Мистика Александра Блока

Аверьян опять смолчал.

Матросы нашли и изъяли и велодог, и кнут, и портмоне.

— Все вопросы к товарищу комиссару, через минуту, — буркнул Пётр и вошёл в кабинет.

Как только за ним закрылась дверь, матросы его руки из захватов выпустили.

— Слышал же? Минуту жди. Потом войдёшь.

Карманные часы с секундной стрелкой — подарок матери ему после окончания школы — не тронули, он передёрнул плечами, отряхнулся, вынул их, молча щёлкнул крышечкой, молча прождал, пока стрелка обойдёт полный круг, защелкнул, опустил часы в их специальный кармашек, взглянул на матросов...

Они расступились. В дверях Аверьян чуть задержался, словно неловко споткнувшись, и в кабинет вошёл уже Витовд.

Аверьян был напряжён и зол, а для Витовда все эти грузовики, матросы, обыски были лишь экзотической платой за возможность встретиться с Ларисой, войдя, он еле сдерживал улыбку.

Длинный стол, вдоль стен монументальные шкафы, люстра со многими лампочками — электричество здесь не экономили. Во главе стола, на начальственном месте — она, перед ней на столе лежали аверьяновы портмоне, хлыст, револьвер. а по боковым сторонам стола, с одной стороны сидела Анна, а напротив — недавние знакомцы из Совета австро-венгерских солдатских депутатов, за спинами которых стоял Пётр. Но Витовд, вроде бы даже не взглянул ни на кого из них, он смотрел только на Ларису. А для Аверьяна хмыкнул:

" — Нет, ну почему все империи такие одинаковы?! Что рабоче-крестьянские, что наших повелителей времени! Вот мода ваша, вон Анна твоя, наши дамы увидели бы — в обмороки от зависти попадали бы, а министерства... Я тебе как-нибудь про нашу заместительницу всех начальников расскажу. Раз побывал у неё в кабинете. Ну, один в один!"

Вслух же рассыпался в недоумениях перед Раскольниковой:

— Лариса Михайловна, здравствуйте! Я всё понимаю, но, скажите, а зачем Вам мой кошелёк понадобился? Я же совсем недавно в ваших газетах читал, что деньги для вас — нелепый пережиток прошлого, и что же?

— Аверьян Аристархович, что это с Вами? Вы начали читать наши газеты?!

— С горя, Ларисонька, с горя! Жить с Вами в одном городе и не видеть Вас — тут не только советские газеты начнёшь читать — света белого не взвидишь!

При его вольном именовании комиссара Балтфлота Петр вскинулся, но она на его слова никак не отреагировала, и он смолчал.

— Не Вы ли, Аверьян Аристархович, недавно ворчали, что для нынешних денег не кошельки, а хозяйственные сумки носить скоро понадобится, а теперь перешли на валюту Антанты?

— Что Вы, что Вы! — почти замахал руками тот, — Никаких политических предпочтений! Кроме фунтов там были и марки! Или, — он запечалился: — Или теперь их там уже не осталось?!

— Остались, — и словно спохватилась: — Мне сказали, что и они там есть. Не удовлетворите женского любопытства: откуда?

— О, в Питере вдруг появился родственник матушки — то есть мой дядя. Двоюродный вроде бы... Привёз старые сбережения.

— А это что такое? Тоже от дяди? — она двумя пальчиками чуть приподняла рукоятку хлыста.

— Истинно так, Лариса Михайловна. Он с меня слово взял, что я с деньгами, но без оружия выходить из дому не буду. Пришлось револьвер покупать. Но не люблю я людей убивать, не люблю! А кнут... В детстве я когда у него бывал, он такие чудеса с ним показывал, ну и меня немного подучил. Случись что — отобьюсь.

— Чудеса? Удиви девушку!

Она тыльной стороной ладонью чуть сдвинула кнут в его направлении.

— О, Ларисонька! Да запросто! У вас же здесь свечки есть? Три штуки хотя бы.

— Есть, — вздохнула она. — С электричеством не всегда стабильно даже в комиссариате.

Встала, подошла к одному из шкафов, приоткрыла дверцу... Мелькнули экзотически выглядящие бутылки, но она быстро подхватила три толстые свечи и прикрыла дверцу.

— Что дальше?

— Зажечь надо. Ну и поставь их где-нибудь — да хоть на столе этом, вон там! — указал он на дальний край стола.

— Пётр, сделай.

Пётр сделал.

— Ты мне пожара не устроишь?

— О, — вздохнул Витовд, улыбнулся, словно извиняясь за банальную метафору, но закончил: — Пожар устроил не я, а мне... И внутри моего сердца, а не в этом партийном кабинете.

— Флотском! — резко поправила его комиссар. — Не партийном — флотском!

Он чуть склонил голову, признавая уточнение, подошёл к изголовью стола, поднял кнут. Одним движением размотал плетиво. Лариса теперь стояла совсем близко от него. И не отодвигалась. Зато забеспокоились депутаты. Анна всё это время изображала айсберг, а они... Встать им никто не предложил, и они отодвигались, пятились назад прямо на своих стульях.

— Не беспокойтесь, господа, — покачал головой Витовд. — То есть товарищи... В общем, камрады! Я никого не задену.

А дальше он что-то сделал рукой. Кнутовище взлетело, щёлкнуло, и все три свечки, оставшись стоять, погасли. А полотно плети неподвижно замерло почти точно вдоль середины стола.

— Вот и всё, — сказал он. И неспешно, подтягивая, начал сматывать свою снасть. — И никого пожара.

Первой отмерла Лариса.

— Камрады, — обратилась она к ошарашенным австриякам, — У нас тут будут свои разговоры, давайте я вас провожу.

Она направилась к двери, по пути проскользив плечом по плечу Витовда. Бывшие жители славного города Вены поспешно вскочили и двинулись за ней.

— Итак, это он? — спросила она, едва закрывшаяся дверь отсекла их от кабинета.

— М-м-м.... — начал камрад Баумгатнер.

— У нас нет времени на мычание! — резко оборвала его Лариса , чтобы ускорить общение перешла на немецкий: — Это он?

— Вряд ли, — послушно кратко ответил тот.

— Как это?! Никто из вас троих не запомнил человека, с которым общались всего несколько часов назад?

Австрийцы переглянулись и развели руками.

— Да, звучит как сущая мистика, но лицо... Словно расплывается... Да и сами посмотрите на этого вашего А-веръ-яна А-рыстар-хо-выча, едва ли ни по слогам выговорил длинное именование Баумгатнер. — Обыкновенное славянское лицо. Ни родинок, ни бородавок, ни усов. И если бы Вы поставили перед нами троих-пятерых таких с тем, чтобы мы определили, кто более похож на того типа, мы бы указали каждый на своего. Но...

— Договаривайте!

— Одежда — другая, обувь — другая. Осанка, походка — другая. Тот был напряжён, как струна, ходил, как офицер на параде, едва не печатая шаг, этот расслаблен и стелется, как кот на охоте. Тот смотрел на всех нас, как герцог на безродных, этот — почти подмигнул мне. Того легко представить с винтовкой в штыковом бою, а этот... Ну, Вы сами видели, что он вытворил со своим кнутом, — покачал головой Баумгатнер. — И ещё одно, камрад Лариса, — австриец чуть забежал вперёд и обернувшись, посмотрел ей в лицо. — Тот, упоминая Вас, говорил о Вас с высоким пиететом, как о своём суровом командире, этот... Вы же женщина, Вы не могли не почувствовать этого — он еле удерживается, чтобы здесь же при свидетелях — прямо при его девушке! — не попросить Вас о свидании.

— Почему это девушка — его?! — почти возмутилась Лариса.

— Они пахнут одинаково, — попытался объясниться Баумгатнер, но увидев её реакцию, замахал руками: — Нет-нет! — вот здесь никакой мистики нет! От них пахнет хорошей едой и одним и тем же — хорошим! — вином. Будь я дома, я бы сказал, что они только что вернулись из дорогого ресторана. Тем более, только поглядите, как она одета! Её и в Вене бы за провинциалку не приняли! Но в этом городе... Я уж и не знаю... Но они...

— Я поняла, — оборвала его Лариса. Слышать восхищение Анной в голосе "камрада", понимать, что Аверьяна с этой бутурлинской ведьмой выдернули к ней практически с их свидания, было почему-то неприятно. Хотя именно она, узнав, что Аверьяна не было в его квартире уже почти двое суток, сразу послала Петра на перехват к английскому посольству. — Благодарю вас за содействие.

Когда Лариса вернулась в кабинет, какого-нибудь разговора она не прервала. Аверьян уже сел, но теперь расстояние между ним и Анной увеличилось. И все молчали. Анна в своей обычной ледяной манере, Аверьян — явно ожидая хозяйку кабинета, а Пётр так же явно — отслеживал каждое их движение.

— Ты хорошо держишься, — остановилась она за спиной Анны. — Совсем не страшно?

— Нет, — ответила та.

Она даже голову не наклонила, всё так же равнодушно смотрел перед собой.

— Девушка ушла с молодым человеком и пропала, — размеренно проговорила Лариса, не спеша двигаясь к своему месту, на Анну она не смотрела. — Мама не забеспокоится?

— Мама отпустила нас до одиннадцати. Сейчас... — она подняла глаза на внушительных размеров настенные часы, — двадцать семь минут одиннадцатого. Так что, ещё нет.

Лариса села, замедленно повернула голову в сторону девушки:

— Ты не ответила на первый вопрос.

Девушка тоже повернула голову:

— Мы же уже говорили тебе: у нас даже в паспорте прописано, что мы — ведьмы.

— И?

— Вашему роду — Рейснер — три столетия, нашему в три раза больше. Ваш род больше был связан с медициной, у нашего более рискованное занятие. Выживать мы научились, — и, наконец, она чуть улыбнулась: — Страховаться научились тоже.

— Откуда такие познания о нас? — удивилась Лариса.

— Мама в Университете вчера столкнулась с твоим папенькой. Поговорили. Михаил Андреевич и рассказал, — голос её опять стал равнодушным, почти скучающим.

— Ты это называешь страховкой? — заледенела Лариса.

— Нет, конечно, — отмахнулась Анна. — Зачем так сложно? Это ЧК любит брать в заложники родственников, у нас всё проще.

— Не поделишься?

Анна задумалась... Мысли её легко просчитывались: делиться информацией не хотелось, но очень хотелось припугнуть.

— О, ты же знакома с Анной Голенко. Мама её Анечкой кличет. Рассказывала, что это Анна Андреевна первой к ней интерес проявила — полюбопытствовала, что может сниться бутурлинской ведьме. Так потом так извинялась за это, так извинялась! Это я к тому, что, если пропаду, мама к тебе зайдёт и спросит.

— А если я сумею проснуться?

— А если совсем обратный вариант?

— Совсем не проснусь?!

— Не эффективно. Чтобы решить какой-то вопрос наяву, реципиент проснуться должен. И потом пытаться не уснуть. Тебе не доводилось когда-нибудь не спать более трёх суток? Меня мама тренировала... — она поёжилась: — Бр-р-р... Неприятно. Не советую.

— Анна Александровна! — вмешался Витовд: — А мои сны Вы не глядели?

— Чего я там не видела? — отмахнулась девушка.

Но Витовд не отставал и, сбивая напряжённость, задавал и задавал пустые вопросики, на которые Анна отвечала всё с большим и большим раздражением. Но зато у Ларисы появилось время подумать и появился повод тему сменить. Она и сменила — рассказала о происшествии в здании Австро-венгерских депутатов.

— Вы же понимаете, как это выглядит после нашего с вами недавнего разговора? Но австрийцы того пришлеца в тебе, Аверьян Аристархович, не признали. В общем, извините за беспокойство. И... Чтоб Ядвига Андреевна не волновалась — тебя, Анна, до "Англетера" доставят. Откуда взяли, туда и вернём. К одиннадцати успеешь. И не обижайся, пожалуйста — работа у меня такая, — и повернулась к Метлову. — Пётр, доставь.

— Сделаю, Лариса Михайловна, — поднялся он и кивнул сидевшим напротив. Витовд тут же встал: — Пошли.

И они все пошли.

Едва двери в кабинет за ними зарылись, герцог громко выдохнул и беззвучно, только для Аверьяна добавил:

" — Надо же, сколько я продержался. И до сих пор не полумёртвый... Перехватывай!"

Вышли они без четверти одиннадцать. Пётр указание своей начальницы о сроке принял очень серьёзно и двигался, не пытаясь принимать во внимание женскую юбку, ботинки на каблуках и общую женскую непривычность к поспешности — он сразу резко двинулся вперёд. Обмен ведущей личности всё ещё требовал некоторой паузы, и Аверьян чуть отстал. Анна ждать его не стала — она ухватилась за локоть матроса, но при этом было видно, что его она не тормозила.

Эту её летящую походку Аверьян уже видел, видел совсем недавно — когда сам шёл с нею. И помнил, что он при этом ощущал. А теперь она вот так же с другим?!

И другой помогал ей подняться по высоким ступенькам кабины грузовика! А он... Она только искоса взглянула на него:

— Аверьян Аристархович, не провожайте меня. Я доберусь. Пётр Иванович, трогайте, — и захлопнула тяжёлую дверцу.

Пётр закрутил рукоятку стартёра, мотор затарахтел, а Аверьян стоял и не понимал, что же теперь ему делать.

" — Эй! Очнись! Ты собираешься отпустить её?!"

Машина уже тронулась, но Аверьян очнулся. Он рванул следом, ухватился за задний борт кузова, подтянулся, перекинулся... Получилось!

" — Вот, а говорил, не гимнаст", — хмыкнул в голове голос герцога и потомственного охотника.

Перед бывшим "Англетером" привёзший их грузовик затормозил не менее резко, чем, час назад, когда изготавливался на захват. Распахнулась дверь кабины, оттуда выскочила Анна и, не обращая внимания на ступеньки, спрыгнула прямо на землю. Гася инерцию прыжка, чуть присела, упруго выпрямилась.

" — Она и так умеет? — изумился герцог. — И платье ей в том не помеха?!"

Аверьян его не слушал. Мотор машины взревел, и та с пробуксовкой на обледенелой трассе рванула прочь. Аверьян еле успел вылететь из кузова. Но ему сноровки не хватило, пришлось одной рукой опереться на промёрзший тротуар и только после этого он поднялся.

Грузовик, ревя газами и хлопая незакрытой дверцей, умчался, а они стояли друг напротив друга и молчали. Она — с еле сдерживаемым ледяным бешенством в явуочах, и он, растерявший все заготовленные слова.

— Подойдите! — чуть повысила она голос. — Я не собираюсь кричать, чтоб Вы меня услышали.

Он двинулся к ней, а она, не ожидая его, продолжила дальше в полголоса, словно он был уже в полуметре от неё. Он сквозь скрип снега под ногами едва разбирал её слова:

— Не звоните нам больше и не ищите встреч. Комиссар, — она почти выплюнула это слово, — комиссар комнату в особняке Вам выделит — уговор есть уговор. Но, надеюсь — в другом конце особняка. Чем меньше мы будем там сталкиваться, тем лучше. Лучше для Вас. Впрочем, уверена: Лариса Михайловна Вас своей заботой не оставит. Прощайте!

Анна, не обращая внимания на приближающегося мужчина, уже выкинула его из головы, собираясь отвернуться, вернуться в свой номер и смыть с себя все запахи — и чекистского комиссариата, и дорогого ресторана. И сдёрнуть с себя это платье. Сможет ли она его ещё когда-нибудь надеть? Или оно так и останется связанным со стихами — "...шумным платьем муаровым, шумным платьем муаровым..." Она вспомнила тот их танец, а потом словно наяву опять увидела взгляд этого "господина поэта" на затянутую в ремни комиссаршу. И её взгляд на него.

"Как это они не нашли предлога, выпроводив всех, остаться вдвоём?!"

Аверьян, что она сейчас уйдёт и никогда ничего не вернётся, понял тоже. Слов у него не было. Было отчаяние и ярость. На этого герцога, на эту "Ларису", на её Петра — понятно же, чего Анна выскочила из кабины! — и на свою беспомощность. И на саму Анну тоже.