Волчица и пряность. Том 5

Лоуренс внимательно разглядывал статуэтку, гадая, сколько она могла стоить, и неожиданно кое-что заметил. В одном месте он заметил небольшой скол.

— Что?

Каменные статуи нередко покрывали известью или краской, чтобы они лучше выглядели. Нежно-белый цвет Божьей матери указывал на, скорее, первое. Но внимание Лоуренса привлек странный вид камня, открытого сколом.

Лоуренс потёр место скола.

— Это же... не может быть...

— Что-то случилось? — прозвучал сзади мягкий голос, вернувший его к действительности.

Обернувшись, он увидел Мирту.

— А... нет... Неловко признаться, но Божья матерь так хорошо изготовлена, что у меня появилось желание поведать ей мои заботы.

— Вот как, — чуть расширила глаза Мирта и тут же мягко улыбнулась. — Я агнец Церкви и могла бы выслушать, что тебя заботит.

Похоже, Мирта не относилась к твердолобым служительницам Церкви, твёрдо следовавшим установленным процедурам, так что Лоуренс ответил с некоторой лёгкостью:

— Пожалуй, я откажусь.

— Это напиток из хлеба, — как ни в чём ни бывало, произнесла Мирта, — не знаю, подойдёт ли он тебе.

На ровно вырезанном деревянном подносике стояла чаша, тоже деревянная, и кувшин — уже медный. Возможно, подносик и чашу Мирта сделала сама, подумал Лоуренс, оценивая мягкость изгибов их линий.

— Дюннбир, кажется.

[Слабоалкогольный напиток, похожий на квас, прим. перев.]

— Что ж, похоже, торговцы достаточно хорошо разбираются в напитках, — заметила Мирта, наливая в чашу светло-коричневый напиток.

— Сейчас он не слишком пользуется спросом и попадается мне редко.

— Я предпочитаю его крови Господней... О, притворись, что не слышал этого, — улыбнулась Мирта.

Кровью Господней называли виноградное вино. Скромница Мирта оказалась способной пошутить — это было поистине очаровательно.

Лоуренс кивнул и приложил указательный палец к губам.

В Рюбинхайгене, Кумерсуне или Терео он вёл бы себя иначе в подобной ситуации, опасаясь возможной мести Хоро. Но спроси его сейчас, получал ли он удовольствие от общения с Миртой, ответ был бы: нет.

Его голова была занята статуэткой Божьей матери.

— Прошу, — улыбнулась Мирта.

Лоуренс ощутил, что мягкость в поведении Мирты немного успокаивали его душу. Он взял чашу с хлебным напитком.

— Кстати, господин Риголо сейчас на совещании?

— Да. Вызвали вдруг утром... а... это, мне было сказано ничего не говорить про совещание...

Лицо Мирты приняло виноватое выражение, и Лоуренс, тут же надев торговую улыбку, конечно же, помотал головой и сказал:

— Нет, я вовсе не хотел узнавать какие-либо подробности. Просто упомянул не то. На самом деле я хотел спросить его насчёт этого стекла, поэтому я был огорчён тем, что не смог встретиться с господином Риголо.

— Вот как... Окно собиралось кусочек за кусочком, и на это потребовалось в общей сложности три года.

— Так значит. Это показывает настоящую страсть господина Риголо к своему саду, — ответил Лоуренс с преувеличенным изумлением.

Мирта улыбнулась, словно услышала похвалу из его уст.

Ив говорила, что не может, как Риголо без каких-либо тайных причин мог посвятить всего себя созданию этого сада, но рядом с Риголо была Мирта, прекрасно его понимавшая, если Риголо имел возможность полностью погружаться в своё увлечение, каждый день его оказывался невероятно наполненным.

— Раз он так увлечён этим, то весьма смелое заявление господина Риголо о желании оставить работу делопроизводителя совещаний Совета обретает основания.

Мирта смущёно улыбнулась и кивнула.

— Даже когда его вызывают в Совет, он до самого выхода из дома смотрит на сад, — поделилась она.

— Хотя, если и думаешь, не лучше так и сделать однажды, но делопроизводитель Совета — это же важная работа.

— Работа, труд вообще — занятие достойное и благородное, так и Господь говорит. И всё же я не могу не подумать, как это неплохо — иметь что-нибудь хотя бы небольшое, чего бы тебе хотелось, например, провести день без суеты, любуясь своим садом, — произнесла с улыбкой Мирта.

Наверное, истинно благочестивой монахине не пристало иметь подобную грешную мечту, но мечта эта показалась Лоуренсу трогательной, потому что Мирта явно была влюблена в хозяина дома. Что бы она ни делала, ни говорила, всё, казалось, выражало, что счастье Риголо было и её собственным счастьем.

Можно было, наверное, сказать, что её слова отражали то, о чём мечтала она сама. Возможно, она мечтала усердно заботиться о Риголо, чтобы он мог весь день смотреть на сад, не отвлекаясь на повседневные дела.

— Самые небольшие желания часто бывает труднее всего исполнить, — произнёс Лоуренс.

— Хи-хи, наверное, так и есть, — хихикнула мирта и, приложив ладонь к щеке, обратила засиявшие глаза в сторону сада. — И потом, время, когда мне постоянно хочется смотреть на него, смотреть на него вечно, — это, пожалуй, самое замечательное время.

Лоуренс в ошеломлении вытаращил глаза на Мирту.

— Что-то не так?

— Госпожа Мирта, твои слова меня впечатлили.

— О-о, ты льстишь, — ответила Мирта, не приняв, похоже, слова Лоуренса всерьёз.

Однако Лоуренс не сильно преувеличил. Он же сам хотел всегда быть с Хоро, и слова Мирты о том, время, когда хочется всегда быть рядом с кем-то, самое замечательное, поразили его до глубины души.

Если бы он действительно был с ней всегда и знал, что в любое время сможет её видеть, острота радости от этого неизбежно бы притупилась.

Эту истину мира понять было не так сложно. Но именно из-за её простоты мечта Хоро опровергнуть эту истину была столь труднодостижимой.

— И всё же я думаю, что постоянно стремиться к маленькой мечте — это прекрасно, — произнёс Лоуренс, желая этими словами отодвинуть неизбежность расставания.

В этот момент к ним подошла Хоро со свечой в руке. Она сказала, что свеча погасла, что, конечно, было неправдой. Скорее всего, она, как и Лоуренс, сбежала из давящего мрака подвального книгохранилища.

А решил Лоуренс так, потому что Хоро бросила на него обиженный взгляд, как только вошла в эту комнату, откуда был виден чудесный сад, залитый ярким солнечным светом.

Хоро молча встала рядом с Лоуренсом. Посмотрев прямо на неё, Лоуренс спросил:

— Нашла что-нибудь хорошее?

Хоро покачала головой. Но её взгляд спросил: "А как насчёт тебя?"

Хоро была Хоро. Она легко увидела изменения в том, как держал себя Лоуренс. Он начал говорить:

— Я услышал кое-что очень полезное...

И тут во входную дверь громко постучали и тут же открыли, не дожидаясь ответа. Кто-то поспешно, громко топая, прошёл по коридору, дверь в комнату с окном в сад открылась, на пороге появился человек.

Мирта, естественно, была удивлена, но не испугалась бесцеремонного гостя и не стала сердиться на него, потому что хорошо знала его.

Это была запыхавшаяся Ив.

— Идём, — сказала она, задыхаясь. — Произошло неладное. Вооружённое восстание.

— Держи дверь наглухо запертой, ни в коем случае не открывай никому, кого не знаешь сама, — наставляла Ив Мирту.

Мирта кивнула с таким видом, будто проглотила камень.

— Д... да... — робко произнесла она.

— Даже если они недовольны решением совещания, — продолжала Ив, — не думаю, что они зайдут настолько далеко, чтобы напасть на дом делопроизводителя, так что, полагаю, всё будет в порядке.

Она заботливо обняла Мирту и добавила:

— Конечно же, и с Риголо тоже всё будет в порядке.

Мирта грустно кивнула в ответ. Судя по всему, безопасность Риголо была ей важнее собственной.

— Ладно, пошли, — скомандовала Ив Лоуренсу и Хоро.

Лоуренс ответил лёгким кивком и вышел на улицу, пропустив вперёд Хоро.

Хоро единственная из всех выглядела равнодушной, она даже немного отошла от остальных, но Лоуренсу было ясно, что Хоро старалась уловить своими ушами звуки со всех сторон. Возможно, она оценивала, насколько напряжённым было положение в городе.

— Увидимся позже, — сказала Мирте Ив на выходе.

Когда Ив отошла от двери, Мирта в тревоге сложила руки на груди, молясь за их благополучие.

— Кто именно участвует в восстании? — спросил Лоуренс, быстро шагая по пустой улице.

— Ремесленники, обрабатывающие меха, и торговцы, занимающиеся необходимыми для этого материалами, — ответила Ив.

Далее она сообщила, что всё случилось, когда огласили решение совещания, что произошло неожиданно рано. Как только на центральной площади вывесили деревянную доску с решением, ремесленники и торговцы вооружились инструментами для обработки мехов и вышли на улицы с требованием отменить принятое решение.

Даже тщательно взвешенные решения Совета Пятидесяти, должно быть, показались опасными людям, опасавшимся завтра потерять работу или потребность в своих товарах.

Ещё Ив сказала, что решение Совета оказалось слишком наивным.

Не стоило удивляться тому, что тревога и беспокойство людей вылились в их восстание. Люди думали, что если они сами разорятся, то для них не будет уже иметь значения, выживет ли в целом обработка мехов в городе.

Весть о восстании распространилась по всему городу мгновенно, надо полагать, что в центре города уже творилось Бог знает что.

Лоуренсу даже показалось, что он уже слышит отдалённые крики людей. Он посмотрел на Хоро, та кивнула.

— И, конечно же, решение Совета не может быть отменено? — уточнил Лоуренс.

Ив подтвердила это кивком.

Совет Пятидесяти состоял из влиятельных лиц, занимавших в городе те или иные посты, принятые ими решения становились окончательными решениями города. Они имели высший приоритет, каждый житель Рэноса был обязан безоговорочно их выполнять.

Если же кто-то отвергал решения Совета из-за того, что оно вредило его интересам, он создавал серьёзную угрозу авторитету Совета и препятствовал должной жизни города.

Город по своей сути состоял из людей с противоречивыми интересами. Не могло быть решений, которые устроили бы совершенно всех. И ремесленники, обрабатывавшие меха, наверняка знали об этом, поднимая мятеж.

— Во имя чести Совета решение будет выполнено. Торговцы, стоявшие за городом, входят в город. А ремесленники стараются сдержать их натиск, похоже, дело доходит до пролития крови, но, скорей всего, их старания напрасны.

Ив, не колеблясь, пробиралась по запутанному сплетению переулков. Время от времени попадались люди, похожие на торговцев и, вероятно, преследовавшие ту же цель.

Лоуренс беспокоился, сможет ли Хоро угнаться за ним и Ив, но пока она вроде бы держалась неплохо. Держась за руку Лоуренса, она следовала за ним, не отставая.

— Так что с торговлей мехами? — на ходу спросил Лоуренс.

— Решение Совета соответствует моим предположениям. Если оно будет исполнено, тогда, конечно же, всё вполне может получиться.

А раз так, тогда время приобретало решающее значение.

— О дальнейшем, — снова спросил Лоуренс. — Получим наличные позже, а пока договариваемся насчёт закупки мехов?

Так они могли бы выиграть это время. Но Ив, на миг остановившись, сразу ответила:

— Нет. Не хочу никаких осложнений. Сначала — наличные. Иди в торговый дом Деринка и забери деньги.

Она пошла дальше, не обращая внимания на лужи, прежде чем Лоуренс успел что-то уточнить.

— Я пойду обеспечивать судно, — добавила Ив и остановилась.

Узкий извилистый переулочек вывел их прямо к площади перед портом.

Здесь сновало туда-сюда множество людей, у всех были возбуждённые лица. Лоуренсу казалось, что все они были торговцами, старавшимся заполучить меха, отчего у него по спине прошёл холодок. Ну, а на площади, где сошлись восставшие ремесленники и городская охрана, защищавшая доску с решением Совета, вероятно, уже пошли стычки.

— Мы их всех перехитрим. Надо только не терять голову, — сказала Ив и повернулась к Лоуренсу. — Встретимся на постоялом дворе. Будем договариваться о мехах, когда у нас будет всё необходимое, и мы будем полностью готовы.

Голубые глаза её светились бесповоротной решимостью.

Когда они пили вино ночью перед этим портом, Ив рассказала, что её стремление разбогатеть было чем-то вроде ребячьей мести давно умершему торговцу. И не Лоуренсу, конечно, было судить, насколько достойной была эта причина.

Он знал лишь, что Ив была знающим и решительным торговцем.

— Понятно, — ответил он, наскоро пожимая протянутую ему руку.

Губы Ив тронула лёгкая улыбка, она повернулась и растворилась в толпе.

Можно не сомневаться, что она и судно найдёт, и обеспечит перепродажу мехов, подумал Лоуренс, проводив её взглядом.

— Тогда, наверное, и мы пойдём, — сказала Хоро голосом, в котором не было ни напряжения, ни нетерпения.

— Верно, — коротко ответил Лоуренс, собираясь уже пойти.

Но его, можно сказать, пригвоздил к земле пронизывающий взгляд Хоро.

— Почему ты не рассказал мне, что только что увидел, вернее, что подумал после увиденного?

Лоуренс не мог не улыбнуться — она действительно видела его насквозь.

— Ты заметил в этой сделке что-то опасное. Или не так?

Конечно, Лоуренс ответил сразу, не пытаясь что-то утаить:

— Нет, так.

— Почему же молчишь об этом?

— Хочешь знать?

Рука Хоро, потянувшаяся к вороту куртки Лоуренса, означала, что не нужно отвечать ей вопросом на вопрос.

Лоуренс перехватил руку Хоро в тот момент, когда её пальцы почти коснулись его ворота, отвёл её вниз и там отпустил.

— Допустим, я рассказал тебе об опасностях сделки, которые прежде не замечал. Эти опасности касаются и меня, и тебя. Однако, с учётом возможных последствий, наверное, будет лучше стремиться к прибыли, несмотря на опасности. Потому что прибыль, которую я получу, стоит того, чтобы подвергнуть свою жизнь опасности, что же до опасности твоей жизни, ты сможешь её избежать, используя твою силу, — ответил Лоуренс, Хоро слушала его с застывшим, ничего не выражавшим лицом. — Конечно... в этом случае нам было бы уже затруднительно встретиться снова.

Хоро всё молчала, и Лоуренс продолжил:

— Если бы мы обсуждали бы всё это, ты бы тогда, несомненно, сказала бы что?

— Что нельзя отбрасывать все прибыли, избегая любых опасностей, и полагаться на единственную, тоненькую ниточку надежды.

Лоуренс с улыбкой пожал плечами. Он молчал о том, что заметил, именно потому, что не хотел, чтобы она говорила вот про что:

Если сделка удастся, мечта Лоуренса почти точно сбудется. Он вернётся с прибылью в город, Хоро при встрече его поздравит, а потом с улыбкой с ним распрощается.

Если же сделка провалится, Хоро, сочтя совершенно недопустимым дать себя продать, сбежит и, получив повод решиться, вернётся на родину. Лоуренс мог бы наивно помечтать, что Хоро обеспокоится за него настолько, что забежит проведать его, но после всего он уже не нашёл бы слов, чтобы не дать ей уйти.

Иначе говоря...

— Единственная возможность продолжить наше путешествие вместе состоит в полном отказе от этой сделки, — высокопарно заключил он.

Так же высокопарно прозвучало бы: "Я не подвергну тебя опасности даже ценой моей мечты".