Мистика Александра Блока

И он сделал последний шаг, обеими руками, обхватил её голову, привлёк к себе и поцеловал.

Её холодные губы...

Её холодные губы поддались. На нескольких долгих секунд.

Через шесть секунд она вырвалась. Ему хватило ума, благоразумия, воспитанности — (не хватило того самого, враз угасшего бешенства) — выпустить её.

— Ещё раз так сделаешь — убью! Хоть раз напомнишь об этом — убью! И не приближайся больше ко мне! Увижу — убью! — заорала она на него, отвернулась и почти бегом скрылась в "Англетере".

18. Прорыв

— Это всё из-за тебя, — пробормотал Аверьян, когда за Анной закрылась тяжёлая парадная дверь Англетера, пытаясь выбраться из прострации, в которую его погрузила интонация её слов.

" — Да, — согласился с ним Витовд. — Контраст между твоими для неё стихами в ресторане и моей прозой в адрес Ларисоньки в Балтфлоте оказался для девушки шокирующим".

— Значит, всё. Конец.

Аверьян развернулся и побрёл в сторону своей "гостиницы".

" — Не думаю".

— Ты не слышал её?!

" — Поцеловать себя она позволила. А её слова... Мало ли что в сердцах не наговорит молоденькая девчонка, сходя с ума от ревности?! Да сам подумай: она заявила, что убьёт, если увидит тебя или если ты ещё раз попытаешься поцеловать её. Но ведь это означает, что, когда увидит — сразу не убьёт".

— Но, что она сейчас из-за меня — из-за тебя! — сходит с ума, ты согласен?!

В ответ он почти услышал долгий вздох.

" — Ты б мне спасибо сказал".

— Я? Тебе?!

" — Не ори. Прохожих испугаешь".

— Да нет тут никаких прохожих!

" — Значит уже распугал, — хмыкнул герцог. — А благодарить ты меня должен, потому что я удержался... Подумал о тебе и удержался. Не дал Ларисе повода, предлога — времени, просто-напросто! — чтобы она потребовала от меня остаться. Мне всего-то надо было не вскакивать одновременно с Петром со стула. А ты ж понимаешь, что отказать ей было бы невозможно?"

Аверьян вспомнил, как Лариса смотрела на него, то есть на Витовда, в последние минуты их разговора и скрипнул зубами. Да, что она, что Лилли Брик — это вам не Татьяны Ларины и даже не Анны Каренины. У таких постель — лучший способ знакомства!

А если бы... "Нет" бы она не приняла. У такой бы хватило ума посадить его в камеру или прострелить ему ноги — и в госпиталь. Исход бы был в любом случае один... И об Анне уж тогда точно можно было бы забыть.

— И что же мне теперь делать?! — возмутился он.

" — Об этом ты подумаешь завтра. Кстати, о завтрашнем дне. Какие планы?"

— Отовсюду уволиться. Ты ж пайковую пшёнку есть отказываешься.

" — А ты?" — засмеялся Витовд.

"Ну да, у него-то настроение высший класс: ему его возлюбленная глазки строила, намёки делала, будущее рисовала..." — Аверьян понял, что срывает раздражение на невиновном и поморщился.

" — Вот, сам ту кашу без содрогания вспомнить не можешь! Кстати, а зачем ехать куда-то "увольняться"? Просто перестать ходить нельзя?"

— Пока можно. Но ходят слухи, что большевики намереваются ввести обязательную трудовую повинность, и тогда прогул будет уголовной статьёй. Это сейчас работы на всех не хватает... Но мне... Подводить людей? Они же на меня надеются... Да и на освободившееся место смогут взять другого, которому та пшёнка чуть ли не во спасение от голодной смерти будет. Как мне, неделю назад.

" — Понял".

Дальше, до самого своего "отеля", они дошли в молчании. Поднявшись в номер, сразу лечь Аверьян и не пробывал, попытался отвлечься французской газетой. Теперь он взял "Фигаро". Начал просматривать, нет ли в номере материала, подписанного именами новых знакомых. На первых трёх полосах их не нашёл. А потом в дверь истошно застучали.

— Мама, я ничего не понимаю! — в полголоса в их номере гостиницы кричала Анна. — Он так смотрел на меня! Так читал стихи, так танцевал со мной! Та французская журналистка иззавидывалась на нас глядючи! А как он касался меня! У него же от ощущения моей кожи голова кругом шла! Но увидел эту стерву, и меня, как гильотиной, от него отсекло! Ни взгляда мне, ни жеста — только она. И едва не облизываясь! И она... Она же еле удержалась, чтобы не оставить его с собой! Еле-еле! Может, только то, что я ей напомнила про тебя, она и не позволила себе... — и она поморщилась. — Почти двадцать лет прошло, а тебя до сих пор забыть не могут...

— Подожди, Анечка. А те австрийцы его точно не узнали?

— Нет. Переглянулись между собой и... Один дёрнул головой, другой развёл руками: "Не он".

— Он же с ними минут пять должен был провести... Никак не меньше. Вот же театр... Сначала они не узнали его, потом перестала его узнавать ты... А напоследок у "Англетера"...

— Опять изменился! Он словно весь свой лоск потерял... И он же... Он же — ты ж заметила? — пять раз подумает, три раза соберётся, два раза решится, прежде чем что-то сделать, а тут, как в штыковую атаку, — она сглотнула: — Завораживает...

— Как на тех матросов прошлый раз?

— Нет! Там была боевая грация, а здесь... С невидящими глазами, почти неуклюже — словно двигаться по-человечески разучился... — и повторилась: — Завораживает... Ни одной мысли, ни одного чувства и никаких сил не остаётся — только смотришь... — и она голой ладонью шлёпнула по столику! — И у него очно так же! И никакой комиссарши!

Ядвига поднялась подошла к дочери, обняла её... Лёгкими губами несколько раз погладила виски.

— Что-то мне это всё напоминает, но не могу ухватить, что... Наверное, всё это надо просто переспать. Давай-ка ложиться. Дождёмся, — улыбнулась она. — И спать.

Дочь, наконец, тоже обняла матушку:

— А я даже не спросила, получилось ли у тебя?

— Да, — равнодушно ответила ведьма. — Завтра у Ларисы будут первые новости, — она покопалась в своей сумочке и достала из неё пирамидку... Знатоки сразу бы признали в ней крохотную копию пирамид ацтеков, такая же ступенчатая и словно бы с широкой лестницей посередине одной из сторон. — До полуночи пятнадцать минуток только осталось. Как раз тебе душ принять. А там и я.

Но Ядвиге душ принять этой ночью было не суждено. Ровно в полночь "лестницу" пирамидки до половины её высоты залило зелёное сияние.

— Мама?! — не поверила своим глазам Анна.

— Одевайся! В боевое.

Анна одним движением сдёрнула с себя ночнушку и кинулась к одёжным шкафам.

— "Каждый охотник желает знать..." — пробормотала она всем известную фразу, на каждом слове загибая пальцы. — Четвёртый уровень? Даже четвёртый с половиной? Но как?!

— Не отвлекайся! Быстро!

Когда Аверьян услышал стук... Нервы с этой революцией, гражданской войной, ЧК, бандитами, не отличающихся от них "красногвардейцами" были расшатаны — он вздрогнул. Отложил газету. Досчитал до десяти. Застучали опять. Резко, требовательно. Он поднялся. Подошёл. Убедился, что задвижка полностью закрыта.

— Кто там?

— Аверьян Аристархович? Это я, Эдгард фон Стерх, помнишь ещё меня? — в голосе с лёгким прибалтским акцентом слышалось странное разочарование. Но интонация тут же сменилось: — Витовд, нет времени, открывай!

" — Нежданчик!.. — изумился Витовд. — Пускай меня!"

Растерявшийся Аверьян послушно расслабился, и через секунду Витовд отдёрнул задвижку и распахнул дверь:

— Ты кто такой?! — потребовал ответа он. Рукоятка кнута уже была в его руке.

— Дозорный Империи по северной Евразии, — поморщился тот. — Запрашиваю о помощи.

— Чего? — потряс головой Витовд. — Официально?!

— Витовд, — опять поморщился дозорный. — Начинай уж соображать! Совсем нет времени! Какая официальность, к чертям собачьим, может быть в твой адрес, запечатанного?! Официально по своим каналам я могу только сообщить ввысь, что твоя печать, не прошло и трёх лет, как слетела на хрен! Но у меня кризисная ситуация — прорыв Изнанки, четвёртый уровень! А я один. Поможешь?

— Четвёртый? — переспросил Витовд и, ни секунды не колеблясь, ответил: — Да! — и бросился в глубь комнаты: — Заходи. Оденусь.

— Время!

— Не босиком же мне, и не в одной рубашке...

А по внутренней связи обратился к Аверьяну:

" — Перехватывай! Моё время теперь критично! — и тут же скомандовал: — Свитер, ботинки, пальто! Велодог с собой. Приладишь по пути".

"Что такое "Изнанка"? Четвёртый уровень — это много? Кто такой "дозорный"?" — начал задавать вопросы Аверьян, но при этом действовал. Шесть секунд на свитер, по пятнадцать на каждый из ботинок, ещё десять — на верхнюю одежду. И пистолет вместе с наручной кобурой в карман. Потом, будет время, приладит.

" — Вот дозорного и расспросишь. По дороге. А сейчас спроси о месте прорыва".

И зашнуровывая правый ботинок, Аверьян проговорил.

— Я — Аверьян, Витовд в пассиве. У него, когда он в бою, весьма ограничен ресурс времени. Экономим. Куда мы двинемся и как?

Колебание Эдгарда перед ответной репликой было почти незаметно.

— Ты же местный? Я имею в виду — питерский?

Аверьян кивнул.

Дозорный подошёл к столику, на котором лежала газета, одним махом скинул её на пол и расстелил карту. Аверьян, занимаясь сборами, косил глазом на его действия и только головой покачал: карта поначалу была не больше тетрадной страницы, но потом, сама по себе расширившись, заняла всё свободное пространство.

— У меня есть компас. Он указывает точное направление на прорыв и приблизительное расстояние.

Уже одетый Аверьян подошёл к столику.

— Вот здесь — мы, — ткнул пальцем Эдгард. — Вот направление, — на карте неярко высветилась тонкая прямая. — От двух до двух с половиной километров. Это где-то здесь. Какие-нибудь соображения есть?

" — Ни хрена себе!.." — поразился Витовд.

И Аверьян с ним полностью согласился. Уж если только пару дней проживший в Питере чужеземный герцог сразу разобрался, то ему увидеть в очерченном кусочке карты особняк Бутурлиных и лишней секунды не потребовалось.

— Говори! — потребовал дозорный, который влёт прочитал его мимику.

— Очень может быть, что, если что-то непонятное, то здесь, — ткнул пальцем Аверьян. — Нынче там бывшие пленные австрийцы обитают.

— Австрийцы? — поднял брови дозорный. — Они-то тут при чём?

— Не скажу.

— Э! Не время игрушек!

— Для меня это не игрушки. Почти уверен, что там. Витовд уверен тоже, — и Аверьян очень ко времени вспомнил про второй вопрос своего соседа: — Как добираться будем? Два километра — это двадцать минут, если почти бегом! А вы оба твердите, что всё срочно.

Эдгард помолчал, но теперь Аверьян прочитал его мыслим: "С чего-то всё равно начинать надо. Австрийцы ничуть не хуже прочего".

— При нашем отеле имеется дежурный экипаж. Я уже заказал. Пошли!

"Ну, да, — мысленно проворчал Аверьян. — Это для нас у извозчиков сена нет!"

" — Так не едите вы сена!" — так же неслышно захохотал Витовд.

Шли по коридорам дольше, чем обычно, и вышли они не туда, откуда сюда заходили — на другую улицу. И экипаж ждал их.

Питерская зимняя ночь. Сверху ярилась луна, и темноту рассеивал не убранный с улиц снег. И ещё...

К торцу дышла была прикреплена электрическая лампочка. И она горела. К полуночи изрядно похолодало, дыхание, вырывавшееся из ноздрей пары лошадей, сразу обращалось в пар, который лампой подсвечивался. Получался почти ровный световой круг.

"Боже мой! — поразился Аверьян. — Настоящий "лихач". Как до революции, как до разрухи. Наверное, такого описал Блок в своих "Двенадцати":

Снег крутит, лихач кричит,

Ванька с Катькою летит -

Елекстрический фонарик

На оглобельках...

"Дозорного" не удивило ничего, он невозмутимо подошёл к саням.

— Барин? — обратился нему извозчик. — Куда едем?

— Особняк Бутурлиных знаешь?

— Это где неруси засели? Мигом домчу!

— Контрольный срок — десять минут. За каждую сэкономленную минуту — пять долларов. Сейчас — он достал часы. — Сейчас 12-22.

— Так садитесь!

И только успели они плюхнуться на сиденье, как щёлкнул кнут:

— Н-но, залётные!..

И они понеслись. Прикрывались дерюгой пассажиры уже на ходу. Надежды Аверьяна по дороге спокойно расспросить "дозорного" не оправдались. "Снег крутит, лихач кричит". И они, вцепившись в борта, "летели"! Не до вдумчивых разговоров. Да и... Такая ностальгия, такой восторг! Он пару часов назад ехал на грузовике. Скорость автомобиля всяко больше конной пары, но разве ж сравнишь...

— Тпр-р-р!.. — заорал ямщик, натягивая вожжи. — Прибыли! Барин, время!

— 12-28, — улыбнулся Эдгард. — Держи двадцатку! В расчёте? Тебе же за сам вызов уже заплатили?

— Благодарствую! Ещё надо будет — зовите! — расплылся в улыбке мужик и схватил зеленоватую бумажку. Соскочил с козел и помог размотаться из прикрывавшей их от встречного ветра дерюги. — Вам точно сюда? А то тут им, вон, вроде, не до вас...

— Раз не до нас, значит, сюда. Свободен! — хмыкнул Эдгард. — Езжай-ка ты, братец, отсюда, а то и вправду...

Договаривать не пришлось. Увидев, как очередная толпа мужчин с выпученными глазами вырвалась из здания, кучер дёрнул вожжами:

— Но!

Сани унеслись, а дозорный повернулся к Аверьяну:

— Судя по всему, ты оказался прав.

" — Да уж, — поддержал имперца герцог. — Как ты намедни выразился? — с нами у них был маленький пожар в большом публичном доме? Видно, на этот раз полыхнуло не слабо".

Из арки входа продолжали выскакивать люди. Многие — кое-как одетые. Большинство, не останавливаясь, бежали дальше. Внутри раздавались выстрелы. Один из выбравшихся, в шинели, под которой была лишь майка да кальсоны, а на ботинках — не завязанные шнурки, нёсся прямо на них. Глаза его были выпучены, рот раззявлен в немом крике.

Эдгард рукой чуть притормозил его:

— Was ist los, Kamerad?

("Что случилось?" — уже привычно перевёл для Витовда на русский Аверьян.)

Но австриец сбросил с плеча чужую руку и завопил:

— Da ist ein Biest! Flieht!!

("Там чудовища! Спасайтесь!")

Его ноги заскользили на зимнем тротуаре, он замахал руками, поймал равновесие и понёсся дальше.

— Мы на месте, — сделал вывод дозорный. — Витовд?

— Ему ещё рано. Не беспокойся. Взаимодействовать мы уже натренировались. Скажи, чего нам ждать?

— Идём!

Он резко двинулся навстречу потоку людей. Внешне казалось, что пёр, как ледокол, разбрасывая встречных, но Аверьян видел, что те сами отпрыгивали по сторонам. И он просто следуя в его кильватере, слушал. А тот говорил. Негромко, но, странное дело, Аверьян со спины отчётливо разбирал каждое слово.

— Имеем прорыв Изнанки. Для простоты, Изнанка — это другой мир. Из него прут его твари. Поначалу не очень серьёзные. Но не успеем закрыть, пойдут монстры из глубины. В данном случае — до 4-ого уровня. Тогда будут жертвы. Против твари 5-ого уровня мы не выстоим. Я уйду на перерождение. Твой Витовд — на второе пожизненное. Ты умрёшь. После моего ухода включится механизм блокировки прорыва. Накроет весь этот квартал. Полная зачистка органики. Живых не останется вообще.