— Сын, здесь раньше жил профессор университета с семьей. Какой он угнетатель? К людям нужно относиться по-людски. Тебе понравится, если к нам в страну придет завоеватель, выгонит нашу семью из квартиры и будет пользоваться нашими вещами.

— Но мы же не завоеватели, мы — освободители и берем то, что принадлежит нам.

— Кому это нам? Тебе? Мне? Если твоя комсомольская совесть не согласна со мной, можешь донести на меня в НКВД, а я пойду, разыщу семью профессора и заставлю ее вернуться в свою квартиру. Нам будет достаточно и одной комнаты. А потом мы снимем себе другое более подходящее жилье.

— Как ты можешь так говорить, хотя это, конечно, не вяжется с коммунистическими принципами и установками товарища Сталина на освободительный поход. А куда ты ездил в Тухоле?

— Дело у меня там было. Там живет твоя сестра, она на год-полтора постарше тебя. Я ее видел, но она не знает, кто я. Вот так. Держи это за зубами и думай о том, что она вместе с матерью под немецкой оккупацией.

— У меня есть сестра? И ты мне ничего не говорил?

— Я тебе и сейчас ничего не говорил.

Аэродром под Катынью. Раздается звонок сотового телефона у генерала. Все вздрагивают и вопросительно смотрят на офицера. Звонит сестра Мария.

— Анджей, Катаржина передала твою просьбу садиться на запасном аэродроме. Ты обязательно позвони мне, как только они прибудут.

— Хорошо, Мария, я обязательно позвоню. Они на подлете, уже слышно гул двигателей.

Советской танковой частью освобожден город Тухоль. Разрушений в городе нет. На улицах нет ни одного человека. Котов с генеральскими погонами на танке подъезжает к дому Марии. На другом танке его сын с капитанскими погонами на комбинезоне. На крыльцо дома выходит Мария и ее дочь. Котов подбегает к ним и обнимает. Затем все заходят в дом.

— Как вы тут жили? — спрашивает Котов. — Немцы, наверное, зверствовали?

— Жили в целом неплохо. Немцы сами по себе, и мы сами по себе. Продавали немцам зерно и мясо. Получали деньги и покупали себе все в лавках. Муж в самом начале войны простудился после работы в поле и умер, а мы вот с Марийкой хозяйничаем.

— Мария, познакомься с моим сыном. Его имя Андрей. Анджей по-польски. А это (обращается к сыну) твоя сестра Мария. А ты (обращается к Марии), знаешь, кто я?

Дочь утвердительно кивает головой и показывает часы Котова на своей руке.

— Иди ко мне, дочка, я хоть на законных основаниях обниму тебя, а нам нужно идти дальше.

Обнимаются.

— Котек, у меня к тебе просьба, — говорит Мария. — Дай мне какую-нибудь записку, чтобы меня не трогали органы НКВД. Немцы говорили, что они всех богатых делают бедными, а мы вроде как к зажиточным людям относимся.

Котов пишет записку и отдает ее Марии. Затем вместе с сыном выходят из дома, садятся в танки и уезжают.

Мария говорит дочери:

— Вот так, прилетел, обнял и снова улетел. Война нас свела, война разлучила. Другая война снова свела и снова разлучила.

Аэродром под Катынью. Слышится оглушающий вой самолетных турбин, затем взрыв и долгая оглушающая тишина. Вдруг раздается звонок мобильного телефона. Все присутствующие на аэродроме люди вздрагивают и вопросительно смотрят на генерала. Голос в телефоне:

— Анджей, только что позвонила Катаржина, сказала, что они уже снижаются и сквозь туман видно землю. Я не выдержала и позвонила тебе. Анджей, ты меня слышишь? Что там случилось? Анджей, отвечай мне...

Генерал снял фуражку, по лицу бегут слезы. Женщина встала на колени и молится. Мужчины сняли головные уборы.

У многих закрыты глаза.

Глава 14

Я открыл глаза и увидел, что я иду по залу женской бани, крепко держась за мамину руку. В парном воздухе и на мраморных скамьях сидели толстые и тонкие женщины, моющие в круглых оцинкованных тазиках с ручками длинные и короткие волосы. Я закрыл глаза, чтобы не видеть этих голых теток, но кто-то звонко шлепнул меня по щеке и сказал:

— Открывай глаза! Открывай глаза!

Я с трудом открыл глаза и увидел расплывчатое лицо женщины в белом халате.

— Больной, здорово же вы нас напугали, — произнес приятный женский голос с командными нотками.

Так и есть. Врач.

— Что я здесь делаю? — спросил я.

— Что здесь все делают? — рассмеялась женщина. — Лечатся. Мы вас оттуда вытащили не для того, чтобы вы здесь прохлаждались.

— Откуда оттуда? — не понял я. — Из женской бани?

— Нет, ну вы посмотрите на него, — деланно возмутилась врачиха, — мы его вернули с того света, а у него все мысли о бабах! Неужели вы ничего не помните?

Я напряг свою память и вдруг ясно увидел темный и длинный тоннель, заканчивающийся маленьким светлым пятном. И чем дальше я шел по тоннелю, тем меньше я становился, пока не стал трехлетним малышом, которого мама повела в женскую баню мыть.

Все это я и рассказал врачу, чем несколько озадачил ее.

— А вы не помните, что вы делали до того, как пустились в путешествие по молодильному тоннелю? — спросила она.

— Я был дома и смотрел телевизор. Кажется, тогда начали седьмой сезон "Теории большого взрыва". У Леонарда с Пенни намечается большая любовь, — сказал я. — Шелдону снится сон, что он звонит Леонарду, который в Северном море на корабле в экспедиции, и с возмущением выговаривает ему, что диск "Назад в будущее-2" находится в боксе "Назад в будущее-3", а диск "Назад в будущее-3" находится в боксе "Назад в будущее-2".

— Подождите, — сказала врач, — это же молодежный сериал, а вам уже достаточно лет, чтобы считать себя взрослым. Даже очень взрослым.

— Ну, возраст определяется не количеством лет, а состоянием души, — улыбнулся я. — В душе мне по-прежнему тридцать пять лет.

— Очень хорошо, — сказала врач, — но почему скорую помощь вызывала ваша соседка и реанимация забирала вас из ее квартиры?

— Интересный вопрос, — сказал я. — Нужно подумать. Жена поехала к своей сестре на другой конец города и должна вернуться на следующий день, а я сидел один и смотрел телевизор. Как раз, когда кракен схватил Леонарда, а Шелдон закричал от ужаса, раздался звонок в дверь. Пришла соседка со второго этажа. Сказала, что у нее протекает кран на кухне и попросила помочь отремонтировать его. Я взял разводной ключ, еще пару ключей, несколько резиновых прокладок и пошел к ней. Дома у нее никого не было, а в кране бежала вода. Кран-букса была старая и у нее часто приходит в негодность резиновая прокладка. Дело плевое. Перекрыл воду на стояке. Открутил кран-буксу, заменил резиновую прокладку, закрутил кран-буксу. Открыл воду на стояке, открыл кран, закрыл кран. Все работает как часы. Помыл руки, а соседка говорит, давайте чайку попьем, работника нужно чем-то отблагодарить. А когда я руки мыл, она чашки доставала и ко мне грудью прижалась, а соски у нее как железные стали. Чувствую, что баба скоро взорвется. У меня дома никого, у нее дома никого, она одна. Выпил пару глотков чаю, она мне еще рюмочку коньяку налила. Выпили, и тут она губами ко мне потянулась. Ну, тут и ленивый не мог устоять, как говорил крестьянский поэт Николай Некрасов. Поцеловал я ее крепко, аж голова кругом пошла, задрал ей подол, а она уже без трусов и у меня мой конь наружу рвется, копытом стучит. Уж и засадил я ей. Давненько так не разбирало. Она аж вся выгибается, а я ее держу за бедра и на себя натягиваю. Тут как она закричит, и я сразу кончил одновременно с ней, и вот тут-то я и увидел тот черный тоннель и наступила такая тишина, какая бывает только в наглухо изолированной от внешнего мира комнате. Как в радиостудии. Ни одного звука, и я иду вперед туда к далекому выходу, где меня встретила мама и повела в женскую баню мыть.

— Да что же это вы такое рассказываете? — возмутилась врачиха. — Как вам не стыдно? Разве можно рассказывать об этом женщине? Вот у вас и давление полезло вверх, сто восемьдесят на сто, да и меня давление тоже, вероятно, поднялось. Я ведь не железная такие вещи выслушивать от мужчины.

— Все мы живые люди, — сказал я. — А чего мне стыдиться, если я вообще голый под простыней лежу. Давление поднимется и так же опустится. Смотрите на спортсменов. У них давление за двести подскакивает, когда они бегут спринтерские дистанции. А вы посмотрите на мой пульс. Максимум шестьдесят один. И, похоже, у соседки я и отключился. Надо было мне по роже съездить, я бы и пришел в себя, а чего от испуганной женщины без трусов возьмёшь. У нее в квартире чужой мужик помер. Спасибо, что в скорую позвонила, не побоялась, а то вытащила бы на лестничную клетку и там бросила. Типа, я не я и корова не моя. Знать ничего не знаю и ведать ни о чем не ведаю.

— Если бы так было, то ее бы вычислили в два счета, — сказала врач. — Женские выделение на вашем члене — это группа крови и набор генов, а также волоски с лобка много могут дать информации. Так что, женщина эта — ваша спасительница. Приедете домой, то по-тихому поблагодарите ее, чтобы никто не узнал, что же такое там у вас произошло. Но только без особой страсти.

— Ага, — оживился я. — Знаете анекдот по этому поводу? — и, увидев заинтересованное выражение врача, начал рассказывать, — У одной женщины умер муж, похоронили его, любовник ее утешает и хочет близости. — Ну, как ты не понимаешь, что у меня умер муж и я вся в горе? — говорит женщина. — Я все понимаю, — говорит любовник, — поэтому мы с тобой будем заниматься этим медленно и печально.

— Ну, и циник же вы, — сказала врач, — и как-то обыденно говорите обо всем этом, что даже обижаться на вас как-то неловко.

— Какой же я циник? — возразил я. — Циником был Диоген Синопский. Вот это был циник, или как тогда писали — киник (cinic). Я в свое время даже стихотворение написал. Хотите прочту?

— Ну, давайте, — как-то неуверенно согласилась врач.

Я поднял правую с манжетой от тонометра руку, левая была с иглой от капельницы с изокетом, и начал читать:

Я циник Синопский,

Зовут — Диоген,

Пахан хулиганский

И враг ваших терм.

Мне ваша культура —

Обломки камней,

И пенис скульптуры

Достоин коней.

В дырявой хламиде

Плевал я на всех,

Меня не заденет

Патрициев смех.

Я с пафосом в пифос

Залезу, как в дом,

И днем я за пивом

Пойду с фонарем.

Не липнет хвороба

К немытым рукам,

И я не подобен

Вам всем — дуракам.

— Надо же, какой разброс талантов, — сказала врач, — от слесаря-сантехника до поэта, воспевающего Древнюю Грецию. А что такое пифос?

— Пифос — это такой огромный кувшин высотой с рост человека или больше. В нем хранили зерно, вина, оливковое масло, солёную рыбу. Диоген в нем жил и недавно всенародно избранный нырял в Черное море и нашел на дне два целых маленьких пифоса — амфоры. Кстати, а почему я в отдельной палате? Вроде бы я не начальник какой-нибудь или супербогатый бизнесмен? За окном сгущались вечерние сумерки, а мягкий свет в сочетании с чем-то неуловимым, присущим любой канцелярии мягко убаюкивал меня, и я снова увидел тоннель, выход из которого был обозначен маленькой светящейся точкой, манящей к себе. Пытался увидеть что-том впереди, но вокруг все поплыло, укачивая меня на своих волнах.

Глава 15

Я стоял на кафедре в аудитории и вещал что-то молодежи в количестве не менее пятидесяти человек, собравшихся меня послушать. А что меня слушать? Я же не соловей какой-нибудь, если я чего-то говорю, то говорю всегда по делу, поэтому я прислушался к себе, чтобы войти в курс обсуждаемого вопроса.

— Вы, конечно, как люди шибко грамотные и начитанные, сразу можете сказать, откуда я взялся. Наверное, оттуда же, откуда и вы. Но вас всех зовут Коля, Петя, Маша, а меня зовут Второй. Так и в паспорте записано. Паспорт когда выдавали, то все допытывались, а кто же Первый?

Один начальник, в погонах, шибко умный, иначе бы он начальником не был, сказал:

— Первый был Ленин, а вам, товарищ Второй, надо бы быть немного поскромнее, и именем своим везде не козырять, где попало, чтобы не наводить тень на товарища Первого, значит.

И что-то мне так обидно стало, а почему я не Первый.

Долго я мучился с этим вопросом. На военной кафедре все смеялись, когда подавали команду: "На первый-Второй — рассчитайсь!" Все получаются первые, а я один — Второй. Но мне это уже было легче, так как в школе все так же смеялись над моим именем. Учитель так задумчиво говорит: "Первым у нас пойдет отвечать...", а весь класс кричит: "Татьяна Николаевна, а Вы сразу Второго вызывайте". Вот так, со смехом, с шутками и прибаутками я закончил школу. А так как внимания мне уделялось больше, чем остальным ученикам, то и учился я намного лучше, чем они.

Вот и подумай, пожалуйста, что здесь плохо, и что здесь хорошо. Голову сломать можно, если шибко сильно и сильно много думать будешь. Один китаец говорил, что когда человек думает, то у него мозги друг о друга стучат, мысли высекают. Однако, дурак этот китаец, малограмотный, нам в институте преподавали, что мыслительный процесс идет совершенно по-другому. Почеши себя за грудь, и мысли твои потекут в совершенно другом направлении, если бы, например, ты почесал свою ногу. Человек или животное сначала получают какое-то раздражение, а оно по нейронам, нервным волокнам, значит, подается в мозг, а уж мозг начинает думать, кто и кого за грудь почесал, и зачем.

Но и не в этом дело. Имя мое мне дал отец. Рановато он ушел к верхним людям, кита ловили, а кит хвостом байдару перевернул, а у отца, говорят, шибко хороший американский винчестер был, вот он за ним и нырнул. Да я бы ему другой винчестер сейчас купил, а ему тот шибко нравился. А кроме него никто не говорит, почему меня Второй зовут. Как воды огненной в рот набрали — пить не пьют, и говорить не говорят, а по глазам вижу, что знают, а меня обижать не хотят.

Пошел я к шаманке. Старая, однако, шаманка, еще деда моего помнит. Бойкая старушка. Приезжал тут один начальник, говорит:

— Давай-ка, старая, постучи мне в бубен, удачу мне на выборах накликай.

А у нее с утра голова болит, и язык шершавый, никакая вода, кроме огненной, отмочить его не сможет. А этот, вместо того, чтобы сесть с ней, потолковать, по стаканчику выпить, может, у нас тогда другой бы начальник был, сразу про бубен начал толковать. Вот она ему и сказанула:

— Я тебе сейчас так в бубен настучу, что вылетишь отсюда со всеми шмотками.

И ведь не выиграл он выборы. Денег у него не хватило, чтобы всех нас проагитировать. Нас немного, а живем в разных местах, без вертолета не найдешь, а вертолет это тебе не такси в городе. Другой, с большими деньгами, эти выборы выиграл, причем выигрывал там, у вас, в Москве.

Ну, а я к шаманке с полным нашим уважением. Поставил бутылку, нарезал копальгын, положил колобки. Да у любого слюни потекут, когда кушанье такое увидит. Шаманка тоже человек, Давай, говорит, мы сейчас это быстренько попробуем, а потом я послушаю, какое у тебя дело ко мне.