Внезапно меня охватила жажда деятельности. Пройдя по персидскому ковру к столу, утвердившемуся в другом конце комнаты, и нависнув перед пустой мелкомасштабной контурной картой Гатчинского района, я обратился к Помощнику с просьбой спроецировать расположение войск и лагерей военнопленных. Голограмма масштабировалась, приблизилась и растеклась, демонстрируя сложный фрактальный рисунок, подобно многослойному пирогу. На поверхности замерцали пунктиры радиусов. Ни одно чувство не отражалось на моём сосредоточенном аскетичном лице, когда я переносил карандашами квадратики, ромбики и окружности на поверхность. Тут же рисовались населённые пункты прифронтовой полосы — Петергофа, Стрельни, Урицка, Пушкина, Павловска, Красного села и другие. Она казалась огромной. Эти многочисленные клеточки параллелей и меридианов представляли собой вселенную возможностей. Иллюзия, конечно. Для начала надо бы просчитать все варианты развития событий. Но главное — чётко оценить расстановку сил перед ходом, ведь после начала игры с доски полетят не гипотетические фигурки, а реальные жизни людей. В шахматах это называется оценкой позиции. Как ни парадоксально, в окружающей реальности так же передвигаться можно лишь из того положения, в котором находишься. И если хочешь получить преимущество, то стоит расположить свои фигуры таким образом, чтобы наверняка провести успешную атаку на короля или выбранную фигуру противника. В реальности, как максимум проредить нацеленную на Ленинград дальнобойную артиллерию, либо на худой конец, укоротить на голову, такого как руководителя айнзацгруппы 'А' бригадефюрера СС Франца Шталкера. Конечно, хотелось бы основательно потрясти эту игровую доску, ресурсы позволяют, но Корабль с такой постановкой вопроса категорически не согласен. Исследование развития вероятностей — да; точечная корректировка — возможно; глобальное вмешательство — нет. У эволюционного процесса планеты есть лишь единственный верный генеральный путь развития, и все прочие ветви засыхают со временем в результате межвидовой конкурентной борьбы за существование. Как по мне спорное утверждение, а посему, будем следовать простому правилу: хватаем синицу, но не забываем про журавля. Осталось только придумать, каким образом выманить фашиста из Каунаса, связать к примеру, с англичанами через какую-нибудь историю и попутно освободить из плена майора Штоффа. Последний содержался в одном из филиалов 154-го дулага и его 'правильным' возвращением пренебрегать было нельзя. Я не сводил глаз с карты, глубоко погружённый в раздумья. К сожалению, полёт мысли не пестрел блестящими непредсказуемыми ходами, где гипнотическое воздействие пешечного гамбита, с той самой пешкой внезапно ставшей самой сильной фигурой на доске, вонзившейся своим мечом в ахиллесову пяту противника. Скромный лакированный солдатик не стал олицетворением жертвенности. Всё оказалось более прозаичным и близким к неприглядной реальности человеческих пороков, едва стоило вникнуть в досье эсесовца. Сын протестантского священника Шталкер испытывал маниакальную тягу к драгоценностям и в частности к янтарю. Возможно, виной тому яркие воспоминания из детства, когда впервые в кирхе увидел выточенное распятие из застывшей смолы. Даже его подарок (скульптура орла схватившего змею) руководителю РСХА и президенту Интерпола Гейдриху был из солнечного камня. К тому же его же участие в решении 'еврейского вопроса' не могло пройти мимо полноводной реки произведений искусства и колоссальных денежных потоков. А знание того факта, что в начале семидесятых родственники нациста засветились в нелегальной продаже исчезнувшей во время войны коллекции редких монет, то оценка позиции была произведена. Гружевский с его Фронтом Литовских активистов станет началом цепочки, а история наподобие событий в Токийском метро заключительным звеном. Ситуацию мало уметь использовать, её надо уметь создавать. Значит, пора выходить на исходную позицию. Придумать историю, придать ей форму, запустить в массы и выбрать удобное время для её завершения.
* * *
Над лесом стояла ночь, терпкая, холодная, бесконечная и из-за лёгкого тумана кажущейся мёртвой, как вода Финского залива. Она казалась ещё темнее, потому что была рассечена светящимися клинками химических фонарей. Один из них наносил косые удары по звёздам и эффект облаков тут же гасил их, а другой настойчиво искал что-то в зените, будто силился отыскать сокровенную правду небесных далей. Тянул ровный ветер, без рывков и затуханий. Он нёс с собой запах прелой хвои и, просачиваясь под одежду, подло пожирал тепло тел стоящих людей. Издалека доносились гортанные крики ночных птиц. Днём, слепые, они укрывались в дуплах, а ночью, прозревшие и голодные, вылетали на промысел. И было что-то между ними и людьми в лесу общее. Командир отряда особого назначения или партизанского, как их иногда называли, Фёдор Илларионович Винцингероде бросил в небо ненавидящий взгляд. Ему хотелось увидеть прозрачную высь вместо тёмных громад облаков, зависавших в последние дни. С того времени, как пятнадцатого сентября они оказались на специальной базе, это был первый самолёт из-за линии фронта. Последнее время ему даже казалось, что командование ЛАНО запамятовало об их существовании.
— Внимание! — вдруг произнёс своим товарищам сидящий на привязанной к вершине дерева доске наблюдатель.
Он заметил только что включившиеся на несколько минут низко над землёй два огонька — один возле другого. Красный на левом крыле, а зелёный на правом. Они неслись быстро и плавно.
'Двухместный У-2 Ленинградского 23-го завода, ещё довоенный с 'Циклоном' , — подумал Фёдор Илларионович, узнавая по характерному звучанию эксклюзивную продукцию родного предприятия игнорирующего маскировку. — Огоньки сейчас опишут круг над полем, уйдут к горизонту, принимая сигнал фонарей, чтобы потом, прижимаясь к земле направиться к вычищенной вручную полосе. Сейчас она засверкает как лунная дорожка на воде'.
Цветные огоньки неспешно обежали лесной аэродром у самой кромки леса и болота. Все вглядывались в след удаляющимся сигналам машины. Аэроплан скользил теперь над горбатыми елями, над рябиновыми кустарниками, над стеной ровных берёз и окружающим базу ручья. Он шёл против ветра, поэтому звуки относило назад. Треск мотора терялся, и создавалось впечатление, что самолёт планирует.
— Горючее что ли кончилось? — спросил у командира боец с береттой за спиной.
— Наверно, бережёт, — объяснил своим товарищам Винцингероде. — Мотор 515 киловатт, прожорливый.
— Это же, сколько лошадей там? — послышался вопрос за спиной.
Как наиболее подкованный в лётном деле, он поспешил поделиться знаниями:
— Семьсот лошадок.
— Дава, ты посмотри, — обратился боец к соседу — семь сотен по небу скачут.
— Рекорд высоты хотели поставить, — пояснил командир. — Самолётов с таким мотором всего пару штук: у нас, да в Севастополе. Сейчас выключит двигатель, и на бреющим полёте будет садиться. Ветер небольшой, по крайней мере, здесь, внизу. Тянет равномерно, лучшего и желать нельзя. Володя, подавай ток на гирлянду!
Теперь уже можно было видеть, как огоньки прильнули к поверхности травяной реки. Партизанская ВПП (взлётно-посадочная полоса) не терпит небрежностей, здесь всё подчинено лишь одной цели — максимально скрыть её наличие и пилот обязан быть виртуозом своего дела. Ещё несколько секунд, лётчик включит посадочную фару и дай бог уже никакая сила не стянет его с полосы на изрезанный грунт, покрытый пожухлой травой и кустарником. В нём машина зароется по самые оси, неизбежно вспашет глубокие борозды, оборвёт обшивку о ветви, даже возможно, перевернётся вверх колёсами, но избежит столкновения со стволами деревьев или топью болота по обеим сторонам, оставаясь пригодной к ремонту. Тут уж всё зависит от опыта и удачливости пилота. Лётчик ошибок не допустил. Хвостовое колесо чиркнуло по траве и уверенно заскользило, давая за мгновенье до этого паре собратьев под крыльями надёжно опуститься на полосу. Довольно скоро, прилетевший пассажир, оказался на партизанской базе.
— А я помню вас, — обрадовался Фёдор Илларионович, узнавая прибывшего гостя. — Вы приезжали к нам в учебный отряд.
* * *
Тишину поздней ночи нарушал говор получивших почту партизан, и доносившийся снаружи далёкий затухающий гул от рвущихся боеприпасов дивизионного склада. Оказывается, два ночных бомбардировщика могут изрядно потрепать нервы врагу, особенно если имеются точные координаты арсенала, опытный экипаж, притаившаяся тройка мальчишек с фонариками и добротные управляемые авиационные бомбы по типу немецких FX-1400. А то, что под прикрытием военной операцией пролетел модернизированный самолёт У-2, так это была сопутствующая задача. Я сидел за столом командирской землянки и в голове промелькнули события тех дней, когда оказался на Ленинградском авиационном заводе. С началом войны на большинстве предприятий были организованы курсы для записавшихся в отряды народного ополчения, и мне стоило некоторых усилий убедить товарища Сергея поспособствовать в организации особых отрядов из спортсменов-комсомольцев на базе этих курсов. Занятия проходили четыре раза в неделю и однажды, за день до отправки в Лугу я заглянул на полигон. Отряд со знанием немецкого языка как раз выполнял зачёт по стрельбе в условиях плохой видимости, но ни с командиром, ни его бойцами переговорить времени не было, мне даже разглядеть их не удалось. Только услышать, как инструктор рассуждал о пистолете, мол, штука тонкая и не любит, когда его грубо хватают, а нужно учиться чувствовать оружие мягко, не напрягаясь, просто принимая его как продолжение руки. Зрелое зерно в этом суждении было — вот и запомнил.
— Хорошая память на лица? — уточнил я, заметив, как боец смотрит на меня с любопытством.
— Просто хорошая память, — пожал плечами Винцингероде, не прерываясь на чистке оружия. — Я до войны в конструкторском бюро чертёжником работал и там познакомился с трудами Эббингауза . Наловчился применять.
— Это замечательно, — радостно произнёс я, распарывая брезентовый чехол и извлекая из него камеру и чемодан с кинопроектором. — Ваши способности могут пригодиться.
— Всегда готов.
— А вот это плохо. Как вас учили? — быстро оценивать ситуацию, думать и постоянно накапливать знания. Ситуацию вы оценили, а вот остальное? На будущее, никогда с ходу не соглашайтесь на предложение, хорошенько его не обдумав. Дело в том, что кому-то из вас в кратчайшие сроки предстоит выучиться на кинооператора.
Напротив меня сидел молодой, чуть за двадцать лет парень. Улыбчивый, слегка курносый блондин при всей своей могучей фигуре был обладателем необычайно тонких, как ещё говорят, музыкальных пальцев. Карандаш или рейсфедер смотрелся бы в них гораздо гармоничнее, нежели подлежащие смазке детали парабеллума.
— Нас обучали обращаться с кинокамерой, — немного смущаясь, проговорил он. — Конечно, больше в теории, но трудностей не вижу.
Ну да, уверенное в своих силах молодое поколение готово принимать вызовы и как следствие, часто применяет лозунг: 'нам любое дело по плечу'. С одной стороны весьма похвально, но мы ведь знаем, чем отличается дилетант от профессионала.
— Очень самонадеянно, юноша, — поразмыслив, сказал я. — Мастерство не бывает лёгким, впрочем, следуя вашим рассуждениям ничего страшного не произойдёт. От вас потребуется лишь быстро крутить ручку на 'Аскании' и носить треногу. Рядом, но не точно.
— Возможно, ещё ознакомиться с терминами, и умело их применять в разговоре, — добавил Фёдор Илларионович.
Мне оставалось лишь кивнуть, прикоснувшись к камере и разворачивая объективом от себя.
— Уже ближе. К примеру, в берлинской школе в Темпельхофе её называют 'кофемолка', а плёнку — 'агфа'. И если вы учились там, то помните расписание уроков, практических занятий, фамилию директора и его неофициальное прозвище. Но то детали. С произношением, — перейдя на язык Гёте — судя по всему проблем нет?
Король жил фульский... Милой
Он верно память чтил
И кубок до могилы
— Предсмертный дар хранил, — продолжил четверостишье Винцингероде. — Мама преподавала литературу, но заразить ею меня не смогла. Точные науки давались мне легче.
— Вы говорите совсем без акцента и это замечательно, — похвалил его я. — Кого можете рекомендовать с такими же качествами?
— Давид Розенбаум, — задумавшись на секунду, произнёс командир отряда. — Сносно изъясняться могут все, но в пределах спецкурса. На моём уровне только Дава.
— Это тот, который почту нёс? — скептически уточнил я.
— Он самый, комсорг.
В принципе, если приклеить кайзеровские усы, нанести хороший грим, подстричь курчавые волосы или вообще надеть парик, то под очками и шляпой не каждый специалист по 'расовой гигиене' определит, кто перед ним находиться. Жаль, что ребятам предстоит работать отнюдь не в тепличных условиях, дополнительный риск сейчас ни к чему.
— Ещё кто?
— Наверно, — призадумавшись — Вовка Качер, он чех, хотя ревностно поправляет, что моравец. С родителями в тридцать пятом к нам приехал. Постоянно слова путает. Его понять иногда сложно. Дикая помесь, но пишет без ошибок. Ещё Илья Кушнеров, из Риги. Тут всё наоборот. Болтает сносно, но слов знает мало и даже газету не всегда прочтёт с пониманием содержимого.
— Кушнеров, тот юноша со средненижненемецким диалектом? И всё?
Винцингероде коротко кивнул.
В русском языке, как и в греческом наряду с неправильными глаголами особое внимание уделялось частицам и заложенному в них богатству возможностей соединения предложений. В латинском и немецком языках — следовало добиваться ясности и лаконичности стиля, а так же хорошего знания просодических тонкостей. В сухом остатке, я оказался не на филологическом факультете Ленинградского педагогического института имени Герцена. За тот короткий срок подготовки ребята не могли освоить немецкий язык до уровня носителей, то есть основательно и глубоко. Тем не менее, их познания не ограничивались отдельными фразами, командами и окликами, а значит, улучшения в знании пройдёт незаметно и правдоподобно.
— Теперь к заданию, — сказал я, определившись с кандидатом. — Под Ленинград прибыл штаб 303-го Высшего артиллерийского командования под руководством генерала Рудольфа Крацера. Необходимо выяснить точное расположение 21-см орудий 768-го дивизиона и 24-см пушек первого и второго дивизиона 84-го полка. Если повезёт, получить информацию по железнодорожному орудию 'Короткий Бруно' и уничтожить французскую 520-мм гаубицу особой мощности. На всё пять суток.
Во взгляде Винцегороде так и читалось что единственное, чем в здравом размышлении можно было обосновать задание, так это то, с какой равнодушной интонацией оно было произнесено. И логично было предположить о задействовании значительных сил, о чём он и спросил.
— Вы, я и ещё три-пять человек. Этого вполне достаточно. Современная война это не только соперничество моторов, людей и идеологий, но ещё и противостояние кошельков. Не посчитайте мою фразу циничной. Просто таковы реалии. При паритете эффективности отправить группу диверсантов повредить ствол французской гаубицы или испортить гранату обойдётся в семнадцать раз дешевле вылета полка бомбардировщиков. К тому же шансов у вас больше.
