— Особенно некому синему турсу, вот уже месяц уговаривающему свою подругу оставаться в Музене, — как бы в сторону проговорил хафл и полуразобранный транспорт под ним вдруг подпрыгнул, сбрасывая болтливого алхимика на пол. А я что? Я и пальцем его не тронул. Честно.

— Грым! — еле удержавшись, возопил Падди, но, поймав мой взгляд, сник. — Вот ты... мстительный.

— А ты не тр-репи языком почём зр-ркхя! — рыкнул я в ответ. На минуту в мастерской воцарилась тишина. Я обдумывал новости и прикидывал свои дальнейшие планы, а Падди... хафл был занят выбиванием своей трубки. Но едва та исчезла в бездонном кармане моего приятеля, тот заговорил.

— Вот что, Грым! Пока ты будешь болтать с Жарди и прочим... не самым законопослушным людом Граунда и Пампербэя, я, пожалуй, попробую расспросить кое-кого из своих знакомых. Глядишь, и узнаю что-нибудь о нашем рыжем вейсфольдинге и причине его появления на горизонте.

— Два дня, — отозвался я, вновь терзая камни пола своими почеркушками. — Если не будет каких-то совсем уж странных странностей, я намерен решить вопрос с Леддингом не позднее чем через два дня. Хватит тебе этого времени?

— Думаю, да, — протянул Падди и, ухмыльнувшись с явным намёком на всякое... скабрезное, покивал: — Я, признаться, даже удивлён твоей выдержке. Всё же, два лишних дня ожидания встречи с гейни Дайной, это... почти подвиг!

— Падди, поломаю, — рыкнул я, демонстративно сжимая и разжимая кулак перед лицом друга. Тот сделал испуганный вид, но тут же ухмыльнулся.

— Сначала, догони, — фыркнул он. Я же лишь вздохнул в ответ и, хлопнув себя ладонью по лбу, направился к выходу из мастерской. Молча.

* * *

Поздний осенний вечер в Тувре располагает не только к тихим уютным домашним посиделкам, с пледом на коленях у горящего камина, но и к куда более весёлому времяпрепровождению, желательно в хорошей компании. И посетители странного места под названием Бар "Огрово" как раз и относились к любителям таких сборищ. Тяжёлые, собранные из массивных досок столы ломились от блюд с закусками, многочисленных кружек с элем и бутылок с куда более крепкими напитками, а освещённый многочисленными газовыми рожками, зал гудел от наплыва посетителей самого разного вида и состояния. Впрочем, совсем уж забулдыг здесь встретить было невозможно, но более или менее приличные подёнщики, лавочники и торговцы с дневного рынка образовывали такую мешанину одежд, лиц и рас, что казалось, будто в этом заведении собрались представители всех народов и сословий разом. Ну, за исключением альвов и трау... они же, драу. Самовлюблённые павлины-долгожители и более респектабельные пратты не считали местом достойным демонстрации их небесной красоты и заоблачной важности. Этим господам подавай рестораны, да чтоб не хуже, чем пафосные заведения Белтравы или Хиллэнда. Потому подобных фанфаронов здесь, в "Огрове" и не ждали, и от их отсутствия не страдали. Хозяину хватало и нынешней, вполне себе приличной для Граунда публики. Равно, как и самих посетителей вполне устраивала аскетичная сервировка столов, лишённая не только хрусталя "в три стекла", но даже, о ужас!, фарфоровых тарелок-чашек, серебряных приборов и даже скатертей, как устраивал их и невеликий выбор непременно сытных блюд и куда более разнообразный на их фоне, список напитков, подаваемых в заведении, принадлежащем голубокожему гиганту неведомой расы. А всякие дефлопэ с фонданами и вина с трёхэтажными названиями... да драхх бы с ними! Кому они нужны, когда рядом за столом сидят хорошие знакомые, с которыми всегда есть о чём поболтать, на тарелке лежит кусок сочной, жареной на открытом огне говядины, а в кружке плещется чёрный эль?

По этим причинам, по вечерам зал "Огрова" всегда был полон так, что за гулом отдыхающего за столами рабочего и торгового люда, казалось, и собственных мыслей было не услышать. Но сейчас, стоило распахнуться широкой входной двери, как царивший в зале шум, волной отхлынул к противоположной стене и, разбившись о неё последним хохотком, обернулся мёртвой, выжидающей чего-то тишиной.

Тем временем, появившийся на пороге пожилой сухопарый мужчина в чёрном плаще и щегольском цилиндре, окинул взглядом затихший зал и, ничуть не смущённый обращёнными к нему взглядами практически всех посетителей, шагнул под свет газовых светильников. Тихо, но внушительно стукнула в пол тяжёлая даже на вид, чёрная, увенчанная серебряным набалдашником трость, гость оглянулся по сторонам и, увидев хозяина заведения, возвышающегося над длинной сияющей полированным деревом и медью барной стойкой, решительно направился в его сторону.

Миг, и чёрный плащ посетителя уже висит на вешалке рядом со стойкой, там же, на специальную полку ложится его фасонистый цилиндр, а сам седовласый гейс в дорогом костюме-тройке с удобством устраивается на высоком мягком стуле, по-прежнему игнорируя прикованное к нему внимание затихшего зала. А вот синекожий турс оказался не столь равнодушен к проявленному посетителями интересу. Он обвёл зал внимательным взглядом...

— Кхм, — одного этого хриплого намёка хватило, чтобы гости заведения, словно опомнившись, отвели взгляды и через какую-то секунду бар "Огрово" вновь наполнился гулом голосов, стуком сталкивающих кружек и бульканьем эля в них.

— Приветствую, мейн Тодт, — прогудел голубокожий гигант устроившемуся напротив него старику.

— Взаимно, гейс Грым, — отозвался тот. Седой и бледный, в траурно-чёрном костюме, гость больше всего походил на вышедшего на пенсию гробовщика. — Плесните мне вашего дубового гона, в последнее время слухи о нём гуляют по всему Граунду.

— Я бы предложил можжевеловый, доктор, — прохрипел гигант. — По такой погоде, самое оно будет.

— Что ж, положусь на ваш выбор, Грым, — кивнул старик и, дождавшись, пока квадратный стеклянный стакан перед ним окажется наполнен синеватой жидкостью, осторожно её пригубил. Покатав на языке крепкий ароматный напиток, отдающий хвоей и цитрусом, доктор Тодт сделал глоток и, прислушавшись к его послевкусию, удовлетворённо кивнул. — Мягкий... хорош. Признаться, куда лучше, чем варрийский джент. Тот горло дерёт немилосердно, а это совсем другое дело. Грым, не сочтёте за труд поставлять мне по ящику этого... гона в месяц? Готов платить по расценкам "Огрова" и присылать слугу, чтобы забирал заказ...

— Без пр-роблем, доктор-р, — синекожий гигант. — Шесть тр-рёхпинтовых бутылок в ящике, это двенадцать гр-ркхоотов или четыр-ре скеллинга, как вам будет угодно.

— Замечательно, завтра же мой слуга заберёт первый ящик, — довольно кивнул гость и, вновь пригубив содержимое своего стакана, немигающим взглядом уставился на хозяина заведения.

— Кхм, — заперхал тот. — Полагаю, вы зашли не только р-ради дегустации нового напитка, доктор-р?

— Разумеется, — скупо улыбнулся тот. — Я хотел бы предложить вам продолжение нашего недавнего сотрудничества. Слышал на днях, что некий вейсфольдинг вновь появился в окрестностях Тувра, а я, видите ли, опять страдаю без приличного подопытного материала... Хм?

Глава 3. Кому пахать, кому летать

Лейс Леддинг... вейсфольдинг. Толстый как бочонок с флотским элем, рыжий как лиса, и такой же тяжёлый и хитрый. Праттер исчез из Тувра едва ли не на следующий день после побоища устроенного Пиккардийцем в доме Берриозов. Испарился вместе со своими адскими собачками, но налегке. По крайней мере, когда я нанёс визит в его контору, служащие ещё не успели убрать все следы поспешных и весьма беспорядочных сборов хозяина. Да и в расположенной над его праттом квартире, кавардак был знатный. Но там и убираться-то было некому, поскольку вейсфольдинг, прихватив с собой деньги и какой-то минимум одежды, перед отъездом всё же успел рассчитать свою экономку... о чём я, собственно, узнал от неё самой, когда начал систематические поиски рыжей твари. Я землю носом рыл, напряг все свои немногочисленные связи в Граунде, порту и даже среди своих поставщиков и знакомцев с рынка, но результат до недавнего времени был аховым.

Леддинг словно сквозь землю провалился, и даже его коллеги по бизнесу, немало, кстати, обозлённые на рыжего вейсфольдинга за убытки, понесённые их коллективом в результате потери людей и заведения на Часовой площади, в ответ на мои крайне вежливые вопросы лишь разводили руками. С ними он тоже на связь не выходил. Так что мне оставалось только ждать и надеяться, что рано или поздно, теперь уже бывший глава "профсоюза ложки и поварёшки" всё же высунет нос из той норы, в которую он забился, и я получу возможность посчитаться с этим хитровымудренным господином за всё хорошее. И вот, дождался, кажется.

Вопреки традиции, на сей раз с боцманом Жарди мы встретились не в "Персте и Акуле", а у него дома. Да, старый орк понял моё нежелание светиться на улицах или в порту Пампербэя, и предложил для встречи собственную берлогу. Весомый, между прочим, знак для понимающих разумных. Абы кого зеленошкурые в своём дому не привечают. Не принято у них гостеприимство. По крайней мере, не для всех. Впрочем, это ничуть не мешает им быть хлебосольными хозяевами для тех гостей, что всё же заслужили такое приглашение. И в этом я убедился, едва пересёк порог просторного дома, чем-то похожего на огромную перевёрнутую лодку, подставившую небу поседевший от времени изящно выгнутый киль и деревянный дощатый набор бортов-стен, изрядно испятнанный ярко-зелёными пятнами упругого мха. Надо сказать, что традиционное жильё выходцев с Оркнеев, удивительно гармонично смотрелось в окружении прореженных редкой зеленью, каменистых пустошей на окраине Пампербэя. Вид, словно прямиком из псевдоисторической голопостановки о жизни викингов, не иначе.

А вот внутри дом боцмана выглядел не в пример... изящнее, что ли? Сияющая полированным деревом прихожая с аккуратным полосатым половичком, застилающим широкие и массивные, но, судя по лёгкому запаху, совсем недавно навощённые доски пола. Резная вешалка у двери и высокая корзина для зонтов и тростей, как неотъемлемый атрибут любого дома на этих дождливых островах. Газовое освещение... и ни намёка на подспудно ожидаемые чадящие факелы в тяжёлых настенных держателях или скрещённые секиры на стене. Вместо последних, тщательно выбеленную стену украшает большое зеркало в тяжёлой резной раме. Неплохо нынче живут боцманы торгового флота, м-да...

Высокая и статная чернокудрая орчанка в длиннополом синем платье и расшитом затейливым орнаментом переднике и, как говорили в старых романах, "сохранившая на лице следы былой красоты", лебедью вплыла в прихожую, едва за мной захлопнулась тяжёлая дубовая дверь. Я отвесил хозяйке дома вежливый поклон, но не успел даже толком пожелать хорошего вечера...

— Ну надо же! Вежливый огр! — грудным голосом воскликнула женщина и, всколыхнув собственным смешком весьма объёмистым бюстом, повела рукой в сторону дверей ведущих, кажется, в гостиную. — Случается же в жизни удивительное... Проходи, Грым. Муженёк мой тебя уже заждался, скоро ложку сгрызёт от нетерпения!

— Не от нетерпения, а от голода, женщина! — раздался из-за её спины голос боцмана. — С полудня маковой росинки во рту не было, а тут ты ещё томишь!

— Пригласил гостя, так жди ужина, до-ро-гой! — пропела всё тем же грудным голосом гейда Жарди и, бросив на мою обувь нехитрое заклятье чистки, с улыбкой поманила меня за собой. — Идём, Грым, идём. Чем быстрее сядем за стол, тем меньше придётся выслушивать брюзжание моего старика!

— Если я старик, то ты кто? — рыкнул тот, стоило нам оказаться в гостиной. Гейда Жарди, не дойдя двух шагов до стоящего в центре комнаты круглого стола, застеленного цветастой, явно самодельной скатертью, вдруг остановилась, словно в стену упёрлась. И без того безупречная осанка женщины, кажется, стала и вовсе идеальной, а лицо превратилось в скульптурную маску с заломленной бровью. Серые глаза похолодели и, плеснув стужей, взгляд остановился на стоящем у камина муже.

— Уверен, что хочешь продолжить этот разговор, до-ро-гой? — на сей раз в голосе орчанки не было и намёка на теплоту. Но боцман, очевидно, давно привыкший к такому, только фыркнул.

— Внуки продолжат, дорогая, — ухмыльнулся он. — Вот как налетят завтра всей толпой, да начнут тебя дёргать... только и слышно будет "баба Жайда" да "баба Жайда".

— Им — можно. Тебе — нет, — сказала как отрезала женщина и, повернувшись ко мне, неожиданно тепло улыбнулась, — Присаживайся за стол, Грым, составь компанию старому болтуну, а пока я на стол накрою, попробуй моей настойки... если она, конечно, ещё осталась?

С этими словами, Жайда бросила короткий взгляд на мужа. Тот оскалился в ответ и, мотнув головой, направился к массивному резному буфету, занявшему угол комнаты. Распахнул дверцы и, достав с полки объёмистую бутыль из тёмного стекла, демонстративно покачал ею в руке. Сосуд тяжко булькнул, звякнули извлечённые с другой полки небольшие стаканчики, следом тихо стукнула о дерево стола тарелка с мясной нарезкой и острым сыром...

— Кыш на кухню, женщина, — махнул ладонью Жарди. — Здесь мы без тебя управимся.

— Кто бы сомневался, — фыркнула та и, качнув бёдрами, поплыла к выходу... а вот дверь за собой не прикрыла, м-да...

— Контролирует, — даже с каким-то удовольствием прогудел Жарди, усаживаясь за стол. В очередной раз булькнула бутылка с настойкой, тихо скрипнула вынимаемая пробка и по комнате поплыл лёгкий травянистый аромат, отдающий мятной свежестью и... пряностями?

— Специи из Сидды? — потянув носом воздух, прохрипел я.

— Из Хинда, — поправил меня Жарди, разливая тягучую, похожую на жидкий янтарь жидкость по маленьким рюмкам. — Дороговато, конечно, но... оно того стоит, поверь. Жайда моя, настоящая мастерица, таких настоек, как у неё, на островах больше нигде не найдёшь. Даже в твоём "Огрове", уж прости, дружище, пойло попроще будет.

— Пр-роверим, — рыкнул я, поднимая рюмку. Боцман повторил мой жест. Тихо звякнули рюмки и их содержимое тут же исчезло в наших глотках. Кхм, а ничего так настойка... крепкая, ароматная. Я бросил "в топку" тонкую пластинку сыра. — Достойно! Думаю, р-рецепт пр-ркха-сить бессмысленно?

— А это как попросишь, — неожиданно донёсся до нас журчащий голос орчанки, а следом и она сама выплыла из дверей, с огромным подносом в руках. Жарди было подхватился помочь жене, но та отмахнулась, — сиди уж, сама справлюсь.

М-да... я не раз бывал на обедах в семье того же старого Уорри, да и доктор Дорвич порой приглашал меня разделить с ним трапезу, но вот такого радушия и непосредственности, здесь в Тувре мне прежде видать не доводилось. Орки, кажется, напрочь отрицали всякую чопорность и холодность в личном общении, а слово "этикет"... нет, ну понятно, что ожидать в доме боцмана торгового флота каких-то изысков, вроде белоснежных накрахмаленных скатертей и россыпей серебряных приборов было бы глупо, всё же Пампербэй, это вам не Белтрава, но... но-но-но... Я, кажется, попросту отвык от той лёгкости общения, что помнил по прежней жизни. Да что там, некоторые посетители "Огрова", обитатели самого дна Каменного Мешка и то чопорнее себя ведут за столом, чем эта орочья пара, здесь и сейчас. А ведь мой паб, далеко не ресторан у Централ-Парк!