ёлки.
