Волчица и пряность. Том 5

Лоуренсу не раз доводилось в своих путешествиях сталкиваться с бродячими лицедеями, разъезжавших повсюду со своими представлениями. И он сопроводил свои слова преувеличенной жестикуляцией. Хоро расхохоталась, держась за живот, как на комедийном представлении лицедеев.

Смеялась она недолго, потом подошла к Лоуренсу, продолжавшего держать руку на ручке двери.

— Ты, похоже, странствующий торговец. Я умею отличать хорошие меха от плохих.

Лоуренс, беря Хоро за руку и открывая дверь, ответил:

Да, у тебя, несомненно, хороший глаз на качество меха. А что насчёт твоей способности распознавать людей?

Скрип ступеней лестницы разнёсся по тихому, утреннему постоялому двору.

Хоро спустилась вниз и пристально посмотрела на Лоуренса, прежде чем заговорить:

— На меня, похоже, наложены злые чары.

Лоуренс не смог сдержать улыбки. Что же она имела в виду?

— Тогда не стоит хлопать ладонями, чтобы это не развеялось.

— Меня уже хлопнули однажды.

— Так, значит, оно вот-вот развеется, хочешь сказать? — уточнил Лоуренс, не имевший ни малейшего представления, что за ловушки она встроила в этот разговор.

Если он попадётся — даст возможность Хоро выклянчить что-то вкусненькое в лавке на улице. Он тоже спустился на второй этаж, думая, что ему надо как-то избежать этого. В общей гостиной он увидел двух постояльцев у очага, вероятно, задремавших во время беседы.

Пройдя мимо гостиной, Лоуренс с Хоро спустились на первый этаж. Точнее, спустился Лоуренс и вдруг внизу ощутил, что его потянули за рукав, — оказалось, это Хоро остановилась на ступеньках лестницы, продолжая держать его рукав.

Она смотрела на него сверху вниз и мягко улыбалась из-под капюшона.

— Вот как? И чтобы чары не развеялись, не наложишь ли заклятие снова?

Поистине ход настоящей демоницы. Не приходилось сомневаться, что она осталась бы довольна, если Лоуренс не нашёлся бы с ответом. Однако ему хотелось хотя бы время от времени брать над ней верх. Поэтому он повернулся к ней и взял её руку, за которую она его потянула. Мужчина, держа так женскую ручку, где бы он ни находился, когда бы это ни происходило — в прошлом или настоящем, мог сделать только одно. Лоуренс мягко поднёс ручку Хоро к губам и нежно поцеловал её.

— Если я сделаю это так, оно достаточно подействует?

Конечно, он произнёс так, как было принято в старину.

Если не проследить за собой, кровь, которую он как-то ещё удерживал у сердца, рванётся вверх, заливая краской лицо.

И ему это удалось, он поднял голову и увидел округлившиеся под капюшоном глаза Хоро.

Губы Лоуренса тронула слабая улыбка, в ней заключалась и насмешка над тем, какой глупостью он занимался, и торжество от одержанной над Хоро победы. -

Ладно, пошли, — сказал Лоуренс и осторожно потянул её за руку.

Хоро двинулась вниз безвольно, двигаясь, как кукла на ниточках. Её голова была опущена, скрываясь в тени капюшона, но Лоуренсу показалось, что она несколько расстроена.

Он усмехнулся про себя при мысли, что ему удалось справиться со своим смущением, и что оно того стоило. Он успел лишь на мгновенье ощутить сладость вкуса победы, потому что Хоро оступилась на лестнице и стала падать. Лоуренс тут же подхватил её и прижал к груди.

Может быть, она так расстроилась, не найдя ответа, что её тело перестало её слушаться, подумал, было, Лоуренс, собираясь улыбнуться, но Хоро вдруг крепко обняла его и прошептала на ухо:

— Ты перестарался с заклятием, дурень.

Её голос прозвучал вроде бы сердито, ну, словно она капризничала. Услышь такой в самом начале их знакомства, он бы оцепенел без единой мысли в голове или же бессознательно обнял её в ответ.

Однако ничего этого не произошло, и Лоуренс мог лишь улыбнуться тому, насколько она раздосадована.

В деревне Терео рука Лоуренса легла на крышку коробки с тем, чего он не хотел видеть: с завершением его сладостного, полного радости путешествия с Хоро. Крышку эту ему, конечно, не следовало пробовать открывать одному, поэтому Хоро тоже прикоснулась к крышке, и вместе они её начали понемногу приоткрывать. Но тогда ни одному из них не хватило храбрости заглянуть под крышку, и коробка оставалась всё же закрытой.

Тем не менее, одно он понял: Хоро тоже не хотела бы видеть содержимое коробки, если бы это было возможно.

И тут научиться не терять самообладания, когда прижимаются к твоей груди и шепчут тебе на ухо — это то, полезней чего вряд ли отыщешь.

Чёлка Хоро, ровная и шелковистая, хотя почти никогда не расчёсывалась, с приятным запахом, хотя и не была знакома с душистым маслом, касалась его щеки. Она состояла из множества столь мелких, изящных прядок, что никому и в голову не пришло бы пересчитывать их по одной.

Пока Лоуренс думал об этом, Хоро заметила, что он никак внешне не откликнулся на её действия, чуть отстранившись, она подняла голову:

— Когда же ты потеряешь самообладание?

— Действительно. Может быть, когда перестанешь так себя вести.

Голова Хоро работала быстро. Похоже, она тут же поняла, о чём он, и выглядела немного огорчённой.

— И мозги твои лучше зашевелились.

— Ну... да, — ответил Лоуренс, и Хоро с лёгким вздохом отстранилась и стала медленно спускаться по ступенькам.

Если Хоро хотела получить удовольствие от вида утратившего самообладание Лоуренса, ей надо было что-то предпринять, но с учётом того, что Лоуренс терялся сильнее всего, если она переставала стараться что-то предпринимать, ей оставалось лишь вести себя спокойно.

Лоуренс со смесью удивления и восхищения от того, как ему удалось сохранить самообладание и заставить Хоро отступиться, пошёл вслед за ней вниз по лестнице, меж тем Хоро, спустившись, внезапно обернулась и сказала:

— Ты, твой рот и впрямь стал умелым в словах, надо же, тебя, что, кто-то научил?

Лоуренс с удивлением увидел у неё под капюшоном на удивление весёлую улыбку, казалось, поднеси в этой улыбке замёрзшие руки, и они отогрелись бы её теплом. Вообще-то Хоро полагалось сейчас выглядеть недовольной, так что Лоуренс остановился перед ней, немного насторожённый, пытаясь понять значение происходящего.

— Нет, это вдруг само пришло в голову...

— Само? Ху-ху. Это делает меня ещё довольней.

Она действительно выглядела настолько довольной, что, будь она щенком, её хвост вертелся бы, чуть не отрываясь.

Но Лоуренс лишь в полном замешательстве смотрел, как Хоро переплетала свои пальцы с пальцами его левой руки.

Думай. Хоро явно вела себя как-то по-особенному.

— Может быть, когда я перестану так вести себя, значит. Ху-ху, — негромко повторила Хоро, прильнув к нему нежно-игривым движением.

Перестану так вести себя?

Повторив это снова, Лоуренс почувствовал что-то странное. В следующее мгновение до него дошёл другой смысл её слов, и он застыл на месте.

— Мм-хи-хи-хи, — прыснула Хоро. — Что-то случилось?

Радость Хоро, казавшаяся чистой, как весенняя талая вода, наполнилась липкостью болотной грязи.

Лоуренс не мог взглянуть на Хоро.

Значит, он потеряет самообладание, если Хоро перестанет так себя вести.

Ему хотелось заорать во весь голос — что я сейчас сказал?

Похоже, он просто-напросто высказал желание, чтобы Хоро не играла, а проявила к нему внимание всерьёз!

— Айя? Твоя кровь побежала теперь лучше, да?

И в самом деле кровь неудержимо прилила к лицу Лоуренса.

Лоуренс прикрыл рукой глаза, надеясь выдать свой стыд от того, что он выдал сокровенное желание, за неловкость за ту беспечность, с которой он сказал слова, не задумавшись об их значении.

Однако Хоро ни за что бы не позволила бы ему это.

— Надо же, без капли смущения выдать с детским простодушием такие милые слова.

Он услышал, как хлопал её хвост под плащом.

Да, перехватить поводья у мудрой волчицы в словесном поединке — недостижимая мечта.

— Ху-ху. Какой ты милый.

В щель между пальцами Лоуренс увидел невероятную в своём ехидстве, сияющую улыбку Хоро во всё лицо, и ему захотелось ущипнуть её изо всех сил за её округлившиеся в улыбке щёки.

Вероятно, Арольд был чем-то занят в конюшне и, к счастью, этот дурацкий разговор Лоуренса с Хоро никто не услышал. Хотя Хоро, скорее всего, и так это знала, затевая игру с Лоуренсом.

Но вскоре Арольд снова занял своё место за столиком.

— Летописцы? — переспросил он, услышав вопрос Лоуренса.

— Да. Или кто-то, кто знает легенды города.

Арольд налил подогретого вина в гнутую из тонкого кованного железа чашу, на вид весьма удобную для повседневного использования, Арольд приподнял левую бровь, словно увидел перед собой странное существо. Словно задавал себе вопрос, мог ли существовать в этом мире постоялец, способный задать такой вопрос.

Но Арольд не интересовался даже именами постояльцев, в отличие от других постоялых дворов, так что, не удосужившись спросить, почему Лоуренс этим интересовался, он лёгким движением погладил белоснежную бороду и ответил:

— Риголо — имя человека, который занимается этим... но, к сожалению, сейчас проходят заседания Совета Пятидесяти. И он с людьми не встречается.

— Совет Пятидесяти? — переспросил Лоуренс.

Арольд аккуратно разлил вино по небольшим глиняным стаканчикам, которые было удобно держать в руке, и предложил Лоуренсу с Хоро.

"Совет Пятидесяти", это название предполагало собрание полусотни представителей городских ремесленников, торговцев, знати и иных влиятельных лиц. Представляя интересы своих гильдий или семейств, они обсуждали на совете различные вопросы. Это были, по большей части, важные для города и определявшие его судьбу вопросы, так что на участниках лежала большая ответственность.

Насколько слышал Лоуренс, прежде ради мест этого совета плели многочисленные интриги, однако пронёсшаяся несколько лет назад по этим местам страшная эпидемия освободила в нём немало мест.

— Разве ты не видел, что там на въезде в город? — спросил Арольд.

— Видел. Там держится кучка людей, по виду торговцев. А раз замешан Совет Пятидесяти, значит, в городе что-то происходит?

Хоро отпила предложенного вина и замерла. Этот вкус наверняка поставил дыбом шерсть на её хвосте. Чтобы оценить вкус, к нему надо привыкнуть.

— Меха... видимо...

— Меха? — переспросил Лоуренс, чувствуя, как от этого слова у него по спине мурашки побежали.

Он не забеспокоился, как к этому могла отнестись Хоро. Напротив, это слово было слишком близким Лоуренсу, оно пахло деньгами, с запахом которых он так свыкся. И потому переспросил он с замиранием сердца, однако Арольд продолжил, будто не слышал его вопроса.

— Этот человек ведёт собрания.

Судя по всему, он не хотел обсуждать дела совета. К тому же Арольд сам по себе особым добрячком не был.

— Тогда подойдёт и кто-нибудь, кто знает старые предания?

— Э, да, подойдёт. Может, тебе кто-то известен? — ответил Лоуренс.

Он не должен показать старику своего интереса к мехам или делам совета.

И, похоже, Лоуренсу это удалось, так как голубые глаза Арольда, почти утонувшие в складках век, сузились ещё, будто вглядываясь вдаль, а не повернулись в сторону Лоуренса.

— Бабушка кожевника Борты, та много знала... да только умерла четыре года назад, когда был мор...

— Кто-то ещё?

— Ещё? Так... один дядька из торгового дома Раттон... нет, он тоже два года назад... в самую жару... — и Арольд, уже подносивший чашу с вином ко рту, поставил её обратно на столик.

Чаша звякнула, и Лоуренс увидел, как Хоро, повернувшись на звук, посмотрела на старика.

— Вот так и выходит, что древние знания города остаются только в книгах... — произнёс с ошеломлённым видом Арольд, глядя куда-то в сторону и сжимая в руке бороду.

Лоуренс увидел, как вздрогнула под плащом Хоро. Не осталось никого, кто сам бы знал о ней. Хоро стала олицетворением забытого знания.

Лоуренс, забыв, как Хоро только что разобралась с ним, тихонько положил руку ей на спину.

— В таком случае, — произнёс он, — думаю, нам придётся посмотреть записи, имеющиеся у господина Риголо.

— Так, наверное... Время стирает даже каменные здания. Что говорить о людской памяти. Ужасно... — качая головой, закончил Арольд и, закрыв глаза, замолчал.

С самой первой встречи Лоуренс запомнил Арольда как человека неразговорчивого, но, кажется, он стал ещё более замкнутым. Ему невольно подумалось, не так ли происходит, когда достигаешь возраста, в котором начинаешь отчётливо слышать звук приближения смерти.

Зная, что ответом на попытку возобновить разговор будет лишь недовольный взгляд, Лоуренс разом допил предложенное ему вино и вывел Хоро на улицу.

А снаружи кипела жизнь, город сегодня разительно отличался от вчерашнего, утреннее солнце, щедро проливавшее слева свой свет, вызвало даже короткое головокружение у Лоуренса. Стоя на ещё непросохшей мощёной камнем улице, он посмотрел на Хоро. Она выглядела несколько подавленной.

— Что-нибудь поешь? — спросил он, осознавая, как ужасно сейчас это прозвучало.

Однако не зря говорят, что всё может перевернуться с ног на голову, если довести до крайней степени.

Хоро хихикнула под своим капюшоном, а потом показала ему сердитую улыбку:

— Расширь хоть немного свой запас слов.

И потянула его за руку.

Похоже, подозрение Лоуренса, что Хоро затеет ещё что-то прямо здесь, на виду у всей улицы, было слишком преувеличено.

Пока Хоро тянула куда-то Лоуренса, за их спинами снова открылась дверь постоялого двора.

Оттуда вышел и замер в дверях тот постоялец, которого Лоуренс встретил мельком вчера в гостиной и сегодня на лестнице.

Он до этого вёл себя настолько по-деловому, что казался истинным воплощением странствующего торговца, однако, натолкнувшись сейчас у входа на Лоуренса с Хоро, он застыл в явном изумлении. Впрочем, это длилось всего одно мгновение.

— Виноват... — произнёс он быстро обычным хриплым голосом и тут же растворился в толпе.

Не может быть, чтобы уши или хвост Хоро были видны — Лоуренс посмотрел на неё. Та тоже несколько озадачено наклонила голову.

— Меня увидел и так удивился, надо же, — сказала она.

— Может, не-человек или что-то подобное?

— Мне не показалось так... Может быть, девушку моя красота поразила, — ответила Хоро, состроив горделивую гримасу.

— Это вряд ли, — улыбнулся при виде этого Лоуренс и вдруг понял. — Э? Девушка?

— Мм?

— Так это женщина?

По виду этого странствующего торговца, явно исходившего много дорог, по этому хриплому голосу Лоуренс подумал, что перед ним мужчина, однако невозможно было представить, чтобы Хоро могла так ошибиться. Лоуренс посмотрел вслед исчезнувшего в толпе странствующего торговца, пытаясь понять, чем эта девушка торговала, и внезапно почувствовал, что его снова потянули за руку.

— Ты со мной и постоянно смотришь на других самок — что это, по-твоему, значит?

— Полагаю, было бы симпатичнее не говорить об этом напрямую, а выразить тем, как ты держишься, поведением, одним словом.