— Разногласия между папой римским и патриархом Константинопольским начались задолго до 1054 года, — говорит Арсений, — но именно в 1054 году римский папа Лев IX послал в Константинополь легатов во главе с кардиналом Гумбертом для разрешения конфликта, начало которому было положено закрытием в 1053 году латинских церквей в Константинополе, когда дьякон Константин выбрасывал из дарохранительниц Святые Дары, приготовленные по западному обычаю из пресного хлеба, и топтал их ногами. 16 июля 1054 в соборе Святой Софии папские легаты объявили о низложении патриарха Михаила Кирулария и его отлучении от Церкви. В ответ на это 20 июля патриарх предал анафеме легатов. Вот так церкви и разделились на католическую во главе с Папой Римским и православную во главе с Патриархом Константинопольским.

— Отец Арсений, а к кому ближе украинское православие, к Московскому Патриарху или к Папе Римскому? — спросил Андрей.

— Вопросы у тебя, отрок, еретические, — усмехнулся Арсений. — Но ответить нужно, потому что мы украинцы.

Не все поддержали раскол единой христианской церкви на католиков и православных.

Киевский митрополит Исидор в 1439 году подписал Флорентийскую унию и восстановил единство с Римской церковью. В 1596 году была подписана Брестская уния, по которой Киевская митрополия Константинопольского Патриархата целиком переподчинилась Римскому патриарху и воссоединилась с Римско-католической церковью.

Уния предусматривала при сохранении православными верующими и духовенством своих традиционных обрядов и церковнославянского языка богослужений признание власти Папы Римского и католических догматов.

В нашей греко-католической церкви богослужения проводятся на украинском языке, который признан официальным литургийным языком вместе с церковнославянским языком.

Вот и думайте, отроки, кто вы и кто над вами верховную власть имеет. Мы представители единой христианской церкви, а не какого-то отдельного от нее православия, и мы в центре создания единой мировой религии, а Украина наша находится в самом центре всего цивилизованного мира. Да, если бы мы были самостийными, то третий Рим был бы в Киеве, а не в Москве. (В коридоре раздался звонок) Мы с вами еще поговорим на эту тему, дай вам Бог здоровья и всех благ.

Картина шестая.

Воинская казарма. Ночь. Курсанты спят на двухъярусных кроватях. Входит дежурный.

— Дивизион, тревога!

Курсанты вскакивают, одеваются, берут винтовки, снаряжение и бегут к выходу из казармы.

На строевом плацу выстраиваются курсанты с оружием. С группой офицеров подходит генерал.

— Товарищи курсанты! — торжественно говорит генерал. — Партия и правительство доверила нам историческую миссию по выходу на исконные украинские рубежи, оккупированные буржуазной Польшей в 1920 году. Немецкая армия приближается к старым российским границам, но мы должны опередить ее. Наше направление — на Львов. По машинам.

Курсанты производят посадку на машины. Колонна машин выезжает за территорию училища.

Картина седьмая.

По дороге едут автомашины с курсантами. Подъезжают к пограничному пропуску. На стороне, отмеченной белыми с черным полосатыми столбами, стоят советские пограничники, пропускающие без задержки машины с пограничниками и колонны пеших советских солдат. По пути пограничникам встречаются подразделения польской армии, идущие в сторону линии фронта. Подразделение останавливают. Пограничный офицер в звании капитана разговаривает с командиром польского подразделения в звании поручика.

— Господин поручик, предлагаю вам остановить подразделение, сложить оружие и сдать его подходящим частям Красной Армии, — говорит капитан.

— Вы вместе с немцами оккупируете Польшу? — спрашивает поручик.

— Нет, мы воссоединяем украинские земли, — сказал капитан. — Нам чужого не надо. Мы остановим немецкую армию на старой границе и спасем поляков и украинцев.

— А куда вы будете девать поляков? — спросил поручик.

— Не волнуйтесь, мы всем вам найдем место. Россия большая, — засмеялся капитан.

Оставив польских солдат в растерянности, колонна пограничников следует дальше.

На старой российской границе пограничники устанавливают красные пограничные знаки (столбы) с четырьмя зелеными полосами и никелированным гербом СССР. К столбам привязывают флажки СССР и фашистской Германии. Вдали слышна орудийная канонада.

Картина восьмая.

Оборонительные позиции польской армии недалеко от границы.

Генерал, командир польской дивизии созывает военный совет.

— Панове, положение наше критическое. Я бы сказал — хуже, чем критическое. В километре от нас немецкие войска, в трех километрах — русские на старой границе Российской империи. Мы думали, что за нашей спиной еще половина Польши, а оказалось, что за нашей спиной уже ничего нет. Можно закурить папиросу и пойти в полный рост в атаку на немецкие позиции. Никакого военного значения эта операция иметь не будет, мы только погубим лучших сынов Польши. Единственный выход — сдаваться. Попрошу господ поручиков успокоиться. Вопрос — кому сдаваться. Русским или немцам? Я, как бывший офицер русской императорской армии, считаю, что сдаваться нужно немцам. Мы военнопленные, на нас распространяется конвенция об отношении к представителям воюющих сторон. Польши уже нет, но законы еще есть. У русских мы будем интернированными — ни военнопленные, ни друзья. Русские не признают никаких международных законов, поэтому наша жизнь будет зависеть от прихоти их вождей. Они нам еще напомнят военнопленных красноармейцев, которые были в наших концлагерях в 1920 году. Панове офицеры, ваша судьба в ваших руках. Господа полковники, майоры и капитаны, надеюсь на вашу мудрость.

Генерал приложил два пальца к конфедератке и вышел. Раздался выстрел. Вошедший адъютант сообщил, что генерал застрелился.

Офицеры, немного посовещавшись, пошли к своим подразделениям. Еще через какое-то время подразделения стали строиться в походные колонны без оружия с белым флагами. Одна колонна, большая, двинулась в сторону немцев, другая колонна — маленькая, где преобладали раненые, двинулась в сторону советских пограничников.

Картина девятая

Советский пограничный пост. На посту курсант Остап Корнев руководит пропуском польских военнослужащих и гражданских лиц — беженцев, двигающихся в советскую зону. Всех пришедших встречает отряд НКВД, обыскивает, заполняет протоколы, сверяет документы. Один мужчина кричит, что его нельзя задерживать.

— Почему вы обращаетесь со мной как преступником? Я — польский коммунист! — кричит мужчина.

— Закрой пасть, у нас от коммунистов и социалистов Колыма ломится. И на тебя посмотрим, что ты за гусь такой, — говорит ему офицер НКВД.

К Остапу подходит начальник заставы, старший лейтенант.

— Остап, собирайся, поедешь с пакетом в Брест. Форма одежды парадная. Там тебя ждет сюрприз.

Дорога в сторону Бреста. По дороге идет полуторка, в кабине рядом с водителем сидит Остап в предвкушении какого-то сюрприза.

Картина десятая.

Строевой плац Брестской крепости. В строю стоят курсанты пограничного училища. Перед строем генерал — начальник училища.

— Товарищи курсанты, вы с честью выполнили поставленную перед вами задачу по участию в восстановлении исторической границы нашей Родины, — говорит генерал. — Приказом наркома внутренних дел товарища Берии вам всем объявлена благодарность.

— Служим трудовому народу! — хором отвечает строй курсантов.

— Этим же приказом курсантам выпускного курса нашего училища присвоено воинское звание лейтенант! Поздравляю вас, товарищи командиры! — торжественно говорит генерал.

— Ура! Ура! Ура! — кричат курсанты выпускного курса.

— Сейчас ваши командиры поставят вам задачу по обеспечению парада войск победителей, а мы выезжаем к месту нашей дислокации в училище для продолжения учебы. Командиры-выпускники сейчас же получат предписания для отбытия к местам их службы, — распорядился генерал.

Картина одиннадцатая.

Остап в командирской форме с портупеей, с двумя кубиками в петлицах стоит недалеко от трибуны, на которой принимают парад советские и немецкие генералы и офицеры.

Мимо торжественным маршем с винтовками наизготовку проходят подразделения советских и немецких войск.

Парад закончен. Остап идет по направлению к ждущей его грузовой автомашине. Навстречу два подвыпивших унтер-офицера немецкой армии.

— Камрад, давай выпьем за победу, — сказал Остапу первый унтер-офицер с прибалтийским акцентом.

— Спасибо, я на службе, не могу, — сказал Остап.

— Ну и не надо. Когда мы будем маршировать по вашей Красной площади, то мы тебе выпить не предложим, — сказал второй унтер-офицер.

Немцы засмеялись и ушли. Остап с нахмуренным лицом сел в кабину автомобиля.

— Поехали, — сказал Остап водителю.

— Есть, товарищ лейтенант, поздравляю вас, — радостно сказал водитель.

— Спасибо, Петренко, вот тебе три рубля. Традиция есть такая благодарить того военнослужащего, кто первым произведенного офицера поприветствует, — сказал Остап и протянул деньги водителю.

— Буду знать, всех лейтенантов буду приветствовать по три раза, — весело сказал водитель.

— Балабол ты, Петренко. Едем на заставу, вместе служить будем, — сказал Остап.

Картина двенадцатая.

Приграничный областной центр Западной Украины. Квартира интеллигенции. Пять семейных пар сидят за столом и ужинают, обсуждая новости их новой жизни.

— Что, панове, будем делать? К нам, как и в России, пришли большевики, которые снова начнут заниматься реквизициями и экспроприациями. Мир хижинам и война дворцам? Нас спрашивать не будут, выкинут во двор и лишат всех прав, — сказал один мужчина.

— Для большевиков нет авторитетов, кроме их Сталина и Ленина, — сказал второй мужчина.

— Панове, ну что вы такое говорите? Мне кухарка говорила, что в России арестовывают по любому доносу, если человек что-то сказал не так или если его жилплощадь кому-то понравилась, — сказала одна женщина.

— Арестованы все руководители учреждений, директора департаментов полиции, городского хозяйства по обвинению в подрывной деятельности и принадлежности к враждебному государству, — сказал третий мужчина.

— Какая же принадлежность к враждебному государству? Мы все украинцы, — сказала вторая женщина.

— Пани Квитницкая, какая же вы украинка, вы не так давно доказывали свое польское происхождение, — сказал четвертый мужчина.

— Я не Квитницкая, а Квитненко, по-русски Цветкова или Цветаева, — парировала женщина.

— Все равно по голове не погладят. Придется вам, пани, идти пасти коров. А вы, пан Юзеф, почему молчите? — спросил четвертый мужчина.

— Нашему народу все равно, какая власть придет, что советская, что гетманская, что немецкая. Ко мне придут все с погромом и скажут, показывай, Ёська, куда ты золото зарыл? — сказал пятый мужчина.

— Господа, ну почему так мрачно. Я еще помню, как мы жили в России. И ведь не так уж и плохо было. Да и гражданская война нас не так сильно коснулась. Авось и сейчас пронесет, — сказала третья женщина.

— Нет, пани Магдалена, сейчас не пронесет. Чувствует моя душа, что дело обернется большой кровью, сначала от большевиков, а потом от немцев, — сказал пятый мужчина.

— Вы считаете, пан Юзеф, что снова будет большая война? — спросил первый мужчина.

— Будет, пан Кароль, обязательно будет. Польша осталась в воспоминаниях. Будет немецкое генерал-губернаторство и западная часть Украины. Германия не остановится. Она пойдет на Советы. А Советы будут укреплять свою безопасность за счет нас, выселив нас в Сибирь как потенциально опасный и ненадежный элемент. Нам всем нужно готовиться к худшему и думать, что это еще лучший вариант развития событий. В Польше евреев уничтожают тысячами. За нами придет черед поляков и украинцев. Никто не избежит участи покоренных народов, — сказал пятый мужчина.

— А вы видели, господа, как одеваются и где живут жены красных офицеров? Живут в реквизированных квартирах, а вместо выходных платьев одевают пеньюары, ха-ха, — засмеялась вторая женщина.

— Они цивилизации научатся, пани Квитницкая, а вот нам переходить в разряд неимущих будет трудно и обидно, — сказал пятый мужчина.

Картина тринадцатая.

Квартира зажиточного горожанина. За накрытым столом около десятка мужчин в вышитых косоворотках — "писанках". Старший из них мужчина средних лет по имени Степан.

— Предлагаю поднять тост за москалей, — сказал Степан, успокоив шум. — Да-да, именно за москалей. Они объединили всю Украину и еще своей территории прирезали столько, что никто даже и представить не мог, что они нам сделают такой подарок. Что с них взять, москали. Это наш принцип — усе до себэ. Хорошо, что у них такого нет, а то мы без штанов бы бегали.

Все выпили и принялись закусывать.

— Так что, панове, это все шутки, а серьезность момента состоит в том, что нам все это нужно удержать в своих руках и заручиться поддержкой народа, — сказал Степан. — Что я предлагаю? Первое. Нужно сменить веру у нашего народа. Прогнать с Украины московское православие и утвердить повсеместно греко-католическую церковь. Форма у нее православная, а сущность католическая. И Запад нас в этом поддержит. Нужно готовить своих священников и учителей, чтобы они сызмальства учили народ тому, что они должны освободиться от ига москалей. Нужно создать политическое движение, которое бы представляло интересы большинства населения Украины. Не интернационалисты нам нужны, а щирые националисты. Предлагаю назвать эту организацию — Организация украинских националистов. И в организации этой должна быть своя армия, которая будет бороться с гнетом москалей и приводить своей жестокостью в ужас тех, кто будет не с нами. И третье. Нам нужен герб, который будет развеваться на наших знаменах. Знамя предлагаю то, с которым гетман Мазепа вышел на бой с москалями во время Полтавской битвы — жовто-блакитное. Пусть оно в цвета шведского стяга, кто в этом разбираться будет. Симон Петлюра воевал под этим стягом и тоже неудачно, а вот мы добьемся победы именно под ним. Потому что мы герои Украины. И партийное приветствие у нас будет: Слава Героям! И отвечать на это будут: Героям слава. А в качестве герба нашего мы возьмем трезуб.

— Да ты что, Степан, вилы в качестве герба. Да нас же все засмеют, — сказал один хлопец.

— Умный ты, хлопче, да вот от ума тебе и будет горе, — сказал Степан. — Ты гитлеровскую свастику видел? Видел. А чем она сложнее нашего трезуба? Да ничем. Если у нашего трезуба два зуба да рукоятку согнуть, то получится такая же свастика. Проста свастика, а вся Европа под ней лежит. И вся Украина под наш трезуб ляжет. Я вот тут придумал, как на зубьях трезуба слово "Воля" написать, тогда и вилы эти вилами казаться не будут.