Лоуренс прежде почти не танцевал, однако на празднике в языческом Кумерсуне Хоро повела его танцевать ночь напролёт. После такого любой мог стать довольно неплохим танцором.

— Начали, — скомандовала Хоро и отставила ногу.

Лоуренс последовал её примеру.

Пастушка Нора исполняла особый танец, доказывая, что она настоящая пастушка. По разным причинам и случаям могли люди танцевать, и делали они это повсюду. Танцев было много, однако состояли они из достаточно похожих движений.

Когда Лоуренс сумел с первого же движения попасть в лад с шагами Хоро, удивление отобразилось на её лице.

— Хм...

Должно быть, она собиралась посмеяться над неловкостью Лоуренса, но не вышло.

Топ-топ-топ — Лоуренс легко перешагивал в танце, ведя в нём Хоро, чьи ноги время от времени сбивались. Он понял, что уверенность в этом была важнее подготовки, надо было только не бояться.

Однако заторможенность движений Хоро поначалу была вызвана, похоже, неожиданностью. Вскоре она стала двигаться легко и плавно, а потом, явно намеренно, стала сбивать ритм. Вероятно, она хотела заставить Лоуренса наступить ей на ногу.

Конечно, он постарался не попасться на эту уловку.

— Хм... ну же... — бормотала Хоро.

Со стороны могло показаться, что танец исполняли две сшитые нитками куклы, так одновременно они двигались.

Вправо, вправо, влево, влево, влево, вправо — простые движения, но их надо было выполнять в тесной комнате постоялого двора, не делая остановок.

Казалось, они могли бы так танцевать вечно, но внезапно всё кончилось, когда Хоро наступила Лоуренсу на ногу.

— Ава... — тихо вскрикнул Лоуренс, и они оба упали.

К счастью, на кровать. И рук друг друга не отпустили.

Лоуренс укоризненно посмотрел на неё, подозревая, что Хоро это сделала нарочно, но, казалось, она сама недоумевала, как так вышло. Немного опомнившись, Хоро посмотрела на него, и, когда их взгляды встретились, искренняя улыбка озарила её лицо.

— Чем же это мы занимаемся?.. — спросила она.

— Наверное, лучше даже не спрашивать.

Хоро чуть смущёно пожала плечами и осклабилась, показывая клыки. Она выглядела действительно повеселевшей. И, вероятно, поэтому она смогла продолжить беседу:

— Там же написано, в какой стороне моя родина, так ведь?

Лоуренс с улыбкой кивнул, вспоминая историю из книги. А улыбнулся он нелепости их недавнего обсуждения поведения Хоро в этой истории.

В книге было написано, что Хороу с хвостом, как сноп соломы, пришла из глубины гор Роэф, из места, расположенного в двадцати днях пешего пути в направлении на "сон" и "рождение".

"Сон" — это север, а "рождение" — восток, в легендах направлениям часто присваивали значение. Особенно важным было упоминание гор Роэф, Лоуренс знал это название, так назывался приток реки Ром, на которой был построен город Рэнос.

Можно было не сомневаться, что река Роэф брала начало в тех горах. Зная это, Хоро, несомненно, смогла бы вернуться домой сама. Сделать такое предположение вряд ли будет ошибочным.

Единственное, что, возможно, было ошибочным, это то, что в повозке Лоуренса лежал сноп пшеницы, когда он проезжал через деревню Пасроэ.

— Значит, ты уже всё прочитала? — поспешно спросил Лоуренс, пока фальшь их поведения не стала слишком очевидной.

Он отпустил её руку и сел на кровати.

— Мм. Самая старая легенда рассказывала об основании этого города, об одном таинственном человеке, вероятно, вбившего первый столб на этом месте, чтобы люди смогли здесь поселиться.

— Тебе он знаком? — не раздумывая, спросил Лоуренс.

— Может быть, — рассмеялась Хоро. — Однако...

Хоро тоже приподнялась.

— Наверное, стоит вернуть книги, пока я не пролью на неё вино. Переписывать мне историю всё равно не нужно, да я большую часть и сама знаю, всё у меня и так в голове.

— Ты права. Ты ещё можешь уснуть за чтением и пустить слюну на страницу.

— Я бы этого не сделала, — возразила Хоро.

— Ясное дело. И ты ещё, конечно, не храпишь, — засмеялся Лоуренс, поспешно вскакивая с кровати, словно боялся, что Хоро укусит его, если бы он немного помедлил.

— А ты говоришь во сне, — полуприкрыв глаза, сказала Хоро, — хочешь знать что?

Прежде от подобных реплик Хоро не раз ёкало сердце Лоуренса. Он пытался понять, почему сейчас стало от них так грустно, и, как только мог, постарался скрыть то, что чувствовал.

— Наверное, — ответил он, — что-то вроде: "Пожалуйста, хватит уже есть и есть..."

Когда-то ему часто снилось, что он наслаждается чем-то вкусным, пока не насытится. Но после встречи с Хоро его стали посещать кошмары, в которых она безо всякой меры пожирает вкуснейшую и дорогую еду.

— Я же вроде бы заработала тебе достаточно для моего прокорма, — возразила Хоро, поднимаясь с кровати и становясь напротив Лоуренса.

Они сейчас делали вид, что спорили.

— Это если брать в итоге. Но если бы мы не заработали денег в Кумерсуне, ты бы уже поглотила всё, что у меня есть.

— Хмм. Говорят же: почуял яд в еде — доедай уж до дна тарелки. Придём время — я и тебя проглочу, — парировала Хоро и лицедейски облизнулась, глядя на Лоуренса, как на какое-то лакомство.

Конечно, Лоуренс всегда знал, что подобные высказывания были лишь игрой. Но ему было до боли понятно, что сейчас за ней скрывалось не то, что прежде.

Разорвалась какая-то очень важная связь. И это было очень грустно, хотя и не так, чтобы он не мог терпеть. Печальнее всего, что ничего с этим нельзя было поделать — так уж устроил мир этот пакостник Бог.

— Надо же, — сказал Лоуренс. — Так чего же ты хотела бы съесть после того, как мы вернём книги?

Хоро, завиляв хвостом, ответила озорным тоном:

— Потом узнаешь.

По крайней мере, эти высказывания прозвучали такими же приятными, как всегда.

Глава четвёртая

На следующий день вскоре после полудня Лоуренс с Хоро вышли с постоялого двора. При этом Лоуренс предупредил Арольда, что они пойдут к Риголо. Вряд ли решение Совета Пятидесяти огласили бы за время их отсутствия, но пренебрегать такой возможностью было нельзя.

Арольд, не отрывая взгляда от тлевших углей, молча кивнул.

Выйдя на улицу, Лоуренс с Хоро пошли той же узкой извилистой улочкой, что и раньше. В отличие от прошлого раза было меньше луж и меньше разговоров.

Хоро, вероятно, проявляя внимание к Лоуренсу, время от времени интересовалась у него, как обстояли дела со сделкой и что будет с ней дальше, всё это она наверняка и так знала.

— Всё идёт ровно, — произнесла Хоро в итоге слова, которые часто слышала от Лоуренса.

Большая лужа, перепрыгнуть через которую в прошлый раз Лоуренс помог своей спутнице, теперь превратилась в большую яму, разрытую, видимо, ради развлечения каким-то ребёнком. Воды осталось лишь на донышке, но всё же это была лужа. Поэтому Лоуренс снова протянул ей руку, и Хоро её приняла.

— Да, всё идёт ровно, — подтвердил Лоуренс. — Даже как-то страшно.

— Столько болезненного опыта набрался, — поддержала Хоро, Лоуренс улыбнулся.

Но страх Лоуренса по большей части был вызван огромной прибылью, ожидавшейся от сделки.

Кажется, Ив не устраивала Лоуренсу ловушки, да и обмануть его было не так просто. Нужно было лишь взять под залог деньги, купить товар, а потом продать его. Главное — чтобы сделка не сорвалась.

Если бы Ив собиралась его как-то обмануть, например, силой захватить себе весь товар по пути, она не предложила бы плыть с товаром по реке на судне.

Река — куда более солидный торговый путь, чем дорога на суше. По ней плавало много судов. Ограбить незаметно на реке почти невозможно.

В целом, выглядело так, что осложнений не предвиделось.

— Моё тело стоит вроде как несколько тысяч серебряных монет, так ведь?

— Мм, примерно две тысячи.

Большую часть этих денег стоило не тело Хоро, а родовое имя Ив.

— Хо-о. Можно было бы, наверное, какое-то количество вина.

— Вообще-то можно было бы купить невероятно много самого лучшего вина.

— И эти деньги должны стать твоей прибылью, так ведь?

Хоро явно намекала, что хочет получить свою долю прибыли, Само собой, что Лоуренс собирался так и поступить.

— Если всё получится, дам тебе вина сколько захочешь.

— Ху-ху, об этом я и... — начала Хоро и замолчала.

Лоуренс понял, что она что-то не захотела договаривать. Недоумение его длилось недолго, до него быстро дошло.

Она имела в виду, что тогда она сможет никогда больше не трезветь.

Такая несбыточная мечта.

— Об этом я и говорю... Меня тогда стошнит раньше, чем я напьюсь, — сказала Хоро, называвшая себя мудрой волчицей.

Будучи странствующим торговцем, Лоуренс не мог просто пропустить это мимо ушей.

— Так ты, кажется, проиграла в состязании по выпивке.

— Умм... Однако это вполне естественно. Сам подумай. Моя соперница была не такой красивой, как я, но довольно симпатичной. И вот, представь, она передо мной с багрово-красным лицом, отвратительно гримасничая, льёт себе в глотку вино. И тогда я вдруг поняла, что я, гордая и мудрая волчица, вероятно, могу выставить себя всем в таком же виде, и сдержать после такого свой желудок я не смогла.

Независимо от подробностей, зрелище было наверняка ужасным, однако Хоро описывала это с таким обычным для себя тщеславием, что Лоуренс не мог не рассмеяться.

Хоро скрестила руки на груди и состроила такое лицо, будто откусила что-то горькое.

Она действительно обладала невинностью девушки-сорванца. Если бы происходившее сейчас не было притворством, было бы не в пример веселее.

— Да уж, даже после такого ты, похоже, не извлекла урока и продолжаешь много пить, — произнёс Лоуренс.

Хоро подняла голову и ответила:

— Дурень, иначе не скажешь.

Когда они добрались до дома Риголо, их встретила Мирта, всё в том же монашеском одеянии, хозяина же дома не оказалось.

— Вы очень быстро читаете. Мне требуется почти месяц даже на короткий рассказ, — произнесла Мирта с улыбкой.

Эта улыбка была отражением не показной скромности, а лёгкого смущения, придавая Мирте очень добрый вид. Об этом подумал Лоуренс, пока она, взяв ключи со стола Риголо, вела их к книгохранилищу.

Однако, несмотря на его мысли, Хоро так и не пнула Лоуренса.

— Господин Риголо сказал мне дать вам на время всё, что вам понадобится, — сообщила Мирта, отпирая книгохранилище и зажигая восковую свечу.

— Хочешь почитать что-то ещё? — спросил у Хоро Лоуренс, та рассеяно кивнула.

— Прошу вас, посмотрите, что заинтересует, — предложила Мирта. — Хотя эти книги и ценные, жаль, если их никто не открывает.

— Большое спасибо, — ответил Лоуренс.

И Мирта, улыбнувшись, чуть наклонила голову. Похоже, такое поведение было отражением её личности, а не монашеского положения.

— Однако книги, что вы одалживали, были переписаны дедом господина Риголо на современном языке, в то время как другие древние книги написаны старой грамотой, насколько я помню. Часть книг прочесть будет затруднительно.

Хоро кивнула, взяла светильник с восковой свечой и медленно пошла вглубь книгохранилища. Лоуренс подумал, что вряд ли у Хоро есть какая-то книга на примете, и она просто хотела убить время.

То, что она заставила его танцевать на постоялом дворе, надо полагать, имело вполне определённую цель. Возможно, она полагала, что они всё же сумеют приятно провести остаток времени и завершить совместное путешествие с улыбками на лицах.

Лоуренс теперь понимал, что это было невозможно.

— Это... — произнёс он.

Мирта, следившая за перемещением светильника в руке Хоро, повернулась к нему:

— Да?

— Я понимаю самонадеянность своей просьбы, но не будет ли мне дана возможность посмотреть сад господина Риголо?

Он опасался, что мрак книгохранилища сделает его мысли ещё более мрачными.

Мирта, конечно, ничего не заметила и с улыбкой, мягкой, как свет восковой свечи ответила:

— Полагаю, цветы этому будут только рады.

— Хоро, — позвал Лоуренс.

Хоро сразу высунула голову из-за книжной полки, словно ожидала, что её позовут.

— Только не попорти книги, — предупредил Лоуренс.

— Понятно.

Мирта, усмехнувшись, сказала:

— Всё в порядке. Господин Риголо обращается с ними гораздо хуже.

Лоуренс почему-то так и думал, но всё равно предупредил Хоро. Теперь он следовал за Миртой. Он надеялся, что этот яркий сад поможет ему очистить голову от всего и просто отвлечься.

— Давай, я принесу тебе что-нибудь выпить, — предложила Мирта.

— А, нет, не беспокойся, пожалуйста, — начал, было, отказываться Лоуренс, но Мирта отмахнулась от его слов, словно от ветерка, и, поклонившись, тихо вышла.

Когда приходишь провести деловые переговоры, подразумевается, что пользу получат обе стороны, но Лоуренс своим приходом лишь отвлекал Мирту от её дел, и её забота казалась ему чрезмерной и вызывала чувство неловкости.

А может, он думал так лишь потому, что был торговцем, которого должны волновать лишь доходы и убытки.

В то время как один из основополагающих принципов учения Церкви гласил: делись с ближним всем, что имеешь.

— Ладно, хорошо... — произнёс вслух Лоуренс, стараясь прервать ход мыслей и ни о чём сейчас больше не думать.

Его взгляд обратился к саду Риголо. Насколько он слышал, изготовить такое прозрачное стекло было достаточно непростым делом. И, помимо цены, вероятно, изготовление такого окна было сопряжено и с другими сложностями. Окно было набрано из множества соединённых друг с другом кусков прозрачного стекла, а сад, отрывавшийся за окном, судя по его виду, требовал ещё больших усилий для его поддержания.

Видеть посреди зимы живую зелень и распустившиеся белые цветы было очень необычно.

Риголо гордо сообщил, что приложив достаточные усилия, можно поддерживать сад в таком виде круглый год. Следовательно, он мог сидеть здесь, за этим столом, и любоваться своим садом круглый год, вероятно, никогда не уставая от этого вида. А Мирта, заботившаяся, вероятно, о повседневных нуждах Риголо, смотрела на него в такие моменты с мягкой, ироничной улыбкой.

Жизнь в этом доме будто бы сошла с картины, написанной искусным живописцем.

Лоуренс ощутил, как в его душе шевельнулась зависть, он грустно усмехнулся такому чувству и отвёл взгляд от сада.

Комната была завалена бумагами и пергаментами, создавая на первый взгляд ощущение беспорядка, однако, на самом деле всё это было аккуратно расставлено по своим местам. Ощущение беспорядка вызывало ассоциацию этого места, скорее, с птичьим гнездом, чем с домом или местом работы.

Наличие здесь статуэтки Божьей матери могло свидетельствовать о близких связях Риголо и Ив. Или же, может быть, просто епископ заставил Риголо выкупить её из числа тех, что остались нераспроданными.

Статуэтка была заботливо поставлена в деревянный ящичек с ватой вместе с небольшим кусочком пергамента с красной нитью. Должно быть, пергамент удостоверял, что статуэтка была освящена в церкви.

Статуэтка была примерно с две кисти рук от запястья до кончиков пальцев.