Открыли мы капот у этого BMW. Все в порядке, все блестит — хозяин перед продажей помыл с мыльным порошком. Все включается, все работает. Поехали — сразу заклинило тормоза. Кое-как сняли защитные приспособления с тормозных барабанов. Все в порядке. Снова завели — тормоза работают как часы.

И тут нас всех осенило:

— А помните, в прошлом месяце у нас компьютеры глючило? Проверили и нашли вирус. Давайте-ка поедем к одному знакомому, он компьютеры всякие чинит, может и с этим справится?

Нашли мы этого парня. На работу все равно добрались бы к окончанию рабочего дня, поэтому семь бед — один ответ.

Парнишка оказался грамотный. Одним взглядом определил, в какой коробочке этот немецкенький компьютер находится. Потом оказалось, что компьютер не немецкенький, а японскенький. Одно это успокоило, что не все у немцев в порядке.

Коробочку он открыл, а там таракан сидит. По размеру нет таких дырок, в которые бы он мог пролезть. Значит, по малолетству, в несознательном возрасте в коробочку пролез. Проводками разными питался, разрядами электрическими запивал, сигналы подавал человекам разумным — здесь, мол, я, откройте коробочку, освободите тварь Божью!

Вот вам и вирус. А еще говорят, что тараканы ничего не соображают. А я было обрадовался, что уже третий день события развиваются день за днем.

Глава 18

Я проснулся с первыми петухами. Я был большой и звали меня Герасим. В плечах косая сажень. И росту косая сажень. И глаза у меня были с косинкой. Многие принимали это за хитринку. Это их дело. Кто, как хочет, так и принимает.

Я был не старый, но лет мне было больше двадцати. Когда я родился, никто не помнил. Помнили, что в грядках с капустой нашли. Видать, мать за капустой пришла, да разрешилась на огороде, а как увидела сторожей, так и сбёгла. Капусту не бросишь, пришлось дитя оставить. А дитя своим признать все равно, что себя в тюрьму посадить за воровство. Уж лучше честною до конца быть. И ребенок, значит, тоже от честных родителей будет.

Воспитывали меня всей деревней, кто как мог. Кто хворостиной, кто дубиной, а кто и матерным словом мальца приободрит.

Я внимательно слушал своих воспитателей, потом что-то шептал губами и уходил. Некоторые мужики в шевелении губ различали слова: "Спасибо за учебу, добрые дяденьки", а вот другие различали совсем иное, типа: "Пошли вы все, козлы драные". И каждый считал себя правым. Иногда выяснение отношений доходило до того, что спорящие стороны выхватывали колья из плетней и подкрепляли свои аргументы по незащищенным частям спорящего тела. Истины никто установить не смог и поэтому вся деревня разделилась на правых — "Спасибо за учебу, добрые дяденьки" и на левых — "Пошли вы все, козлы драные".

Когда я подрос, то силу заимел немереную и воспитателям своим рылы-то и поначистил, отчего все поняли, что я совсем не глухой, а только немой. Если мне что-то было нужно, то я указывал на это пальцем и так же пальцем показывал: ко мне. Как какую девку пальцем поманю, так та за мной как завороженная идет. И стали в деревне нашей у нормальных родителей дети рождаться задумчивые и молчаливые. С чего это, никто не знает, видать, я колдовство какое знал.

Так как я был ничей, то и документ мне такой же выправили, что я ничей, а значит — человек свободный.

Пошел я наниматься на работу в сторожа в усадьбу поручика артиллерии в отставке Сидорова-четвертого. Сам-то Сидоров-четвертый давно помер, но название усадьбы осталось за ним. Не дай Бог название поменять. Еще позабудут о нем и из списков вычеркнут. И получится, что ты есть, а тебя вообще нет. Вот он помер, хозяин-то, его нет, а по бумагам он есть. То, что он есть, это и дворня знала, потому что хозяйка каждый год залетала по женскому делу. Видать дух хозяина по ночам к ней приходил. Специально лекарь из города приезжал, чтобы духа выгонять. Но, то ли лекарства были плохие, то ли лекарь был никудышный, а хозяйка на следующий год снова залетела.

Как сторожем-дворником в усадьбе стал я, так барыня-то и залетать перестала. Знал я одно средство, от которого старший приказчик Петька стал жаловаться на боли в пояснице и прихрамывать на левую ногу, а потом вообще был отправлен простым приказчиком в городскую лавку торговать кружевами из Парижу, которые наши девки на коклюшках плели.

Так вот со мной и начали случаться интересные случаи, которые легли в основу летописи деревни Сидоровки как самый наиважнейший элемент всего исторического повествования.

Людям сурьезным и детишкам малым такое слушать не надобно: не так могут понять, а отсутствие юмора — это сродни импотенции, которую ни голой натурой, ни лекарствами заморскими не вылечишь.

Сначала появился щеночек. Щеночек был такой маленький-маленький и пищал так жалобно, что заплакали все бабы, а мужики, которых не прошибет жалостью никакой сирота Казанский, захлюпали носами и пошли по домам, почесывая затылки и думая, что не было у меня забот, так завел себе кобеля.

Я держал щеночка в картузе, смотрел на него умильными глазами и бормотал что-то типа: ну-ну, поглядим мол. Так и прилипла к щенку кличка Ну-Ну.

Щеночек рос не по дням, а по часам и скоро оказался великолепной кавказской овчаркой, здоровой и подчиняющейся только хозяину. Я командовал ею одним пальцем: палец вверх — собака сидит, палец вниз — лежит, поманю пальцем — бежит к хозяину, погрожу пальцем — гавкает. А уж если я куда-то пальцем покажу, то Ну-Ну бежит как вихрь в том направлении, хватая всех, кто подвернулся по пути или кто является ему неизвестным, как пастух сгонял всех в кучу и подгонял ее ко мне. Потом я уже пальцем показывал, кому идти к барыне, кому идти на конюшню, а кому в пешеходную прогулку с эротическим уклоном.

Все боялись, когда я один выходил во двор. Это значит, что Ну-Ну где-то притаился и как только Герасим уйдет, то он наведет на дворе свои порядки. И тогда всем приходилось хором кричать: "Ге-ра-сим!!!", чтобы я вышел на улицу и приструнил собаку, дозволив дворовым ходить по всем хозяйственным надобностям.

А однажды барыня вышла во двор, чтобы посмотреть, как, где и что делается. Ну-Ну, будучи в затруднении определить, кто же это такая, если даже я ей кланяюсь, тихонько подошел сзади и неожиданно гавкнул, отчего у барыни случился спазм мочевого пузыря. Спазм этот стал повторяться, как только барыня увидит собаку или услышит ее голос. Тогда барыня вызвала меня и сказала, чтобы я убрал собаку. Я потупил голову и промычал что-то типа: "Будет сделано, матушка-барыня", а присутствовавшая при этом ключница все говорила, что по губам поняла, как я сказал: "Все зло идет от б*ядей" и потом все клялась мне, что она к решению матушки никакого отношения не имеет.

Я вышел на улицу, подозвал к себе собаку и сунул ей под нос свой огромный кулачище. До чего же умный пес, сразу хвост поджал, престал вообще гавкать и спрятался под крыльцом будочки, иногда выглядывая оттуда и мотая головой, обещая всем: "Ну-Ну, погодите. Вот все уляжется, я вам покажу кузькину мать". В усадьбе снова наладилась прежняя жизнь.

Дня через два барыня спросила меня, что я сделал с собакой. Я опять что-то промычал типа: "Задолбали вы меня со своей собакой". Барыня вся побледнела, заплакала и запричитала:

— Что же ты, душегуб, наделал? Зачем ты тварь Божью утопил в пруду? Ведь душа ее неприкаянная будет являться по ночам, и мстить всему моему роду. И все из-за тебя, скотина ты непонятливая.

Я снова промычал типа: "Задолбали вы меня со своей собакой" и вышел из покоев на улицу. Выйдя на средину двора, я махнул рукой так, что вся дворня поняла: собаке вышла амнистия и начала ходить в хозяйственные помещения вдоль стенок и перебежками.

Ну-Ну вышел из-под крыльца, сыто потянулся и пошел осматривать свои владения.

В этот день барыня весь вечер провела в моленье в отведенном для этого уголке, воздавая благодарности Богу за то, что он вложил в мою душу доброту и благородство, умение хранить все барские тайны и ласковое обхождение.

А тут я обратился письменно барыне-матушке с просьбой разрешить мне у забора поставить будочку дворницкую, где можно держать инвентарь разный и мне от дел хозяйственных отдохнуть.

И барыня разрешила.

Так вырос у забора одноэтажный особнячок с теплым туалетом на две персоны, банькой, небольшой спаленкой и горничкой с обязательным иконостасом в красном углу. Одну икону пожертвовала барыня.

Обряд освящения совершал священник сельской церкви отец Владимир, который недолюбливал меня за то, что девки стали меньше виться около церкви, чтобы полюбоваться на стать и его красивую бородку. Некоторым бойким девицам батюшка разрешал полюбоваться своими прелестями вблизи, внушая заповеди о смиренности жен, и помогая девкам потом удачно выйти замуж.

В горнице отец Владимир осенил себя широким крестом, обрызгал углы святой водой, что-то скороговоркой говоря на старославянском языке. Вроде бы и понятный язык, а о чем конкретно говорится, не понятно. Так же и в наших храмах, и поют красиво, и читают скороговоркой, вроде бы и понимаешь, о чем речь идет, но спроси кого, про чего поют-то, только плечами пожмет и скажет, а не все ли тебе равно, ты что, у каждого иноземца спрашиваешь, о чем он на сцене кричит или воет. Вот если его на язык наш перевести, то тогда бы все и понятно было. Но иноземцы не хотят язык русский учить, и служители церковные тоже не хотят писание на язык наш переводить, мол, на этом языке отцы наши еще разговаривали. Мой отец на этом языке не разговаривал и меня этому языку не учил. Получается, что все священники для себя и поют.

По мотиву песнопения можно было понять, что отец Владимир не очень-то доволен возложенной на него обязанностью, а вернее обязательством перед барыней, которая прислала ему "синенькую", ассигнацию в пять рублей.

Отговорив положенное, отец Владимир повернулся, чтобы уйти, но я придержал его за рукав и показал на стол, чтобы батюшка освятил и то, что послал Бог. Вероятно, день был чем-то особенный и Бог не поскупился на то, чтобы как следует обмыть строение, чтобы оно стояло лет двести, не гнило и не заваливалось на бок.

Отец Владимир махнул кистью в сторону стола и сел на подставленную табуретку. Выпив стопарик домашней водки, батюшка отер рукавом рясы усы, сказал — хороша, сука — и весело захрустел малосольным огурчиком. Скованность и плохое настроение сразу куда-то исчезли, а в глазах появились такие же огоньки, какие у него появлялись тогда, когда к нему за благословением подходила какая-нибудь местная красавица.

После третьей стопочки батюшка сказал, что он не будет возражать, если я буду обихаживать всех страждущих особ женскаго полу в нижнем конце села, но чтобы в верхний конец я не лез, потому что у батюшки самого там дел невпроворот. Согласный кивок скрепил наше мужское соглашение. Расстались мы друзьями.

Почтила своим посещением и барыня. Обошла все комнатки, проверила мягкость постели во всех ее концах, присела за стол испить чая из самовара и сказала:

— Вручаю я, Герасим, в твои руки самую себя. Будешь охранять покой мой и жизнь от разбойников всяких. Дом твой, как военная крепость, уютно в нем и спокойно. Давай, топи баньку и жди в гости.

И часто над банькой вился из трубы легкий дымок. Если дымок почти не виден, то топится банька березовыми дровами для матушки-барыни. Если из трубы идет сизый дымок с искорками, то банька топится можжевельником для меня и Авдотья делает мне тайский массаж перед тем, как пойти в парную.

Со временем я стал лощеным мужиком в красной атласной рубахе с желтым кушаком, в чесучовых шароварах и блестящих хромовых сапогах.

А вскоре произошло то, о чем никто даже не мог и помыслить.

Я сидел у себя в теплом туалете и читал газету при свете, проникающем через маленькое застекленное оконце, сделанное под самым потолком

Русский инвалид. 1822. N 217

(выход в свет 9 сент.).

В. И. КОЗЛОВ

"Кавказский пленник", повесть. Соч. А. Пушкина

СПб., в типографии Н Греча, 1822. 53 стр. и с портретом автора.*

Тут дверь туалета открылась и Авдотья скороговоркой заговорила:

— Да что ж ты тут рассиживаешься-то окаянный, барыня тебя уже обыскалась. Там какое-то прошение в губернию надо составлять, а кроме тебя и написать-то грамотно некому. Давай, беги скорее в барский дом-то...

— Нет, это надо же как получается, — подумал я с обидой, — даже с газеткой спокойно посидеть не дадут. В кои-то веки решил о жизни своей подумать, так ведь не дадут и все потому, что я им слова сказать не могу. А вот возьму сейчас встану да как крикну на Авдотью, — какого... тебе здесь надо, что ты человека от дел отрываешь, да пошла ты со своей барыней...

Авдотья вдруг упала на свою пышную задницу, и мелко закрестилась, потихоньку отползая к дверям из пристройки. Выскочив за дверь, она подхватила юбки и бегом помчалась к барскому дому.

Я посмотрел на себя, стоящего со спущенными штанами, и никак не мог понять, чем же я так напугал Авдотью, которая знала его вдоль и поперек.

— Надо же, — думал я, — ну никакого уважения. Нет бы, в дверь постучать да разрешения спросить, а нельзя ли к вам, уважаемый Герасим, в домик-то войти?

Внезапно Герасиму показалось, что в доме кто-то разговаривает и именно теми словами, которыми он думает. Осмотрев все в горнице, он не нашел никого и прокашлявшись обратился в красный угол, чтобы сотворить молитву:

— Отче наш, иже еси на небеси, да святится имя Твое, да будет воля Твоя на земле, как на небе, хлеб насущный дай нам днесь...

И вдруг я хлопнул себя рукой по рту. Да ведь это я сам говорю. Да ведь это Господь мне уста отомкнул. Да ведь это значит, что услышал Господь мечты мои и стал помогать мне.

— ...и прости нам долги наши, как и мы прощаем должников наших и не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого. Да будет сила Твоя во веки веков. Аминь.

Я троекратно осенил себя крестным знамением и трижды до полу поклонился.

— Услышал Господь мольбы мои, — сказал я и вышел на улицу.

На крыльце я во всеуслышание рявкнул:

— Ну-Ну, ко мне!

Ну-Ну, ни разу не слышавший от Герасима ни слова, испугался и убежал в сторону скотного двора.

На площадке перед барским домом было пустынно. Над всем имением висела зловещая тишина.

— Попрятались нечестивцы, — удовлетворенно подумал я, взойдя на крыльцо барского дома.

Взявшись за бронзовую ручку двери, я увидел через стекло спину убегающего дворецкого, а в это время на пригорке пылила двуколка великого русского писателя Н.В. Гоголя.

Вот уж с ним-то мы много анализировали, кто я и из какого времени очутился в этом и что нужно сделать, чтобы жить по-человечески, хотя бы как капитан Копейкин.

123 ... 242526

Предыдущая глава

↓ Содержание ↓