Волчица и пряность. Том 5

Главной сложностью была связана с Хоро. Лоуренс упустил сделку, которая должна была воплотить его мечту, так что ему было сложно даже представить, с каким лицо она встретит Лоуренса.

И уж точно она разозлится.

Лоуренс открыл дверь скромного на вид, но блистательного торгового дома Деринк и сразу натолкнулся на взгляд Эрингина.

— Надо же, надо же, — произнёс тот.

Не могло не впечатлить то, что не только Эрингин, но и остальные члены торгового дома сохранили самообладание, увидев у себя посетителя в таком состоянии.

Лоуренс спросил, где Хоро, и его тотчас отвели к комнате в задней части здания, но когда он потянулся рукой к ручке двери, его остановили строгим взглядом: ему было запрещено дотрагиваться и даже просто видеть залог займа.

Тогда Лоуренс достал соглашение, оставленное ему Ив, и передал сопровождавшим его торговцам. Их быстрота в прикидке прибылей и убытков была несравнима с возможностями странствующего торговца. Эрингин тотчас положил бумагу в карман и искренней, а не притворной, как прежде, улыбкой немедленно со своими товарищами ушёл, оставив Лоуренса перед дверью одного.

Лоуренс открыл дверь. Тут же раздалось гневное:

— В комнату не заходить!

Но когда он вошёл, продолжения не последовало.

Он ожидал, что она расплачется при виде его, но, похоже, недооценил её.

Хотя она всё же была невероятно поражена. Но уже в следующий миг её лицо исказилось от ярости.

— Э... эт... что... это... — пыталась она что-то выговорить, но её губы тряслись, не давая ей высказаться.

Лоуренс, однако, без какого-либо смущения закрыл дверь, взял стул и, поставив его посреди комнаты, уселся.

— Такой дурень! — набросилась на него Хоро.

Причём набросилась в самом буквальном значении слова, так, как волки набрасываются на добычу или противников.

Лоуренс ожидал этого, что позволило ему не упасть со стула.

— Чт... что... что это... не может быть, не может быть, чтобы ты отбросил сделку, а?

— Нет. Не отбросил. Просто у меня всё отняли.

Хоро, потрясённая до глубины души, словно девушка при виде испачканного любимого платья, изо всех сил вцепилась в ворот Лоуренса.

— Твоя мечта, это вроде бы было твоей мечтой, — сказала она ему прямо в лицо.

— Было мечтой. Нет, это и остаётся мечтой.

— Тогда почему, почему...

— Тебя удивляет моё спокойствие?

Хоро наморщилась, будто собираясь разрыдаться, губы её снова задрожали.

Лоуренс знал, что при любом исходе сделки расставание с Хоро в этом городе было неизбежным.

То же самое должна была чувствовать и Хоро.

— Между нами, торговцами, произошло разное, в частности, мне осталось достаточно, чтобы забрать тебя из этого торгового дома.

Изумление Хоро достигло такой степени, что её лицо стоило нарисовать, поместить в рамку и так и подписать: "Изумление".

— Ме... меня... что пугало меня в тебе — помнишь же, наверное.

— Мне неловко было бы произнести это вслух.

Хоро тут же ударила его по правой щеке, и так рассечённой ударом секача. Лоуренс согнулся от новой вспышки боли, однако Хоро безжалостно дёрнула его за воротник, заставляя выпрямиться.

— И вот ты, такой дурень, запросто после этого заявляешься ко мне, мудрой волчице из Ёйцу, чтобы сказать — что? На что надеешься? Чего просишь? Говори, говори же!

Лоуренсу вспомнилась в чём-то схожая ситуация — в лесу под Рюбинхайгеном. Лоуренса тогда тоже избили, оставили ни с чем, он едва не погиб тогда. И Хоро пришла ему на помощь, не дожидаясь, чтобы он попросил её.

Что же сейчас?

Наверное, всё выглядело так, что его ранили, силой всё у него отобрали, и он в таком жалком состоянии как-то сумел сохранить только Хоро.

Раз так, становится очевидным, что Хоро ожидала от него услышать. Хоро хотела расстаться с Лоуренсом в этом городе с улыбками на лицах.

— С помощью твоей... волчьей формы... — произнёс он.

Хоро тут же кивнула и оскалила клыки.

— Предоставь это мне. Ты станешь важным торговцем благодаря встрече со мной. Всё должно завершиться улыбками. Обязательно, — заявила она, доставая пшеницу из мешочка у неё на груди.

Лоуренс с улыбкой смотрел на неё.

— Что такое?.. — начала Хоро, но Лоуренс перебил её.

— "С помощью твоей волчьей формы верни мне всё", ты думала, я это скажу?

Он обнял Хоро и услышал, как что-то мелко западало на пол, должно быть, зёрна пшеницы. Возможно, было бы самонадеянно думать, что это капали слёзы.

— Ив пытается провернуть дело, почти равнозначное самоубийству. Если церковь всё узнает, в опасности окажемся и мы. Уйдём, пока в городе продолжаются волнения.

Хоро попыталась оторваться от него, но Лоуренс продолжал спокойно обнимать её и ровно говорить:

— Я не смог сразу распознать истинную суть Ив. Она служит деньгам. И ради них способна пренебречь самой жизнью. Согласившись на эту сделку, никаких жизней не хватит.

— Тогда на какую сделку ты готов согласиться? — спросила Хоро, вновь попытавшись вырваться и сдавшись.

— Опасный мост достаточно перейти один раз.

Когда Лоуренс проезжал деревню Пасроэ, Хоро совсем не обязательно было ехать с ним. Тайком забравшись в повозку, она могла бы украсть у него одежду и пшеницу и незаметно ускользнуть. Лоуренс бы ничего не заметил, а Хоро сумела бы и сама справиться с дорогой домой.

Если бы Хоро действительно верила, что сближение с кем-то ничего, кроме отчаяния, ей не принесёт, если бы она боялась этого, то никогда не стала бы заговаривать с Лоуренсом, какой одинокой бы себя ни чувствовала.

Собака, коснувшись раскалённого очага и обжегшись, больше никогда не приблизится к нему.

Только люди, предполагая, что в очаге можно найти поджаренные каштаны, будут подходить снова и снова, будучи не в силах забыть их сладкий вкус. Даже предвидя те или иные осложнения, даже не имея уверенности, что в очаге вообще что-то есть, люди всё равно не могут не протянуть руку к очагу.

Потому что что-то ждут от будущего. Люди ждут, что там что-то будет.

Лоуренс заметил застенчивую улыбку, когда она нанесла ему удар. Это чувство было вызвано в ней её словами, а не ударом. Ив улыбнулась подобно юной девушке.

Лоуренс положил ладонь на затылок Хоро, заставив её вздрогнуть. Становиться ближе друг к другу ему вовсе не казалось правильным выбором. Он полагал, что Хоро в этом была совершенно права. Он не мог считать это правильным выбором, если неизбежно всё должно будет закончиться.

И всё же он снова обнял Хоро и...

— Я люблю тебя, — произнёс Лоуренс и легонько поцеловал в правую щёку.

Хоро с растерянным видом смотрела в глаза Лоуренса, их лица были так сближены, что лбы почти соприкасались. Потом на её лице медленно проступил гнев.

— Ты, да что ты вообще можешь знать обо мне, — произнесла она.

— Ничего не знаю, — ответил Лоуренс. — Но не знаю также и то, верно ли ты судишь, основываясь на сотнях лет опыта. Однако есть то, что я знаю точно.

Её красновато-янтарные глаза наполнились влагой, словно были готовы растаять и потечь на щёки.

Лоуренс состарится и умрёт раньше Хоро, это было очевидно, и со временем его отношение ко всему изменится тоже гораздо раньше, чем у неё. И чувство счастья угаснет у него быстрее, чем у Хоро.

И всё же Лоуренс не выпускал её из объятий.

— Ты можешь не получить того, чего желаешь. Однако если не желать, тогда не получишь никогда, — сказал он.

Хоро, опустив голову, принялась изо всех сил вырываться, выгибаясь всем телом, пока, наконец, не выскользнула из рук Лоуренса. Её хвост раздулся до предела, а уши напряжённо стояли на макушке торчком.

И всё же она не стала переходить в волчью форму и, оставшись в человеческом теле, она сверлила взглядом Лоуренса.

— Ив готова подвергать жизнь опасности ради прибыли, хотя знает, что блеск прибыли потускнеет в тот миг, когда она будет получена. Такому отношению должен следовать любой торговец. Она пример для подражания. И потому я думал, что мне нужно подражать ей.

Высказавшись откровенно, без стеснения, Лоуренс закашлялся. А потом наклонился и стал собирать просыпавшуюся на пол пшеницу.

Хоро стояла неподвижно. Стояла, глядя куда-то перед собой.

Потом на пол среди зёрен пшеницы, которую собирал Лоуренс, стали падать капли, и он поднял голову.

— Дурень... — произнесла Хоро, вытирая слёзы рукой.

Она их вытирала, а они продолжали течь одна за другой.

Лоуренс собрал зёрна в мешочек и вложил в другую руку Хоро, и та крепко сжала пальцы.

— И ты готов взять на себя всю ответственность, так ведь?

Лоуренс невольно улыбнулся.

— Когда придёт время, мы сможем расстаться с улыбками. Не бывает путешествия без конца. Но...

Слёзы продолжали наворачиваться на глаза Хоро, возможно, это были слёзы жалости к самой себе. Даже юные девушки не часто представали в столь жалком виде.

Лоуренс улыбнулся шире и продолжил:

Но я не думаю, что мы смогли бы расстаться с улыбками прямо сейчас. Только и всего.

Хоро, вытирая слёзы, кивнула.

— Отчего ты вообще не видишь хорошего впереди? — спросил Лоуренс.

Ведь должна была существовать причина этому.

Годы долгой-долгой жизни Хоро, вероятно, сделали её опасливой. И всё же, утирая слёзы одной рукой и крепко сжимая мешочек с пшеницей другой, она как-то высвободила указательный палец, чтобы сплести его с пальцем Лоуренса. За годы жизни она, должно быть, не раз испытала времена счастья, которое быстро угасало, но всё же она забралась в повозку Лоуренса, вероятно, ведомая проблеском надежды.

А значит, для неё самой невозможно было принять суждение, что единственное, что нужно для счастья, — это ничего не желать. Даже прожив сотни лет, Хоро не должна была забыть непосредственность восприятия жизни своей юности.

Она подняла лицо к потолку и всхлипнула. Немного помолчала и переспросила:

— Отчего не вижу впереди хорошего, спрашиваешь? — Хоро повернула голову к Лоуренсу. — Тебе же вроде бы нравится, когда я ною и плачу?

Не ожидавший подобного, Лоуренс мог только рассмеяться. Не вставая с колен, он снова взял руку Хоро и поцеловал её, как рыцарь своей даме.

Мудрая волчица Хоро тут же провозгласила ему сверху вниз так, как было положено даме рыцаря:

— Ты отверг моё намерение. Отныне нести всю ответственность будешь ты, верно?

— Да, — ответил Лоуренс.

Хоро немного помолчала, потом вздохнула.

— Ты очень серьёзно воспринял мою глупость. Настолько, что чуть не лишил себя возможности получить прибыль. И, в общем, поэтому... — она потупилась и немного помолчала. — Я поддамся на твою глупость... Однако, знаешь ли...

— Однако?

Хоро немедленно пхнула Лоуренса ногой в плечо, холодно посмотрела на него сверху вниз с таким лицом, словно увидела какое-то насекомое и сказала:

— Моим спутником не должен быть беспомощный торговец, это недопустимо. Ты позволишь отобрать у тебя выгодную сделку и убежишь, поджав хвост, неужели так?

Если таким образом проявлялась доброта Хоро, то Лоуренс ответить мог лишь одно. Поднявшись, опираясь на руку Хоро, он вытер ей оставшиеся слезинки и сказал:

— Твоя доброта тоже пугает.

Лоуренс не знал, почему Хоро не ответила ему по своему обыкновению: "Дурень". Причину этого она, конечно, никогда не раскроет даже в той прекрасной истории, которую Хоро будет рассказывать из поколения в поколение.

Подумав об этом, Лоуренс вдруг почувствовал, что у него кружится голова.

Ведь на самом деле было немного причин, способных заставить Хоро не сказать то, что она хочет.

— Ладно... — произнесла она вместо этого. — Как ты намечаешь вернуть всё обратно?

Глаза Хоро светились холодной решимостью. В них Лоуренс читал: необходимо вернуть твою прибыль во что бы то ни стало. Тем не менее, ему хотелось ответить шуткой, потому что он знал, что этим взглядом Хоро пыталась скрыть своё смущение.

— Я больше, чем прибыль, хотел бы забрать у тебя обратно верховенство.

— Дурень, — чётко произнесла она на сей раз и, закатив Лоуренсу пощёчину по пострадавшей щеке, отвернулась в сторону. — Думаешь, позволю такому случиться?

Её тон был таким, словно её не трогало, что Лоуренс согнулся от боли. Более того, Хоро, мудрая волчица из Ёйцу резким движением вообще повернулась к нему своим драгоценным хвостом, после чего посмотрела на него через плечо.

— Мне, знаешь ли, будет просто беда, если увлекусь тобой, — сказала она с озорной улыбкой, которую Лоуренс не забудет никогда.

Потом Хоро захихикала, отчего её русые волосы затряслись.

Нелепая перепалка, честное слово, нелепая, подумалось Лоуренсу.

— Верно, — ответил он.

— Мм, — подтвердила она.

Лоуренс и Хоро вышли из комнаты. Они сначала просто держались за руки, а потом смущённо переплелись друг с другом пальцами.