Глава 47

И тут произошло событипе, которое могло бы в большой степени поменять ход действий. Впрочем, на низовом уровне его никто не заметил.

Товарища Александрова отозвали в Москву. И даже он сам не мог сказать, что послужило причиной вызова. Приказ был однозначным: лететь в столицу, отправиться домой, а там ждать вызова. Само собой, дисциплинированный коринженер все выполнил до точки.

Стоит подчеркнуть: в течение аж четырех дней Александрова никто не беспокоил. Поразмыслив, тот нашел вероятную причину. Наверное, подумал он, верховное начальство сочло нужным дать отдохнуть весьма немолодому человеку после не только перелета аж из Владивостока до Москвы, но и сильного изменения местного времени. В пользу этой версии говорило полное отсутствие даже намеков на предполагаемую задачу.

Наконец, в квартире на Петровке появился курьер.

— Вам пакет, товарищ коринженер. Распишитесь здесь и здесь.

Пакет, собственно, был письмом.

— Ответа дожидаться будете, товарищ?

— Нет. Приказано только передать под расписку.

С этими словами курьер козырнул и отбыл.

Письмо был кратким. Предлагалось участвовать в совещании в Кремле. Ни тема такового, ни списка участников не было. Единственное, что наводило на размышления, была подпись. Под распоряжением расписался не непосредственный начальник, а лично нарком. Это, а также место проведения совещания наводили на мысль: Сталин там будет присутствовать.

Александров прибыл в точно назначенное время. Поскребышев не задержал матрикатора ни на минуту; он сразу же поднял глаза на посетителя, сказал 'Вас ждут' и сделал жест, который можно было посчитать за приглашение войти.

Товарищ Александров вошел в хорошо известный ему кабинет, имея на лице полностью невозмутимое выражение. Но про себя он улыбнулся: его предположение оправдалось. В комнате находились его хозяин и Берия. Именно он заговорил первым. И вот тут пришлось удивиться.

— Доброе утро, Сергей Васильевич. Как вы себя чувствуете?

— Доброе утро, товарищи. Спасибо, чувствую себя хорошо.

И тут слово взял хозяин кабинета.

— Исходя из ситуации на Дальнем Востоке, мы полагаем, что ваше присутствие там не является абсолютно необходимым. А здесь, в Москве и ее окрестностях, у вас могут быть задачи, имеющие и военное, иполитическое значение.

Небольшая пауза.

— Но не абсолютно неотложные. Вот почему мы сочли возможным доверить вам распределение между ними вашего времени и сил.

Инженер всеми силами сохранял бесстрастие. По его мнению, выходило недурно.

— Первая из них носит металлургический характер. В вашей помощи нуждаются физики-ядерщики. Вторая связана с космосом. Есть соображения, по которым надо запустить на орбиту корабль с человеком. Если имеются вопросы, мы вас внимательно слушаем.

— Да, вопросы возникли. Осмелюсь предположить, что на часть из них может ответить Лаврентий Павлович. Первый из них: правильно ли я понял, что ядерщики нуждаются в некотором количестве расщепляющегося материала?

Берия почти незаметно улыбнулся.

— Вы правильно поняли, Сергей Васильевич. Наши производственники, — про себя старый инженер восхитился изяществом термина, — наработали некоторое количество плутония. Нужен запас для испытаний.

Не было сказано вслух: 'И для боевого применения.'

— Тогда сразу же небольшое уточнение. Крайне желательно знать заранее, сколько материала имеется в распоряжении.

Нарком листанул свой блокнот.

— Примерно семь килограмм. Вам ведь не очень нужен точный вес, верно?

— Совершенно верно, Лаврентий Павлович. Второй вопрос. Он касается космоса. Было ли уже принято решение о том, кто именно полетит на орбиту, кто будет дублером? Имею в виду, запасным. И сразу же: были ли проведены испытания того корабля, который унесет человека. Результаты, если имеются: они будут нужны. Конечно, если мне предстоит быть советником. И самое главное: понадобится допуск... или пропуск... называйте, как хотите, но чтобы никто и ни по каким причинам не мог бы вмешаться в космические дела. Например: не может быть никаких оправданий запуску корабля с экипажем, но с не полностью проверенным оборудованием. Без экипажа: другое дело.

Берия с прямо-таки цирковой ловкостью достал из папки бумаги.

— Вот, Сергей Васильевич. Что до кандидатур в космонавты — вот список.

— Если позволите, товарищи, мне надо подумать.

Размышления длились не более пятнадцати секунд.

— Вот что предлагаю. Не предвидится особо много труда на матрицирование плутония. Надеюсь, Игорь Васильевич скажет, сколько ему нужно.

— Сразу могу ответить, Сергей Васильевич: меньше тонны.

— Задача решаемая. Но небольшое условие, Лаврентий Павлович: понадобится отменная защита. Ее я обговорю с самим Курчатовым, если не возражаете.

Нарком кивнул.

— Что до космических дел, то мне понадобится изучить положение дел с железом у Королева. Возможно, понадобятся дополнительные запуски техники без экипажа. Одновременно хочу лично переговорить со всеми кандидатами. И после того, как составлю свое мнение, его я доведу до вашего сведения, товарищи. Ибо, как всегда, решать не мне. Делаю вывод: завтра же я приеду к товарищу Курчатову. Если, конечно, он меня примет.

В тот момент Рославлеву почудилась чуть заметная улыбка на лице Сталина. Нарком внутренних дел вполне серьезно заметил:

— Мои люди попросят Игоря Васильевича об этом. Ваш пропуск будет на проходной.

Сотрудники Курчатова были не просто вежливы — прямо-таки любезны. Ждать товарищу коринженеру не пришлось. В проходной уже ждал сотрудник невысокого чина, который и проводил посетителя в хорошо ему знакомый кабинет.

Обмен учтивыми выражениямяи много времени не занял. Старый инженер пошел напролом:

— Игорь Васильевич, нарком меня чуть-чуть ввел в курс дела. Но не сомневаюсь: вы это сделаете лучше. Так что за потребности?

— Мы наработали образцы оружейного плутония. Хотим таких несколько на испытания.

— Понимаю. Однако, помнится, я вам передал материал... точнее. технологию получения сплава плутония с галлием ради лучшей обрабатываемости. У вас чистый металл или этот сплав?

— Разумеется, Сергей Васильевич, сплав.

— И он вас устраивает по технологическим характеристикам?

— Именно так.

— Еще один момент. У меня есть данные, что эффективность... процесса зависит от формы ядра.

В тот момент Рославлеву почудилась некоторая неуверенность на лице собеседника.

— Для начала мы бы хотели испытать ядро чисто сферической формы.

— В таком случае я бы посоветовал произвести испытания, а по их результатам оптимизировать форму. Имею в виду: рассчитать оптимальную форму. И проверить ее, конечно.

— Мы уже думали о таким варианте действий. Вот что нам нужно...

— Так... угу... эге... ага... Конечно же, это количество вам будет. Но настаиваю на наилучшей защите. Как вы наверняка знаете, плутоний — сильнейший яд и сам по себе, а еще он альфа-активен, гамма-излучение от него идет тоже, и добавьте нейтроны...

— Уж будьте покойны.

Прозвучало как-то не сильно успокаивающе, но Ррославлев не стал заморачиваться поправками.

— Еще одна вещь ради экономии вашего и моего времени. То ядро, которое вы предоставите в качестве образца — то самое, что пойдет уже непосредственно в изделие?

— Да, мы так и полагали.

— Добро. Значит, от вас предполагается поставить безопасный контейнер с ядром внутри. А от нас будут... ну, для начала пять таких же контейнеров. Возможна и меньшая масса ядра, но только ради удовлетворения научного любопытства. В военных целях лично я бы не применял.

Курчатов откровенно ухмыльнулся.

— В таком случае удовлетворите лично мое научное любопытство. Почему нельзя использовать в качестве вооружения?

В голосе у товарища Александрова появились лекторские интонации.

— Возьмем ядро минимальной массы: да хоть три килограмма. Возможно создание боеприпаса с тротиловым эквивалентом десять тонн. Мизер, не правда ли? Можно впихнуть такое в мину чуть ли не батальонного миномета. Или в ранец, который в состоянии унести один рядовой. Но это означает, что таким оружием будет распоряжаться командование батальона. А это крайне опасно. Увеличивается риск того, что боеприпас может попасть в нехорошие руки. Решать, сами понимаете, не мне, но товарищи военные, а также политическое руководство вполне могут придти к тому же выводу. Теперь вам ясно?

— Я не военный, так что вполне доверяю вашему анализу. Но, конечно, доложу по команде. Итак, завтра в девять часов утра. Контейнер будет готов. И герметичная камера... ну, чтоб оперировать. То есть в ней будут контейнеры.

— Не совсем так, Игорь Васильевич. Тут работа будет такая. Вот в этой камере находится тот самый контейнер-образец. Я с ним работаю. Потом вы забираете его — и в безопасное место. Далее в герметичной камере появляется копия. И ее тоже забираете. И так далее. Держать все контейнеры в одной камере мне до крайности не хочется.

— Ага... понимаю. Чтобы потоки нейтронов от одного изделия не воздействовали на другие. Организуем. Знаете, можно сделать еще лучше. Как только все необходимое будет готово, вам позвонят с сообщением типа... скажем...

— Вот, пожалуйста: 'Пакет от товарища Семенова прибыл. Просим получить.'

Курчатов схватил листик бумаги и записал.

— Но, Игорь Васильевич! Если сообщение будет другое, я не приеду. И больше того, сообщу товарищам из наркомата. И потом: тот, кто позвонит, не должен говорить, от кого он.

— Вот это понимаю.

— И еще уточнение. Сколько вам понадобится времени на испытание первого изделия?

— Само испытание — очень быстро. А вот подготовить все, а особенно оболочку... да туда ж обработка результатов, и отчет сделать... никак не меньше месяца.

— Мой интерес не праздный. У меня имеются задания сверх этого, так что давайте договоримся так. Как только изделие будет готово — сразу мне сообщение типа: 'Мамочку повезли в роддом. Доктор полагает, что роды будут медленными.' Или еще лучше: вызывайте меня лично. Готовую сборку вам устрою. Ее и отправите. А там уж как нелегкая вывезет.

— Тьфу-тьфу-тьфу! Чтоб не сглазить.

Через два дня у команды Курчатова появилось пять сборок. А у Рославлева — никак не менее месяца на иные задачи.

Матрикатор хорошо знал цитату насчет кадров, которые решают все. По прибытию в 'королевство' — так среди своих называли это КБ, хотя и негромко — он, к некоторому удивлению самого Сергея Павловича, в первую очередь затребовал личные дела всех кандидатов, долго их изучал, а потом дотошнейшим образом опрашивал (или допрашивал) всех этих товарищей.

А через десять дней последовал звонок тому, кто курировал космос. Соединили, молвить справедливо, быстро — и семи минут не прошло.

— Доброе утро, Лаврентий Павлович... Спасибо, с этим все в порядке... Я тут составил документ по кадровым вопросам, которые вы просили... Нет, можно сделать еще лучше. Документ с мнением я представлю вам хоть и сегодня, но мне следовало бы самому приехать. Вдруг у вас появятся вопросы — и я буду готов сразу же на них ответить... В любое удобное вам время... Так, записываю: завтра в пятнадцать двадцать... буду... За документом пришлите кого сочтете нужным... Да, так будет еще лучше, согласен.

Через полчаса в квартиру, занимаемую коринженером, позвонили. За дверью оказался фельдегерь со всеми письменными полномочиями. Он получил непрозрачную папку толщиной меньше сантиметра, которую уложил, согласно инструкции, в портфель особой конструкции. Товарищ Берия хорошо понимал всю значимость подобных документов. Насчет этого нарком также оказался прав.

Сам подход к отбору кандидатур отличался новизной. Все они были разделены товарищем Александровым на группы. В первую вошли те, кому предстояло стать первыми. Всего шесть человек, причем подобранных по необычным критериям. Разумеется, они были здоровей здоровых. Конечно же, они были опытными летчиками. И все имели испытательский опыт. И на каждого имелась нестандартная объективка: описание того, кем он стал в другом мире. Вторая группа включала в себя летчиков с инженерным мышлением, пусть даже без опыта мгновенного принятия решений. Разумеется, и на этих были написаны объективки.

Третья группа получила название 'рабочий отряд'. Это были люди, без которых не обходится ни один большой проект: трудяги, умеющие впрягаться в не самую увлекательную работу; те, кто работает 'потому что так надо'. Легко догадаться: и на этих были написаны объективки.

Нарком читал, отчеркивал синим и красным карандашами, ставил галочки и вопросительные знаки. Через сорок минут работы ему стало ясно... нет, стало еще яснее, чем раньше: за окончательным решением придется идти к Хозяину. Но прежде переговорить с товарищем коринженером.

Означенный персонаж, сдав нужные бумаги, не предавался отдыху. Скорее наоборот: он позвонил Королеву по прямому проводу, очень вежливо попросил об аудиенции и настоял, чтобы при этом присутствовал Вернер фон Браун. Правда, он не знал, что Сергею Павловичу уже позвонил Берия и вполне благожелательно предупредил, что товарищ Александров, дескать, назначен им в помощь. Но при этом право на решения у него нет и не будет — лишь на советы, рекомендации, ну и помощь в чисто материальном смысле.

Начало совещания было самым деловым.

— Товарищи, руководством страны принято решение о запуске человека на орбиту.

Пауза, в течение которой начальник КБ и его заместитель обменялись кратчайшими взглядами.

А старый инженер продолжал:

— Предлагаю на ваше рассмотрение подход. Корабль будет подготовлен к полету. Но первым предлагаю запустить не человека, а манекен. В него надо будет встроить датчики на все мыслимые воздействия. Как то: датчики ускорения — отслеживать удары, в частности; также температуры, само собой; радиоактивности, давления воздуха в капсуле, шума. Короче, всего, на что будет способна ваша фантазия. Данные с датчиков будут собираться в специальное запоминающее устройство. Его предоставлю я сам. И если по возвращении окажется, что с этим манекеном что-то такое неправильное произошло — я буду прыгать от радости, что это не случилось с живым космонавтом. Само собой, за таким запуском должен последовать еще один. После исправления дефектов, понятно. И лишь по получении полного порядка по всем параметрам, будет произведен запуск уже с человеком. Вопросы?

— У нас такого манекена нет, — сухо заметил Королев. — Нам понадобится время на конструирование.

— Понадобится — будет. Еще вопросы?

Вернер по неизбывной гимназической привычке поднял руку.

— Не совсем понятна моя роль. Я не специалист по манекенам, мое дело — ракеты и двигатели. Могли бы вы разъяснить?

В ответ инженер не преминул еще раз похвалить усердие и языковые спопобности фон Брауна (теперь немец говорил практически безупречно, ну разве что небольшой акцент остался), после чего выдал разъяснение:

— Вы правы, Вернер: в манекенах вы не специалист. Но у вас есть то, чего маловато у меня: умение видеть и всю проблему, и частности. Рассчитываю, что вы можете заметить то, что другие упустят.