Корабль восстановил по моей просьбе объёмную проекцию разрушенного дома в виде голограммы с момента проектной документации, и я на минуту замер. Я ощутил давно позабытое чувство — азарт созидания. Ведь сейчас можно побывать в роли творца, а это захватывающая стихия. В прошлый раз мне было как то не до этого, а сейчас взыграло любопытство. Архитектор Лев Кекушев черпал вдохновения из греческой культуры и современного зодчества явно не по картинкам импрессионистов. Он даже хотел вплести что-то новое, но судя по всему, к проекту подтянулись некомпетентные лица со своим видением, добавляя как кляксы на белоснежный ватман глупые идеи, а потом подвели застройщики. Тужась исполнить требования алчного заказчика, пожелавшего богатый вид 'за недорого', не хуже чем у Желтухиных в Старом Зимино, становилось только хуже. Итог очевиден — снести всё. А ведь тут и набережная планировалась и лестница к реке с астрономической башенкой.
Воздух предо мной покрылся рябью, замерцал, уплотнился и буквально из ничего начала рождаться полупрозрачная иллюзия, словно со статуи потихоньку снимали покрывало, обнажая взору сначала пьедестал, а затем и всю композицию. Сейчас мрамор, гранит, габбро, бронза, медь и много стекла замещали дешёвый, рассыпавшийся в крошку кирпич с гипсом, а кое-где и глину с соломой, и пусть Корабль лишь провёл основательную 'реставрацию' с дополнением, сам исходник произвёл неоднозначное впечатление пробиравшим до костей и наполнявший меня каким-то клокочущим трепетом. Нет, не перед наследием ушедших времен, а возмущением перед пошлостью и глупой скупостью, запоровшими неплохую идею, лишь вырубив дубовую рощу. Всё же способность жить по средствам редкое явление у русских негоциантов с польской кровью. Не лучше ли пустить пыль в глаза, а потом будь что будет. К слову, пыли Можайский наглотался по самое не хочу.
Наконец все пристройки, домики персонала, склады, ограды и беседки заняли свои места, все магистрали трубопровода и кабели соединились в нужных точках, ёмкости заполнились необходимыми жидкостями, роторы генераторов пришли в движение, а труба котельной выпустила облачко дыма. Едва угадывающаяся дорога от здания до самых ворот вздрогнула и вместо грунта с кустарником появилась мелкая утрамбованная щебёнка ограниченная бордюрным камнем. Находящиеся в обучающемся сне будущие сотрудники 'проснулись' и каждый из них занял своё место в кресле автобуса, твёрдо уверенные, что эпопея с эвакуацией из Ленинграда, слава богу, подошла к концу и уже сегодня они работают на новом месте. Теперь можно было зайти внутрь ведомственного дома отдыха Союза Обществ Красного Креста и Красного Полумесяца (СОКК и КП) СССР и сотрудников концерна 'Осиновая роща'. Зайти с одним примечанием, так как подобные комплексы появились ещё в шести местах, пусть отдалённых от столицы, но я отчего-то уверен, что ни сейчас, ни через двадцать лет там не появятся такие первоклассные учреждения с самым передовым оборудованием. Зисельс с его липовым госпиталем подсказал замечательную идею, а уж я ей воспользуюсь, и вытащенные медсанбаты из котлов пропишутся там с удовольствием.
Широкая шестиступенчатая гранитная лестница с массивными короткими перилами, по краям которой возвышалась пара вазонов — единственное, что осталось от исходного проекта — вела через веранду к большой двери, обитой листовой бронзой. И стоило её распахнуть, минуя тамбур, как я словно переместился в античные времена. Строгий однородный октаэдральный многогранник вестибюля и три коридора примыкающие к нему расходились лучами буквой 'пси'. Возле регистратуры из чёрного дерева на полу можно было засмотреться на мозаичную картину и полюбоваться на пожелтевшую от времени инкрустацию скифской охоты из слоновой кости на панелях. Либо посмотреть по сторонам и обнаружить расставленных в нишах стены с подсветкой украшенные патиной бронзовые бюсты величайших целителей: Альбукасиса, Галена Пергамского, Парацельса, Авицены, Паре и похоже китайского травника Шэнь-нуна. Купол потолка украшали фрески с изображением исцеления воинов прекрасными помощницами Асклепия или даже самим Аполлоном. Угадывались промывающая раны Гигея, втирающая мази Панацея, вправляющий вывих кентавр Хирон, меняющая повязку Акеса и многие другие. В длинных проходах между дверьми в палаты стояла изящная, но без излишеств кипарисовая мебель, дополнявшая висевшие на стенах перекрученные, словно из виноградных лоз светильники в виде факелов.
Левый коридор с двенадцатью палатами одним концом выходил к библиотеке, где зал был украшен барельефами и стоявшим в углу на массивной дубовой подставке пузатым глобусом. Напротив стеллажей располагались удобные кресла со столиками для чтения.
Правый заканчивался бильярдной, где прикрытые тяжёлыми портьерами слегка тронутые зеленью радиаторы отопления и малахитовый тон сукна сливались с изобилием интерьерных растений скрывающих пианино. Центральный коридор и все помещения в нём оказались служебными, без которых не мог бы функционировать ни один госпиталь или фельдшерский пункт. Необследованным оставался нулевой этаж, где размещалась столовая с кухней, душевая и прочие нужные помещения, вплоть до кинозала. Всё станет ещё замечательнее, когда тут обживутся люди. А ведь нужно наладить снабжение, договориться в Борках или в том же Дягилево о размещении птицы, свиней, коров. Сейчас это ой, как не просто из-за убыли трудоспособного мужского населения на фронт и отсутствия кормов. И даже заготовленные резервы не решат насущных вопросов без цикла восполнения за счёт привлечения местных ресурсов. Впрочем, всё это решаемо, важно лишь делегировать задачи.
Тяжёлые снежинки срывались с неба и хлопьями сыпались сквозь кроны высоких деревьев, иногда находя иные пути, приземляясь на пышную подушку из опавших листьев, укутывая их белым покрывалом. Здесь практически не ощущалось ветра, и дубовая роща преображалась неспешно и равномерно. Напротив калитки стоял я и гостья, одетая в пальто с меховым воротником и пушистой шапкой из редкой породы лисы. Вера Аполлоновна Оболенская, член ОСМ (расшифровавшийся как Гражданская и военная организация (Organisation Civile et Militaire)), известная в подполье под прозвищем 'Викки' с недоумением переводила взгляд то на табличку-картуш на калитке, то на отлитый из чугуна щит в клетку на воротах. Странным стечением обстоятельств, превращённый в госпиталь дом отдыха одновременно принадлежал двум организациям: Красному Кресту и какому-то концерну, чего в советской России быть не могло. По крайней мере, такой вывод можно было сделать из прочитанных во Франции газетах. Но не это заинтересовало её. Декоративное украшение напомнило то время, когда она втайне от родителей посетила церковь Сен-Армель в Плоэрмеле. Едва ли существовала какая-либо связь между щитами покойных герцогов Бретани Иоанна II и Иоанна III с барельефом на воротах, но интуиция подсказывала, что это неспроста.
— Месье, — обратилась она ко мне, указывая на табличку, — либо я стала плохо понимать русский язык, либо большевики в очередной раз придумали какое-то коварство, дабы вновь запутать русский народ.
Этот интригующий прищур, когда одна линия брови как бы поднималась вверх, а вторая оставалась на месте делали её взгляд особенно милым. Говорят, что брови рама для лица и Оболенская невольно использовала мимику, передавая без слов своё настроение, словно всегда и во всём сомневается. Губы у неё были пухлые и тёмными. Нос тонкий, с аккуратными крыльями, а карие, блестящие как у куклы глаза невольно притягивали взгляд, словно манили окунуться в бездонный океан. Тонкая, изысканная, естественная, чуткая, проникновенная — все эти эпитеты, которые я с удовольствием бы произнес, подходили ей.
— Никоим образом, ваше Сиятельство, — любуясь женщиной, ответил я. — В декабре тридцать восьмого года из ведения местных комитетов Союза Обществ Красного Креста была изъята вся хозяйственная и лечебно-санитарная деятельность. Учреждения были переданы органам здравоохранения и другим организациям Советской России. Перед вами один из шести тысяч профилакториев, который чудесным образом перешёл под нашу руку. Я не стал менять табличку из уважения к организации, в которой имею честь состоять её почётным членом. Но сейчас война и с сегодняшнего дня это база корпуса медицинского сопровождения лётчиков полка 'Бретань'. Подобный есть под Самарой, в восьмидесяти километрах от Царицына и ещё во многих местах.
— Но полк ещё только формируется в Ливане, — коротко показав улыбку, но всё же с удивлением в голосе сказала она.
— Зато самолёты и инфраструктура уже давно ждут летчиков. Предлагаю ненадолго оставить ваших спутников и немного прогуляться.
Оболенская махнула кому-то в автобусе рукой, явно подавая условный знак, и согласилась на предложение.
— И всё же утолите любопытство. Я же облачко, я ветерка дыхание, чем моя скромная персона заинтересовала вас, раз такие высокопоставленные люди участвовали в моём путешествии через несколько границ? За всю свою жизнь не летала на самолётах столько, как за эти пять дней.
— Людей неинтересных в мире нет, но вашей судьбой я действительно интересуюсь с пристрастием. Мне известен ваш псевдоним, Викки, а так же позывной 'Катрин' и чем вы занимаетесь во Франции и о многом другом, — предложив руку, продолжал говорить я. — Но главное, мне сообщили, что к вашему суждению прислушиваются и доверяют. Поэтому пригласил сюда, чтобы вы своими глазами увидели и убедились — прозвучавшее в Лондоне предложение не пустые обещания: корабль ждёт только капитана.
— Странный выбор, не находите? — поскромничала она. — Вряд ли я обладаю достаточной компетенцией, чтобы предметно рассуждать об этих материях. Если только общее мнение.
— Считайте, что я увидел некое сходство в исторических событиях прошлого и идеей Тьерри д'Арнженлье принять Лотарингский крест символом Свободной Франции в память о стойкости Жанны д'Арк...
Вере Аполлоновне явно понравилось сравнение, несмотря на то, что она попыталась это скрыть.
— ...У вас три дня осмотреться и вернуться. В отличие от авианосца 'Беарн' на Мартинике, на аэродроме в Сирийской пустыне своего часа ожидает сотня самолётов, в том числе истребителей 'Спитфайр' пятёрка и 'Девуатин' (Dewoitine D520C1), готовых подняться в воздух немедленно. Вам проведут экскурсию. Как не сложно догадаться, первые прибывшие получат самое лучшее и, следовательно, поднимут свои шансы в бою с врагом.
Оболенская оглянулась, вокруг простирался снежный пейзаж дубовой рощи, чей вид явно погружал её в лёгкий восторг.
— Привлечь нужное количество пилотов чрезвычайно сложно, — пожаловалась она, потеребив мех чернобурой лисицы на воротнике. — Для французов британцы — наследственный враг и после перемирия в Сен-Жан-д'Акре многие летчики убыли на Родос. Призыв из Лондона мало кого заинтересовал даже в рядах сторонников Шарля де Голля. Французы навсегда запомнили Мерс-Эль-Кебир. К тому же немецкие газеты ежедневно сообщают о своих победах, а проиграв, поверженные хотят оказаться на стороне победителей. Россия переживает сейчас трудные времена и, похоже, летит в пропасть как сошедший с рельсов поезд. Правда, что под Киевом в плен попало почти миллион солдат?
— Правда. Четыреста восемьдесят тысяч.
Почему я не стал юлить? Ложь и обман могут дать временное преимущество, но любое враньё рано или поздно вскроется. Советская пресса всегда старалась обходить стороной любой факт трагедии, а уж Юго-Западного фронта и подавно. Дело вовсе не в катастрофических последствиях, после Киева многим показалось, что треснула воля к победе, и не заметить этого морального надлома было невозможно. Общий счёт пленных и пропавших без вести подходил к трём с половиной миллионов. Стоило ли начинать сотрудничество со лжи?
— Приведённая вами цифра ужасает не меньше, — замялась и слегка занервничала она, подбирая слова. — Я даже представить боюсь. Ни в одной битве русская армия не теряла столько людей.
— Никто не говорил, что будет легко. Это вопрос веры. Возьмите простого сельского попа и школьного преподавателя. Ведь известно же, что в отличие от учителя он знает о существовании чертей и никак не отрицает их явление. Поп верит тем знаниям, которые получил в семинарии, а преподаватель тем, которые он впитал в университете. Они оба образованы и правы по-своему, но в разных плоскостях. Вот и я, опираясь на свои знания, верю в Россию, да и вы тоже, несмотря на поражения. В Дюнкерке у французской армии были сходные проблемы, но вы же не смирились и откликнулись на мою просьбу.
— Откликнулась, потому, что нам срочно нужны деньги.
В её словах не ощущалось никакого пафоса или эмоций, лишь голый рационализм.
— Ой, ли? — усомнился я. — Деньги для вас всего лишь инструмент. Но дело ведь совершенно не в этом, не так ли? Вы не живёте с убеждениями, что все проблемы можно решить, в мире правит справедливость, а невинные не должны страдать. Вы знаете как есть слона по частям, не теряя многозадачности, но никогда не приобретёте удовлетворения от мелких поручений. Вы прирождённый аналитик и ни из тех, толком не разобравшихся, подумавших, что ведомый Сталиным локомотив слетел с пути. Скажу по секрету, этот поезд просто потерял вагон, но всё так же едет по проложенным рельсам. Ко всему прочему, как и обещал, я профинансирую вашу организацию во Франции и лично вам десять тысяч, а так же передам пятьсот тысяч фунтов для выплат аванса рекрутам и специалистам в Дамаске. Вы станете символом не только Сопротивления, но и путеводной звездой оказавшихся вдали от дома русских.
Обдумывая сказанное мною, Вера Аполлоновна посмотрела на дом. Последнее время вся её жизнь протекала под гнётом жёсткой конспирации, что наложило неприятный оттенок не только на характер, но и на манеру поведения. Хоть само здание выглядело немного пустым и безжизненным, но оно ей понравилось. Сама его концепция открытости с обилием стекла была близка к её душе. После замкнутых тёмных коридоров парижской квартиры, сжатого пространства купе поезда и чрева самолёта это просто райское местечко. Иди куда захочешь и, наверняка, везде будет выход из здания. Это расслабило её.
— Вы сказали в Дамаске, — позволив себе немого осмотреться, продолжила она разговор. — Но почему не в Бейруте?
— В конце ноября в Ливане будет провозглашена независимость. С оговорками, конечно, но там где начинаются игры в демократию, всегда наступает хаос и плутовство. Ловить рыбку в мутной воде — удел слабых. У нас прозрачная и благородная миссия. И пусть она будет в священном городе.
Что бы ни писала в своих мемуарах её подруга Софья про склонность к авантюризму и необдуманным, часто спонтанным, полагавшихся лишь наудачу поступкам, Вера Аполлоновна всегда трезво оценивала ситуацию. Но и то, что при этом она обладала взрывным характером, это правда.
— Пусть я француженка по воспитанию, — кокетливо произнесла она и слепила снежок — но по крови, месье, я русская и с нами бог. Да не ослабит Он свою руку, помогая нам. Что конкретно вы хотите от меня?
В самом начале общения мне показалось, что её хрупкая, словно из тончайшего фарфора фигура неспособна на резкие движения, но то, с какой силой и меткостью был отправлен в полёт снежный снаряд, дал повод для размышления. Викки не чужд азарт, даже наоборот. Она тот тип людей, который ввязывается в драку при интуитивном понимании происходящего.
