Мистика Александра Блока

Поначалу Аверьян не понял: а чего орать-то было?! Ещё бы одно лишнее мгновение на почти безопасный удар, рык же Витовда разом обратил на него внимание всей стаи! Но Эдгард тут же воспользовался заминкой — он обратным сальто разорвал дистанцию, и у него образовались несколько мгновений свободы. В его руках возник лук, и тетива успела три раза тренькнуть, прежде чем ему опять пришлось взяться за меч. Но теперь перед ним было только две твари. С ними он управился даже раньше, чем прошёл финальный удар меча Витовда по последней своей обезьяне.

Но он ни ждать этого не стал, ни помогать. Оружие исчезло из его рук в экстрамерный карман, а в ладони возник компас. Один взгляд на него, и дозорный помчался к одинокому деревцу, проросшем почти в центре полянки.

Но эти двое иномирцев стоили друг друга. Обезьяна ещё бешено верещала, запутавшись в своих кишках, а Витовд уже понёсся к другому краю поляны, где... Аверьян только сейчас рассмотрел это — там в воздухе маячило знакомое грязное пятно... Как же его обозвал дозорный?.. И вспомнил: перидром.

Здесь он был больше и... аккуратней, что ли. Края его тоже были не ровны, но перидром не казался уже распахнутой, полной зубов, пастью — теперь он выглядел не совсем ровным овалом. Но края его и здесь ярились искрами.

— Эдгард! — на бегу выкрикнул Витовд и глянул в его сторону.

Эдгард стоял под изнаночной осинкой и что-то рассматривал у себе в руках.

— Эдгард! Сейчас скакнёт уровень!

Кажется, эта новость того не впечатлила. Ну, хоть потрусил в их сторону.

— Пижон! — буркнул на бегу Витовд.

"Особого негодования, впрочем не прослушивается, — заметил Аверьян. — Сам, наверное, такой же".

" — Смотри! Будет занятное зрелище..." — пообещал Витовд.

"А что твари четвёртого уровня ему уже равны, он помнит? А равны, это когда половина схваток заканчивается в их пользу! Или он думает, что его госпожа, госпожа Удачи, и тут подсобит с первым бутербродом?! А потом? Как он вчера говорил, не улыбнётся ли она: "А дальше, мальчики, сами!" Но... ох-х-х!.."

Зрелище действительно впечатлило: игольно-тонкие края перидрома налились синевой, и она хлынула к центру. Какое-то мгновение весь овал стал синим. Синим, как июньское южное небо, как июньское южное море, как лазурь в стихах молодого Блока. Которая навсегда останется для поэта синонимом счастья.

И длилось всё это одно мгновенное мгновенье, как то самое счастье. И не только у него.

А следом, не успела синева окончательно выцвесть в блеклую серость, перидром прорвала когтистая лапа.