Теперь ни у одного из них не оставалось никакой возможности просить другого продолжить путешествие вместе. Завершить их путешествие в этом городе было желанием Хоро, а не Лоуренса.

Сделать ради другого то, чего ты не хотел бы делать. Это, без сомнения, было одним из высших на свете проявлений доброты, которую так страшилась Хоро.

И это было вроде его маленькой мести за то, что она вдруг предложила закончить путешествие.

— Я запомню тебя как расчётливого и бессердечного торговца.

Слова Хоро позволили Лоуренсу, наконец, улыбнуться.

— Моя репутация пострадала бы, если меня сочли бы торговцем глупым. Ладно, пойдём, наверное, возьмём деньжат под залог, — сказал он и тронулся с места.

Хоро пошла следом, чуть отставая.

Лоуренс слышал, как Хоро шмыгала носом, и явно делала это не из-за холода. То, как он себя вёл по отношению к ней, могло выглядеть нечестным, но его душа была не столь великодушна, чтобы расстаться без маленькой мести.

Однако месть всегда была пустой тратой времени.

По прибытию в торговый дом Деринка Хоро уже выглядела прежней.

Месть была пустым занятием, но месть порождала месть.

Ну и пусть.

— В этом мире уж точно нет Бога, — проговорила Хоро. — Вы говорите о всеведущем, всемогущем Боге, так почему бы он просто бездействовал, глядя на наши страдания.

Лоуренс уже хотел постучаться, но задержал руку.

— Да, точно... — кивнул он, после чего постучал в дверь.

В торговом доме Деринка всё было так же просто, как и в прошлый раз, тишину здесь, похоже, никак не затронула шумиха снаружи. Хотя, конечно, здесь знали о происходившем в городе. Увидев Лоуренса, Эрингин улыбнулся и тут же распорядился подготовить деньги.

Трудно было догадаться, о чём он думал, и его улыбка по-прежнему вызывала тревогу, но можно было вполне довериться его гордо произнесённым словам:

— Я полностью отвечаю за безопасность твоей спутницы.

Даже самому бессердечному торговцу можно было доверять, когда речь шла об обращении с товаром.

Однако мешок с золотыми монетами он вручил не Лоуренсу непосредственно, а Хоро.

В этом состояла мудрость заимодавца. Передавая золотые монеты в руки Хоро, становившейся их залогом, он зрительно закреплял в памяти связь денег с залогом. Это должно было отвратить от мысли попросту сбежать с деньгами и, что важнее, повысить стремление погасить долг.

Хоро пристально посмотрела на суму с монетами, такую маленькую, что даже изящные руки Хоро могли её держать, потом её взгляд обратился к Лоуренсу.

— Если заработаем, вино, естественно, будет самое лучшее, так ведь?

И столько, чтобы опьянеть навсегда. Столько, чтобы это навсегда осталось в душе Хоро последним воспоминанием.

Хоро произнесла эти слова с мрачным выражением лица.

— Да, естественно, — ответил Лоуренс, принимая суму с золотом.

— Со своей стороны и мы желаем вам успеха, — поспешил вмешаться Эрингин. Вероятно, он по своему опыту знал, что людям бывает трудно самим решиться попрощаться.

Однако прощание Хоро и Лоуренса, в сущности, уже состоялось.

— Когда мы снова встретимся, я буду торговцем, добившимся успеха, — с пафосом заявил Лоуренс.

Хоро, рассмеявшись, ответила:

— Для меня будет позором, если мой спутник окажется никчёмным торговцем.

Лоуренс не знал, каким было у него лицо после этих слов. Он не знал, но, покидая торговый дом и оглянувшись, он увидел Хоро, стоявшую у дверей с опущенной головой.

Он побежал через город, сжимая в руке мешок с сумой, в котором лежало шестьдесят золотых монет. Он не мог сейчас заставить себя просто идти. Потому что не знал, был ли сделанный выбор правильным.

Он этого совершенно не знал.

Другого пути не было, но он всё равно не знал, был ли на самом деле этот выбор правильным.

И вроде бы не было ничего странного во всём этом. Его ждала прибыль, какая ему и не снилась.

Но его сердце не замирало от восторга.

Сжимая в руке золотые монеты, Лоуренс продолжал бежать.

Добравшись до постоялого двора, он увидел у входа сбившихся в кучку людей, вероятно, постояльцев и их знакомых, которые оживлённо обсуждали что-то. Даже не прислушиваясь к разговору, Лоуренс мог с уверенностью сказать, что речь шла о суматохе в городе. Он повернул к стойлу, решил войти через склад.

В стойле он увидел двух коней и повозку. Один из коней принадлежал ему. Как и повозка. Достаточно солидная повозка с широкими козлами, пожалуй, слишком широкими для одного.

Лоб Лоуренса нахмурился не из-за тяжести золота, которое нёс с собой. Он ощущал иную, почти невыносимую тяжесть на сердце.

Пересиливая себя, он прошёл в импровизированный склад.

Как всегда, это место было завалено товарами по пояс, так что оставался едва заметный, узкий проход. Наверное, никто не мог знать обо всём, что здесь было навалено. Лучшего места спрятать что-то небольшое и не придумать.

Погружённый в свои мысли, Лоуренс шёл по проходу, пока вдруг не натолкнулся на кого-то.

— Э... эй, я жду уже целую вечность.

Это была Ив, которая, сидя на корточках, рылась в вещах.

— Я взял деньги. Золото для войны, — произнёс Лоуренс, доставая принесённую суму из мешочка.

Ив прикрыла глаза, словно напилась воды после трёхдневной жажды.

— О судне я договорилась. Нашла лодочника и сторговалась с ним, он, конечно, воспользовался тем, что творится вокруг мехов. Но сказал, что за хорошие деньги предоставит судно, даже если стража будут перекрывать реку.

Умение Ив находить решения было на высоте. Теперь ещё оставался вопрос, удастся ли ей в этой суете закупить меха. И если потом получится спустить их по реке, тогда удастся перепродать их втрое дороже.

От одной этой мысли голова шла кругом.

Порывшись в мешке, Ив вытащила небольшой мешочек, умещавшийся в ладони, быстро сунула его в карман и поднялась.

— Если я брошу им золотые монеты, эти парни из торгового дома точно кивнут своими головами. Их глаза будут прикованы к золоту, и они кивнут даже против своего желания.

Лоуренсу было несложно представить себе эту забавную сценку, но он не был уверен, что его улыбка получилась естественной.

— Ладно, двигаемся. Сделка — проще простого.

Необычная говорливость Ив выдавала её возбуждение. Сделка была крупной, две тысячи серебряков трени или шестьдесят золотых румионов, почти мифических монет, о которых мечтал каждый.

Ну, а прибыль от этой сделки была настолько большой, что могла бы затмить даже значение человеческой жизни.

Нет, она на самом деле стирала значение человеческой жизни.

Ив, вероятно, собиралась выйти через выход позади Лоуренса, но остановилась, увидев, что тот продолжал стоять на дорожке между товарами.

— Что ещё? — настороженно спросила она, поднимая на него взгляд.

— Купив меха на эти золотые монеты, мы сможем получить прибыль, которая составит четыре тысячи серебряков, так?

Ив, уступавшая Лоуренсу в росте целую голову, шагнула назад и спрятала под капюшоном все чувства.

— Верно.

— Судно уже подготовлено, осталось лишь купить меха.

— Верно.

— Ты более-менее знаешь, куда их отвезти для перепродажи.

— Верно.

Ив предлагала Лоуренсу свой ум и опыт в обмен на деньги, полученные им под залог Хоро. Она должна была всё тщательно продумать. В охватившем город беспорядке она пробиралась через путанные намерения горожан, претворяя в жизнь свой замысел получения прибыли.

Её самообладание основывалось в столь непоколебимой уверенности в этом, что, казалось, никакой порыв ветра не мог бы заставить её пошатнуться.

Каким было первое впечатление Лоуренса от Ив?

Странствующий торговец, ходивший по отдалённым местам. С голосом, охрипшим от сухих ветров.

К этому ещё изредка показывавшиеся из-под плотного капюшона истинные чувства, человеческие слабости, но в то же время у неё была достаточно толстая печень [то есть дерзость, отвага — прим. перев.], чтобы водить Лоуренса за нос.

Она была очень хитроумным торговцем.

Возможно, всё будет в порядке, если Лоуренс будет молчать и делать вид, что ничего не замечает, будет строить из себя дурня, позволит ей совершить всю сделку самостоятельно.

Кроме того, пусть Ив и обманывала Лоуренса, то не в том, чтобы украсть его часть прибыли или что-то ещё в этом роде. В этом состояла, если откровенно, мудрость той, кто делал всё, чтобы их дело было реализована.

Ив не была глупой. Лоуренс не мог себе представить, чтобы она оказалась поверхностным, безрассудным торговцем, способным взяться за дело, не способное завершиться успехом.

В таком случае от Лоуренса требовалось только молчать.

Если дело выгорит, Лоуренс станет, самое меньшее, городским торговцем.

Ему требовалось только молчать.

— Ты до сих пор сомневаешься во мне? — тихо произнесла Ив.

— Нет.

— Что тогда? Может, боишься?

Лоуренс быстро спросил себя — боялся ли он?

Нет, не то.

Причина, по которой он не мог молчать, не мог прикидываться дурнеем, состояла в том, что у него из головы не шла Хоро.

— Не поспешим, эти парни, что бегают по городу, могут раздобыть деньги. Они уже, наверное, вовсю договариваются. Мы не знаем, где они их возьмут. Прибыль просто безумная, и ты собираешься просто сидеть с пальцем во рту и смотреть на неё со стороны? Эй, ты слуша...

— Ты не боишься? — перебил её Лоуренс.

Этот вопрос явно застал Ив врасплох.

— Я? Ха! Не пори чушь, — скривившись, выплюнула она.

— Боюсь, — тихо и отчётливо разнеслось в следующий миг по месту склада. — Речь о сделке на тысячи серебряков, понимаешь? Боюсь, конечно. Перед огромными деньгами жизнь человека ничего не стоит. И потому мне не хватит никакого хладнокровия оставаться спокойной.

— И нет уверенности в том, что я вдруг не изменю тебе и не нападу на тебя, — заметил Лоуренс.

— Ха-ха-ха. Точно. И противоположное возможно. Нет, думая так, мы начнём подозревать друг друга... Может так случиться... Как бы то ни было.

Ив глубоко вдохнула и добавила тише, словно стараясь успокоить себя:

— Нельзя всё время переходить по опасным мостам.

Ив, несомненно, осознавала опасность сделки.

Нет, точнее сказать, она обманывала Лоуренса как раз потому, что осознавала.

И, пренебрегая до такой степени опасностью, что она видела за этой предполагаемой прибылью?

— Ха-ха-ха, — сухо рассмеялась Ив. — Кажется, ты хочешь спросить что-то скучное. Хочешь, скажу, а? "Зачем ты заходишь так далеко в погоне за деньгами, ради чего?"

Она вытерла ладонь правой руки о пояс. Совершенно естественное движение.

— Мне жаль, но я уже не могу отказаться от нашей сделки.

В её правой руке оказалось оружие с таким широким и длинным лезвием, что назвать его ножом было бы оскорбительно. Это был, скорее, секач, который она достала с непринуждённой ловкостью.

— Я бы совсем не хотела прибегать к чему-то подобному. Но речь о таких деньгах... У меня будут большие неприятности, если ты откажешься. Понимаешь ведь?

Сжимая в руке столь мощное оружие, люди часто, не отдавая себе в том отчёт, возбуждаются, теряют самообладание. Голос Ив, однако, оставался спокойным и совершенно ровным.

— Если всё пройдёт хорошо, твоя доля прибыли от тебя не уйдёт. Так что отдай мне это.

— Потому что перед шестьюдесятью золотыми жизнь человека стоит немного, — произнёс Лоуренс.

— Да, верно... Ты же не хочешь почувствовать, насколько немного, да?

Лоуренс улыбнулся торговой улыбкой и протянул вперёд правую руку с сумой, которую ему передала Хоро.

— Бог всегда с теми, кто смел и умён, — еле слышно сказала Ив, протягивая руку к золоту...

Два резких и тихих возгласа слились в один, сопроводив стремительное движение каждого. Шаг Лоуренса назад и взмах правой руки Ив.

В следующий миг сума с золотом упала с глухим стуком на пол.

Всё произошло молниеносно.

Глаза Ив сверкнули синим пламенем, во взгляде Лоуренса на неё не было удивления.

Прошло несколько мгновений, и оба поняли, что не достигли цели.

— На сей раз и ты, и я промахнулись. Так, кажется, — произнесла Ив.

Если бы Лоуренс не убрал руку из-под удара, секач Ив попал бы прямо по ней, а не по суме. Однако Ив проявила хитроумие и здесь: секач был повёрнут тупой стороной, Ив не хотела его калечить.

Ну, а Лоуренс отступил, уклоняясь от оружия, и не удивился её выпаду, потому что был уверен, что она сделает его. Если бы он доверял Ив, то не уклонился или, уклонившись, выглядел удивлённым.

Его недоверие и готовность к её удару объяснились тем, что он знал: Ив что-то утаила от своего партнёра.

— Мой промах был из-за того, что ты догадался. Спрашивая, не боюсь ли я, ты имел в виду именно это, так? — сказала Ив, даже не взглянув на упавшее на пол золото, что указывало на её опыт в подобных чрезвычайных ситуациях.

Лоуренсу следовало забыть сейчас, что перед ним девушка, в противном случае его могли запросто убить.

— В доме господина Риголо, — ответил он, — есть одна из твоих статуэток, это свидетельство. Не так ли?

Ив прищурилась и повернула секач острой стороной.

— Ты делала вид, что ввозишь каменные статуэтки, но на самом деле занималась крупной контрабандой соли. Статуэтки изготавливались из соли.

— Как знать... — откликнулась Ив.

Лоуренс увидел, как она напружинилась, чуть согнув ноги в коленях. Трудно сказать, удалось бы ему сейчас сбежать, пробовать было бы слишком опасно.

— Я заподозрил тебя в контрабанде соли, пока собирал сведения, но представить не мог, что это было под видом каменных статуэток. Потому что крупная контрабанда в таком виде наверняка была бы обнаружена церковью.

Но была возможность, при которой это не вызвало бы шума. Если бы церковь была в деле.

Церковь этого города отчаянно нуждалась в деньгах. Вероятно, епископ даже не сомневался, заниматься ли контрабандой соли, занятием куда более выгодным, чем перепродажа каменных статуэток.

Лоуренсу такая мысль не пришла в голову сразу, потому что он узнал, что Ив загружала статуэтки в портовом городе и везла их оттуда. Он решил, что их должны были доставлять морем, а перевозить соль в виде каменных изваяний такого веса и размера кораблями тяжело, громоздко и накладно. С точки зрения торговца это выглядело неразумным.

Само собой, Ив должна была воспользоваться таким соображением, проходя с грузом через городские ворота.

— На какое-то время у тебя сложились тёплые отношения с церковью. Церковь этого города известна своей расточительностью настолько, что было непонятно, откуда у церкви берутся деньги. Потом положение внезапно ухудшилось. Полагаю, можно с уверенностью говорить, что причиной послужила отмена великого северного похода. Меж тем церковь продолжала укреплять свои позиции, пришло время отказаться от контрабанды соли, так как существовала опасность, что её раскроют, а тут как раз и встал вопрос о судьбе мехов в городе. И ты с твоим хитроумием обратилась к епископу с предложением.