С очередным подбитым танком по всей линии обороны в бой вступили наши пулемётчики. Пули выбивали пульсирующие гейзеры из снега, словно под настом оказалась огромная раскалённая сковорода. Тёмные шинели как ростовые мишени на полигоне, по которым грешно промахнуться ломались под градом пуль, но упорно бежали к спасительным траншеям. Счёт пошёл на секунды и то тут, то там стали подрываться заряды, разнося по сторонам чугунные осколки закопанных авиационных бомб. Храбрость уступила страху смерти. Помощник показывал картину поспешного отхода противника из только что занятой траншеи, которую с ювелирной точностью обрабатывали миномёты и тут же анализировал тысячи фактов и множества планов, чтобы выбрать наиболее подходящий, обозначить его литерой или цифрой и показать мне уже без обоснований. И скоро один из них стал казаться идеальным, осуществимым и даже необходимым.
— Александр Дмитриевич, — обратился я к капитану. — Самое время полностью задействовать резерв на левом фланге.
Командир с позывным 'Лютик' не переставая наблюдать за полем боя вернул трубку телефона на место и, отдал бойцу команду сидевшему у лебёдки. Росшие в ряд ёлочки под действием хитрой системы из тросов и блоков раздвинули пушистые верхушки в разные стороны, открывая ствол 57-мм пушки. В отличие от ленивых французов, просто наморозивших ледяной бруствер из снега, экипаж САУ отрыл не только окоп для техники, но и щель.
— Пшечивпанцерный (Бронебойный), — сухо произнёс бывший второй лейтенант Польской Карпатской стрелковой бригады Анжей Лютиков.
Воле казенника, припав к прицелу, капрал поправил наводку по пятящемуся танку и установленная на 'комсомольце' длинноствольная пушка после команды 'выстрел!' слегка, так сказать до хруста в опорах дернулась, но точно послала снаряд в цель. Следующий не должен был стать исключением, только везение случается и на той стороне: прошмыгнув мимо подорвавшегося на мине танка, юркая 'двойка' с каким-то рисунком на башне непонятным образом в последний момент затормозила. Скользя по обломанному телеграфному стволу гусеницей, машина сама поворачивалась кормой к засаде. Подарок для ПТО, особенно когда замерла... и пропустила снаряд по самому борту, впритирку, со снопом искр, словно спичкой чиркнули. Очередной выстрел и снова мимо. В метре от танка снаряд зарылся в снегу и рикошетом ушёл в лес. Гусеницы немецкой двойки, взлохматив бревно, вновь оказались на твёрдой земле. Противник не постеснялся заявить о себе на всю окрестность и выстрелил в ответ из автоматической пушки, но явно не прицельно, а в предполагаемую сторону. Башня на танке нервно крутнулась влево-вправо как голова загнанного зверя в поиске кого бы напоследок цапнуть. Машина дернулась, и серия повторных глухих хлопков утонула в детонации топливного бака огнемётного B1 bis. Не могу не позлорадствовать, но взрыв что-то нарушил в работе лёгкого 'заговорённого' танка и тот заглох.
— Смотри, как лупит, — обрадовался капитан. — Не зря его бобёр утром покусал.
Мы удивлённо переглянулись с товарищем Сергеем, не зная о такой народной примете.
— Позиция у заводи, а там бобровая хатка парит, — стал пояснять Александр, не сводя глаз с дуэли. — Лютиков из центра Варшавы, бобра никогда в жизни не видел, немудрено, что полез любопытный наш посмотреть да потрогать. Вот что значит, ополячился, а ведь батюшка его служил в Думе от Привислинского края .
— Повезло вашему Лютикову, — прокомментировал рассказ брата товарищ Сергей. — Попался бы ему взрослый камчатский бобёр, руку бы откусил. Полутораметровая туша калана под сорок килограмм весит.
Тем временем страсти накалялись. Противник уж не был столь неопытен, чтобы у себя на фланге упустить из вида демаскирующую вспышку сгораемого пороха, периодически вырывающуюся из-за елей. К обстрелу лесополосы присоединился обвешанный запасными траками 'Сомуа' (S35), стальная осколочная граната которого разорвалась в непосредственной близости от 'комсомольца' с пушкой.
— Неплохо, неплохо... — оценил я действия Лютикова, который вместо продолжения обмена выстрелами, выбросил перед собою дымовую гранату и отвёл 'комсомолец' назад. Эрзац САУ ЗИС-30 практически ничем не защищена и осторожность — надёжный и выверенный способ остаться в живых и реализоваться в следующем бою. Даже 20-мм KWK прошьёт лобовую броню тягача с тысячи шагов, не говоря про противоосколочный щит. Так что нечего лезть на рожон, когда есть, кому выступить.
Воюя от обороны главный наш козырь — терпение. Оно учит ждать, наблюдать и наносить удар тогда, когда он будет не просто эффективным, а единственно верным. Гаубицы Блажея Кравчика вновь отработали по указанной с колокольни площади и спешно перемещались на запасные позиции, поближе к деревне Чупряково. Бой шёл к своему завершению. Атака противника схлынула, как волна, забравшаяся слишком далеко на берег и вынужденная вернуться обратно. Поставленный немецким командованием перед французскими легионерами 'Coup de main' потерпел фиаско, но требовалось чуть-чуть больше чем отбитая атака. Оставалось лишь несколько штрихов, о которых до этого момента рано было думать. Стрелка на хронометре перевалила за одиннадцать и если на аэродроме в Кубинке техники не считают ворон, то боезапас пополнен, бомбы подвешены, и в самый раз подбросить гостинцы с неба. Откатившаяся на исходные позиции пехота и танки — сейчас наиболее уязвимы для наших штурмовиков. Выбить из фашистских голов размышления о повторной атаке, вот, что сейчас требовалось.
— У меня сложилось впечатление, — привлекая к себе внимание, произнёс я, — что противник может попытаться сейчас бросить в нас пару камней, просто от обиды. Александр Дмитриевич, если вы не станете задействовать авиацию в полном объёме, это сделают за вас в своих целях соседи. Вы так расхваливали ваши 'Бреге', отчего бы им не показать себя?
Капитан согласился и потребовал соединить с авиаотрядом. В лучшем случае, любой другой комбат мог лишь попросить подсобить авиацией, но сегодня у него был карт-бланш.
Если прибавить к поспешному отступлению моральную усталость от не столь продолжительного, но очень интенсивного боя, то противника я бы описал одним словом — скисли. Как молоко, которое ещё можно кое-как использовать, но изначального вкуса уже не будет. Осталось только стул принести и поставить для удобства, наблюдая за избиением, как странный лязгающий звук заставил меня прервать наблюдение, и в это мгновенье колокольня затряслась, а с неба сквозь завывающий ветер послышался рёв. Юнкерс-87 заходил на атаку, выпустив по затянутой брезентом маковке с крестом град пуль. Мысль задействовать авиацию не одному мне пришла в голову и Помощник, зараза не предупредил. Уверенность в неизбежной победе внезапно столкнулась с печальной и холодной реальностью. Случилось то, что происходит с человеком, решившим попрыгать выше головы и забывшим оценить высоту потолка. Главный колокол жалобно охнул, ящик радиостанции съехал со стола от попадания пули, а потом раздался взрыв бомбы, поколебавший маскировочную сеть колокольни. Это было очень близко и где спрашивается зенитки? А ответ не требовался, так как вместо контроля неба 75-мм орудия (Canon CA 75mm Mle 1932) вели огонь по отступающим танкам. Успешно, надо сказать, но, чёрт возьми, за первой 'штукой' стал пикировать следующий, а за ним пристроился ещё один самолёт. Все три 'Брена' на зенитных треногах молчали. Единственные, кто выставил заслон, так это спарка 25-мм 'Гочкисов' (Hotchkiss Mle 1940J) под командой Пьера. Отличное оружие, прекрасно себя показавшее как в Шлиссельбурге, так и под Тулой и особенно на бронепоездах. Чернявый француз в деревенском тулупе с огромным воротником на месте наводчика высаживал по одному ему понятной траектории магазин за магазином. Пятнадцать снарядов покидали ствол в считанные секунды, и навстречу к трассирующей нитке в небе неумолимо приближался пикирующий бомбардировщик. Вторая бомба разорвалась за оградой церкви, а третий 'юнкерс', похоже, зацепило. Не завершая маневра, самолёт избавился от лишнего груза в коротком пике и резко взмыл влево вверх, дымя мотором. Наконец, сквозь плотную снежную взвесь прорвался хлёсткий треск пулемётной очереди, а затем, перекрывая этот жидкий стрекот, басовито и мощно отметились зенитные орудия. К сожалению, конец одной проблемы продолжил путь новой.
— Камни говоришь? — выглядывая с колокольни и отплёвывая кирпичную пыль, съязвил комиссар. — По ниточке прошли. Машину с генератором в хлам! Саша, и твою 'Лаффли' (Laffly S15R) в вафли.
— Мне никогда этот драндулет не нравился, — стуча по клавише телефона, произнёс капитан и крикнул в проём колокольного люка: — Виктор! Связь!
Из церкви выбежал связист с катушкой телефонного провода за спиной и, подцепив кабель, посеменил к дороге, где у забора в снежно-масляной каше разлитого машинного масла горел перекошенный автомобиль.
— Есть связь! — крикнули снизу звонким голосом.
Умеет ли русский офицер, пусть и долгое время проведший на чужбине, в краткой форме изложить своё видение по ситуации? Пожалуй, не стоит заострять на этом внимание, но скажу, что это не всегда речь с элементами площадной брани. Де Кнорре говорил спокойно, рассудительно и очень проникновенно, а эбонитовая трубка в его руке готова была пойти трещинами. Одно его грубое слово из уст стоило сотни срамных упущенных. Нам слышалась бескрайняя глубина, изощрённая грамматика и богатейшая лексика.
— Меня просили уточнить, — закончив разговор по телефону, произнёс капитан: — где убывший четыре часа назад представитель штаба дивизии и почему он не докладывает?
В армии всё должно сводиться к чёрно-белому разделению: прав или не прав, выполнил или не выполнил, победил либо проиграл. Полутона допускаются лишь для оправдания тех, кто хочет ввести начальство в заблуждение и переиграть всё в свою пользу без должного контроля. Да, на этом этапе битвы за Москву присутствовали элементы хаоса, но здесь хаос был контролируемым. Довериться закону о брошенной в реку опавшей осенней листве, течение которой принесёт их в нужную точку, посчитали излишне самоуверенным и ненадёжным событием. Поэтому и был направлен наблюдатель-переводчик с заданием 'немедленно поставить в известность командира резерва в случае беды'.
— Если бы что-то приключилось в пути с телегой, за четыре часа он бы дошёл до Дютьково пешком, — высказался товарищ Сергей, выяснив, подробности. — В крайнем случае, можно отправить делегата с донесением, а он заодно посмотрит вдоль дорог.
Комбат взглянул с колокольни на дорогу. Напротив автобусной остановки с лавочкой, утопая в хвое, стояла машина походной мастерской с кунгом. Всегда на марше или на стоянке в походных условиях нужно что-то подкрутить, подклепать, заварить, подшить сбрую или отремонтировать механизм. Да ту же отлетевшую у обозной лошадки подкову вернуть на место. Редко, что нельзя сотворить в этой мастерской, но сейчас, похоже, она осталась единственным незадействованным целым транспортом.
— Это удивительно здравая и логичная мысль, — согласился с мнением брата капитан, и в который раз крикнул в открытый люк: — Рославцева ко мне!
Вскоре из прямоугольного отверстия показалась голова в казачьей терской папахе. Лицо — находка для приключенческого кинематографа на роль отрицательных героев. Произнеси он сейчас фразу: 'Всех зарежу, один останусь', — даже Станиславский бы поверил.
— Анатолий Фёдорович, — обратился к нему капитан. — По дороге из Кубинки сюда пропал офицер из штаба дивизии.
— Командир из штаба, — шёпотом поправил брата комиссар.
— Разыщи!
— Сделаем, Александр Дмитриевич, — бодро ответил Рославцев и скрылся в проёме люка.
— Не удивлюсь, если у него под полушубком черкеска с газырями и кинжал, — произнёс я. — Где вы его нашли? После его улыбки хочется проверить, все ли ценные вещи на месте.
— Я хорошо знал его отца. В октябре далёкого четырнадцатого года при формировании Кавказкой туземной дивизии из 33-го корпусного Авиационного отряда были прикомандированы военные лётчики. С командиром звена Рославцевым служил его четырнадцатилетний сын Толик и оружие у него наградное. Сам Пётр Николаевич вручал.
Фамилия показалась мне очень знакомой.
— Это не то ли поручик Рославцев, который вывез раненого кабардинского князя с вражеской территории? — поинтересовался я.
— Он самый. Князь оказался настолько тучным, что пилоту пришлось высадить сына и потом возвращаться уже за ним. Странно, что вы помните эту историю.
— Отнюдь, — ответил я. — Мир воистину тесен. В нашем музее ОСОАВИАХИМа смотрителем-экскурсоводом служит бывший инженер-механик авиационного отряда. Дети создали подвижный макет-диораму этого события по его рассказу. Я сам привозил им электромоторчик, а в классах труда кабаловской школы отлили фигурки и пошили мундиры. Это первый случай использования авиации при транспортировке раненых. Проект хотели на выставку в Москву отправить, но война. Если у Анатолия остались фотографии, я могу сделать копии и добавить в экспозицию.
Александр в недоумении посмотрел на брата. Истина оказалась далеко за гранью области допущений, на основании которых его мозг был готов строить гипотезы.
— Музей? — недоумённо переспросил он. — Рославцев белый офицер и воевал у Врангеля с Красной Армией.
— Разве это препятствие? — удивился я. — Через год, как научимся бить немца, в Красной Армии и про офицерский корпус вспомнят, и погоны к ним появится, и про былые заслуги, как Берлин на саблю брали. Попомните мои слова. Сейчас как никогда нужно показывать преемственность РККА старой Русской армии. Начиная от полководцев и заканчивая тостами за победу русского оружия и Великую Русь.
Александр Дмитриевич де Кнорре упёр руки в бока.
— Ещё скажите, никто не станет отрицать, что 'Россия непосредственно управляется Господом Богом' и в церквах разрешат службы.
— Знаете, при всём моём скептическом отношении к теизму, иногда мне нечего возразить на фразу Христофора Антоновича Миниха. А церкви... у нас на территории санатория есть часовня и одна из поваров там беспрепятственно молится.
Едва я успел закончить мысль, как раздался жуткий вой установленных на самолётах сирен, и серия новых взрывов донеслась до церкви. Вражеские 'юнкерсы' атаковали траншеи у моста и к моему ужасу, находившаяся там пехота не выдержала. Бомбы падали с такой точностью, словно наводились по лазерному лучу. С колокольни отчётливо было видно, как ближний к пруду ДЗОТ скрылся за поднятыми ввысь комьями земли, как совершила неуклюжий кувырок 47-мм пушка. Сначала один, потом второй и наши французы побежали. Не все, но десятка полтора из сирийской роты, кто ползком, а кто и в полный рост прыснули по направлению к мосту, к зениткам. Да, кажется, триумф не случился.
— Сдаётся мне, — не зная, куда деть руки, чуть не стукнув по кирпичной кладке с горечью, произнёс капитан, — в окопах завелись мыши.
Ходили слухи, что в Империалистическую, на Австро-Венгерском фронте, после оброненной генералом фразы, полковник опозорившегося полка привёз в подразделение десяток женских юбок и раздал офицерам. С тех пор упоминание о мышах считалось за весьма тяжкое оскорбление.
