Мистика Александра Блока

  — С Изнанки на Лицо ничего ей всё равно ничего не вытащить! — на бегу пожал плечами Витовд.

  — Про Таверну мать ей должна была уже рассказать. Тропу пройдёт — её не минует. Чем в ней расплачиваться будет? Уникальным браслетом? Личными серьгами? Тавернье примет, конечно, — ты ж Людовико помнишь? — примет с удовольствием, но сама ж потом изведётся... — замолчал. И сменил тон: — И всё. Хватит болтать. Ты охотник знаменитый, так что, как там у тебя — не знаю, а у меня разговоры концентрацию сбивают, — он помолчал, но всё-таки для порядка уточил дальнейшее: — Сейчас ожидаем волну третьего уровня. И стараемся успеть разобраться с нею до появления четвёртой. Очень постараемся до её появления заткнуть промоину! — и напоследок, опять взглянув на компас, поделился: — До той метров двести всего осталось. Я пошёл! — и ещё более увеличил темп. — Догоняй...

  Особо гнаться за ним Витовд не стал. Не в этом теле. Да, это Изнанка, и в его нынешнем облике более его собственных черт, чем Аверьяновых, но физиологическая основа в нём всё-таки того интеллигентного юноши. И вырваться на бой запыхавшимся — чего ради? Хорошо хоть тип оружия Изнанка ему не изменила. Меч и кинжал жёстко зафиксированы на поясе. Кнут у бедра. Метательные ножи в локтевых ножнах.

  Но не стоит увлекаться. Хотя твари даже четвёртого уровня раньше для него проблемой бы не были, но теперь... Теперь он просто не знал, что от себя ожидать. Вроде бы, всё по-прежнему, но в прошлом теле забега на четыреста-пятьсот метров он бы просто не заметил. Может, только углубилось бы дыхание, а теперь беречься приходится. Да и оружие... Рукоять меча была незнакома, ножны кинжала — непривычны. Разве что кнут — очень похож на его прежний...

  Ну и ладно! Бой всё прояснит и по своим местам расставит.

  Впереди пронзительно заверещало. Что-то, несомненно, живое, но как ножом по стеклу — аж зубы заныли.

  "Это ещё кто?!" — еле сдержался Аверьян.

  " — Обезьяны какие-то, — ответил ему Витовд. — Плохо: они почти разумны, действуют сообща, помогая друг другу".

  Аверьян ждал, что его партнёр ускорится — ошибся. Движения Витовда, наоборот замедлились, стали ещё более расчётливыми, бесшумными — ни сучок под ногами не хрустнет, ни ветку куста не заденет. Он двигался сквозь деревья, как та, давешняя змея. Разве что его одежда не давала сполохов на свету.

  И вдруг резкий взмах руки. Кнутовище хлестнуло вперёд-вверх и обкрутилось вокруг шеи... Он это назвал обезьяной?! Ни у одного вида обезьян нет пятисантиметровых когтей, да и таких же клыков — тоже. Обезьяны, чай, всё-таки не хищники... Витов дёрнул кнутом, и та, пытавшаяся верхними лапами сорвать удавку, рухнула с толстой ветви вниз. Бросок к ней, удар мечом — кончено. Чуть более полутора метров ростом, четверорукая. Нижние конечности от верхних почти не отличались. Разве что чуть покороче. Как осьминоги или морские звёзды. Или пауки. Бр-р-р...

  " — Вот, я ж говорил, даже стражника выставили..."

  И Витовд, больше не осторожничая, рванул вперёд, где визжало уже на несколько голосов. И только у самого выхода тропы на поляну, опять тормознул.

  Верещали уже совсем рядом. Он медленно раздвинул мелкие ответвления развесистой ветки, отделявшей его от свободного пространства.

  "Ну, да. Это мы такие высокие. Та, что осталась позади, разве чуть пригнулась бы..."

  А на поляне шёл бой. На Эдгарда наседало около десятка тварей.

  " — Девять".

  Четыре туши уже не двигались. В трёх из них — торчали стрелы. Остальные... Обезьяны? Да это кузнечики какие-то! Такие прыжки... А верхние лапы... Их размашистые движения были стремительны, как ... Как клинки казачьих сабель. Но Эдгард... Недавно Витовд изумлялся скорости ведьм. Эдгард был быстрее и женщин, и этих саблезубых макак. Те пытались взять его в кольцо, но он раз за разом вырывался из него, а обезьяны очередным воплем оповещали ещё одну свою рану от его полуторника.

  "Ты в бой вступишь?" — с некоторым трепетом спросил Аверьян.

  " — Да. Эдгард такого темпа долго не выдержит. И обрати внимание: он ведёт их сюда. К нам. Подставит. Четыре твари ранены. Когда вступим, надо непременно кончить сразу двух-трёх из ещё не задетых. И чтобы при этом он мог кончить вожака".

  Да, клубок визжащих, прыгающих, размахивающих лапами "макак" катился к ним. И через несколько секунд Аверьян сумел выделить среди них вожака. Тот не был сильно выше остальных, он был — шире. И ещё через несколько мгновений Аверьян рассмотрел: у него были куда как длиннее лапы. Особенно верхние. Нижние — тоже, но все здешние бандерлоги двигались словно полуприсяду, он — тоже, и это манера скрывала их размеры.

  "Зато прыжок будет дальше".

  " — И резче! — подхватил Витовд. — Ещё чуть-чуть ближе, ближе... И разверни их..."

  Эдгард, будто услышав его, отпрыгнул назад и тут же, изогнувшись до невозможности, сменил траекторию движения, ушёл всторону.

  Две обезьяны с разных боков не успели остановить свои удары, влепили оплеухи друг другу, и, хотя когти убрать они успеть умудрились, возникла некая сумятица. Вожаку пришлось рыкнуть, чтобы напомнить, кто здесь цель, и все дёрнулись к человеку, повернувшись к укрытому Витовду спинами.

  — Ес-с-сть! — прошипел он и прыгнул.

  И Аверьян опять изумился: его тело и так умеет?! Фехтованием он до революции немного занимался, но из достижений его было — понятие об основных стойках да знание базовой терминологии. И отчётливое понимание, что в реальном бою он труп. Но Витовд...

  — Р-ра-а-а! — ревел Витовд.

  Разумения Аверьяна хватало, чтобы понять: тому не хватало силы — он компенсировал её резкостью, отточенной техникой. Ни одного лишнего движения! Выпад меча, а левая рука с кинжалом тем временем отходит назад, чтобы одновременно с изъятием меча из спины первой макаки, противоходом вбить кинжал в шею другой.

  Поначалу Аверьян не понял: а чего орать-то было?! Ещё бы одно лишнее мгновение на почти безопасный удар, рык же Витовда разом обратил на него внимание всей стаи! Но Эдгард тут же воспользовался заминкой — он обратным сальто разорвал дистанцию, и у него образовались несколько мгновений свободы. В его руках возник лук, и тетива успела три раза тренькнуть, прежде чем ему опять пришлось взяться за меч. Но теперь перед ним было только две твари. С ними он управился даже раньше, чем прошёл финальный удар меча Витовда по последней своей обезьяне.

  Но он ни ждать этого не стал, ни помогать. Оружие исчезло из его рук в экстрамерный карман, а в ладони возник компас. Один взгляд на него, и дозорный помчался к одинокому деревцу, проросшем почти в центре полянки.

  Но эти двое иномирцев стоили друг друга. Обезьяна ещё бешено верещала, запутавшись в своих кишках, а Витовд уже понёсся к другому краю поляны, где... Аверьян только сейчас рассмотрел это — там в воздухе маячило знакомое грязное пятно... Как же его обозвал дозорный?.. И вспомнил: перидром.

  Здесь он был больше и... аккуратней, что ли. Края его тоже были не ровны, но перидром не казался уже распахнутой, полной зубов, пастью — теперь он выглядел не совсем ровным овалом. Но края его и здесь ярились искрами.

  — Эдгард! — на бегу выкрикнул Витовд и глянул в его сторону.

  Эдгард стоял под изнаночной осинкой и что-то рассматривал у себе в руках.

  — Эдгард! Сейчас скакнёт уровень!

  Кажется, эта новость того не впечатлила. Ну, хоть потрусил в их сторону.

  — Пижон! — буркнул на бегу Витовд.

  "Особого негодования, впрочем не прослушивается, — заметил Аверьян. — Сам, наверное, такой же".

  " — Смотри! Будет занятное зрелище..." — пообещал Витовд.

  "А что твари четвёртого уровня ему уже равны, он помнит? А равны, это когда половина схваток заканчивается в их пользу! Или он думает, что его госпожа, госпожа Удачи, и тут подсобит с первым бутербродом?! А потом? Как он вчера говорил, не улыбнётся ли она: "А дальше, мальчики, сами!" Но... ох-х-х!.."

  Зрелище действительно впечатлило: игольно-тонкие края перидрома налились синевой, и она хлынула к центру. Какое-то мгновение весь овал стал синим. Синим, как июньское южное небо, как июньское южное море, как лазурь в стихах молодого Блока. Которая навсегда останется для поэта синонимом счастья.

  И длилось всё это одно мгновенное мгновенье, как то самое счастье. И не только у него.

  А следом, не успела синева окончательно выцвесть в блеклую серость, перидром прорвала когтистая лапа.

  20. Три развилки

  Сначала в перидром пробилась лапа. Когтистая, без всякого мяса на костях, зато с несколькими лишними для нормальной лапы сочленениями. Паучья? Но если каждый из четырёх сегментов — в метр, а коготь на конце — сантиметров в двадцать, то что там за паук?

  Лапа дёргалась из стороны в сторону, сгибаясь с помощью всех своих суставов по всем направлениям.

  " — Это не лапа. Не ходильная то есть. Это одна из пары педипальп. Из той пара конечностей, которая у пауков после хелицер, но перед ходильными. У них они отвечают за обоняние, вкус, осязание, — и голос хмыкнул: — А ещё за передачу семенной жидкости самкам. Понимаешь, в каких рецептах незаменимы?"

  У Аверьяна от отвращения во рту бы пересохло, но сейчас за его собственное тело отвечал не он. А Витовд удручённо продолжил:

  " — Эх, всё равно вынести не выйдет! У тех макак тоже есть несколько вкусностей... Но у меня больше нет экстрамерного кармана... А может, с дозорным получится договориться? — и вернулся к реальности: — Пауки Изнанки соперники неприятные. В теле несколько уязвимо только брюхо. Панцирь почти непробиваем. Чтобы обездвижить и опрокинуть, надо вывести из строя, как минимум, три ноги, а хелицеры и педипальпы, только чуть короче тех лап... — он чуть помолчал. — Смотри, как дёргается, это он вынюхивает... Сейчас обнаружит нас, определится с нашим месторасположением, утянет педипальпу и выбросится... Может, одновременно с плевком паутины. А если там эта тварь не одна, и будет волна..."

  И в голос выкрикнул:

  — Эдгард!

  — Есть контроль! — тут же отозвался тот.

  Судя по голосу — был уже неподалёку — метрах в десяти. Но тут педипальпа, сложившись в нескольких сегментах, исчезла за мутью.

  — Эд... —

  Витовд одновременно крикнул и резко отскочил всторону. И замолчал, не успев договорить. У дозорного всё действительно было под контролем: в момент броска паука перидром погас, перестав существовать. И с этой стороны осталась только треть паука — хелицеры, педипальпы голова и самое начало тела. Которое, впрочем, дёргалось ещё почти минуту.

  — Железные у тебя нервы... — пробормотал Витовд.

  — У меня на тебя досье имеется. Я положился на твою удачу. Не прогадал.

  — Когда успел? Я про досье.

  — За три-то года? Давно.

  — А зачем? Я же должен был быть наглухо запечатанным!

  — Должен. Был. Бы.

  — Не понял?

  — Граф Штеффельдт... Ты его ещё помнишь?

  — Посланник Императора. Мой обвинитель.

  — И был Голосом Императора. И до сих пор является любовник его сестры. Старшей. Говорят, любит она его — очень. Большинство остальных — говорят, и Император тоже — настолько же его не любят. Умеет он показать себя. У вас успел тоже. Это с одной стороны. А с другой — ты. В общем, было смутное подозрение, что жрица, которая тебя запечатывала, старалась не слишком. Правда, за процессом граф следил лично. Качество печати его удовлетворило. Но... — имперский дозорный чуть скривил губы, — граф мог не знать в тот момент, что у тебя имелся симбиот-элементаль...

  — И Артрига со всем тщанием запечатала именно его! — понял Витовд.

  Зла на старшую жрицу Храма он не держал с самого начала. Когда Голос Императора что-то требует, ты просто исполняешь требуемое, но раньше карябало душу воспоминание о её во время ритуала проскользнувшей ехидной улыбке. "Что, доплясался Серый герцог?!" — прочитал тогда её он. А, выходит, смеялась старуха не над ним.

  — Доказать что-либо появится возможность, только найдя тебя, — продолжил дозорный, но я от Службы такого задания не получал.

  — Но меня ты нашёл.

  — Печать — это метка Империи. Три года назад реально искал. Свой детектор активировал. Но тебя не было. Активацию снимать не стал. Помеченные — редкость, и кроме тебя эти годы никого высылали. Перенастраивать — нужды не видел. Ты появился — метка сработала, нас свело.

  — Что будешь делать?

  — А что делает дозорный? Наблюдает.

  — И докладывает.

  — Есть мнение, что для Императора лично ты — ноль. А вот граф Штеффельдт три года назад, мало того, что не справился со своим заданием: мог бы лично поучаствовать в той самой битве и захватить своим отрядом хотя бы пару терексов, а не дожидаться конца побоища, так ещё и... В общем, во Граде Голос Императора не прибавил уважения Императору... Что для Его Величества неприятно. Но для меня главное, что для Его Величества неинтересен ты. И значит, для служб Его Величества — тоже. А кто я такой, чтобы засорять эфир никому не интересными новостями?

  — Что ты за это потребуешь?

  — Требовать что-то у Серого герцога? Твоё досье очень от этого предостерегает. Вот, разве я от тебя потребовал участвовать в зачистке прорыва? Я пришёл и спросил: "Поможешь?" И ты сразу кинулся собираться. Хотя для тебя, теперешнего, пара-тройка вот этих пауков стала бы проблемой.

  — А для тебя нет?

  — С парой-тройкой, скорее всего, управился бы, — и дозорный покачал головой: — Но дальше...

  — Хорошо, — попробовал всё же настоять Витовд: — Что ты у меня — попросишь?

  — Слушай, давай потом, а? У нас с тобой только тридцать шесть минут до закрытия прорыва. Было две минуты назад. Минус восемь минут на возвращение. Минус пять минут в резерв на возможную схватку при возвращении. А ты вот всё это, — он указал он на полутушу паука, а потом ткнул большим пальцем себе через плечо в сторону валяющихся обезьян, — хочешь здесь бросить?!

  — У меня нет экстрамерного хранилища!

  — В моём я имею около шести кубических метров, зато не имею лишней пары рук, — он ухмыльнулся: — Чем займёшься?

  Витовд скользнул взглядом по своему оружию:

  — Сталь тоже слабенькая. Обезьянами.

  — Про их желудочные камни говорить надо?

  — А тебе — про педипальпы?

  — Один-один. Приступаем!

  И дозорный двинулся к только что окончательно замершей туше паука. В его руке тут же появилось, что-то вроде ножовки, но металл её давал странные синеватые отблески...