Наталья спокойно ответила на все вопросы, рассказала о последнем разговоре, ссоре с женихом, скандале с Людмилой. Более невозмутимого человека я не встречал. Либо это очень сильная натура, либо N не занимал в ее жизни много места.

— Вы надели темный парик для того, чтобы в убийстве была обвинена Людмила? — спросил я. Мой вопрос оказался неожиданным.

Наталья заплакала и сказала, что парик надела только для того, чтобы проверить своего жениха, нет ли у него другой женщины, так оно и оказалось. А убивать это ничтожество не имело смысла — оно само себя убило.

Я подал ей стакан воды, занося сказанное в протокол. Пока я записывал, Наталья немного успокоилась, прочитала, какие ее слова занесены в протокол и расписалась на каждом листе, подтверждая правильности документа.

— Мне можно идти? — спросила она.

Я кивнул, подписал пропуск, и она ушла.

Оставшись один, я внимательно посмотрел на стакан, из которого она пила. На краю стакана остался слегка видимый след губной помады.

— Раз мы проверяем всех, то и будем проверять всех, — подумал я и поставил стакан в тумбочку письменного стола.

Интересно получилось с Людмилой. Не знаю, что на меня нашло, но после объяснения свидетелю (или подозреваемому?) всех процессуальных вопросов я сразу спросил, в каком парике Людмила пришла на последнее свидание с N? У меня был такой вид, что будто я знаю столько много, что от меня не надо ничего скрывать, потому что это только будет усугублять ее вину.

Покраснев, Людмила сказала, что после скандала с этой Натальей она назло надела светлый парик, благо он лежал на работе: к посетителям нельзя все время выходить в одной и той же одежде и с одной и той же прической.

— Когда я пришла, — сказала Людмила, — N открыл дверь и сразу с порога начал сердито говорить: "Я тебе повторяю еще раз, что между мной и Людмилой нет ничего общего". Увидев меня, он начал объяснять, что он так говорил только для того, чтобы успокоить Наталью, которая приходила буквально передо мной. Взяв меня за руку, он увлек меня к себе в квартиру. Поцелуи, которыми меня он осыпал, были противны. Я ходила перед ним цыпочках, делала всякие анализы, чтобы доказать, что я здоровая, могу рожать детей, а он придрался к тому, что у меня первая группа крови и отрицательный резус-фактор. То ли начитался где-то чего, то ли с кем-то консультировался, но он сказал, что со мной опасно связывать жизнь. У него резус-фактор положительный, у меня — отрицательный, а у детей может возникнуть конфликт резус-факторов, что вполне возможно, если у одного из родителей первая группа крови, самая худшая из всех кровей. Мне он практически дал отворот поворот в плане создания семьи и хотел иметь меня в качестве любовницы. С женой он будет создавать потомство, а со мной трахаться для удовольствия. А я что, кукла бессловесная, ведь я живой человек, и тоже хочу счастья.

Людмила плакала крупными слезами, и мне было ее жалко. Как было и задумано по плану, я дал ей стакан воды, который потом отложил в сторону для проведения экспертизы.

Выполнив все процессуальные формальности, я отпустил и Людмилу. Будем ждать результатов экспертизы.

Экспертиза запутала все: у Людмилы первая группа крови и отрицательный резус-фактор, у Натальи положительный резус-фактор и вторая группа крови. Круг замкнулся. Убийца выскользнул из поставленных для него капканов.

Мне пришлось еще раз встретиться с девушками, чтобы выяснить, не было ли у N еще какой-нибудь женщины. Нет, больше ни о ком из его знакомых представительниц прекрасного пола они не знали. Может быть, Нина Николаевна мне поможет?

На следующий день я договорился с ней о встрече. Когда я пришел, в комнате был уже накрыт чайный столик и налит чай. Улыбнувшись, Нина Николаевна сказала, что чай уже налила, так как надеялась на пунктуальность офицера, который не позволит чаю остыть.

Я сел на диванчик, а Нина Николаевна на старинный стул венской работы с другой стороны столика. Я взял чашку из тонкого фарфора с нежными цветами с позолотой и отхлебнул глоток чая. Я сделал большой глоток и неимоверной горячий чай ожег всю ротовую полость. От неожиданности я закашлялся и выронил чашку, которая ударилась о блюдце и разбилась, расплескав чай по столику. Я схватил молочник и отхлебнул большой глоток молока, который немного охладил мой рот. Нина Николаевна улыбнулась и сказала:

— Ради бога, извините, я не предупредила вас о том, что нагреваю чашки перед тем, как налить в них чай. Это делается для того, чтобы чай более долгое время был горячим.

Когда Нина Николаевна вытирала полотенцем столик, я увидел на ее руке прилипший осколочек фарфора, отлетевший от чашки.

— Разрешите помочь, — сказал я и попробовал взять с руки этот кусочек.

Осколок не прилип, а воткнулся в руку. Взяв его рукой, я резким движением выдернул его. На руке сразу появилась маленькая капелька крови, вырастающая в большую рубиновую каплю, которая вот-вот прольется на скатерть. Я выхватил свой носовой платок и прижал к капле.

— Не волнуйтесь, сейчас все пройдет, — успокоил я Нину Николаевну. Через минуту-другую кровь перестала вытекать из маленькой ранки.

И Нина Николаевна не смогла прояснить вопрос, была ли у N еще какая-нибудь связь, которая могла стать зацепкой в деле раскрытия преступления.

Возвращаясь к себе в отдел, я мысленно прокручивал возможные версии преступления и у меня постоянно маячил в глазах какой-то четвертый субъект, который все знает, все видел, но совершенно не хочет связываться с правоохранительными органами и ему все равно, убьют еще кого-то, лишь бы его не трогали.

Подойдя к дверям кабинета, я достал ключи от кабинета и вместе с ключами из кармана высунулся скомканный носовой платок со следами крови. Не открыв двери, я пошел в криминалистическую лабораторию и заполнил требование на проведение экспертизы по делу.

Утром я был ошеломлен результатами анализов: третья группа крови, резус-фактор отрицательный. Я еще и еще раз читал запись на небольшом листке бумаги, где было написано, что кто-то, там-то и во столько-то времени при помощи таких-то препаратов исследовал образец, доставленный тем-то, и что в результате исследования было установлено, что образец является кровью, группа третья, резус-фактор отрицательный.

Неужели Нина Николаевна? Быть этого не может. Собрали все документы и к судье за получением санкции на арест. Все формальности были закончены очень быстро.

Не доезжая квартала до дома Натальи Николаевны, я оставил машину с сопровождением. Позвонил в дверь. Открыла Нина Николаевна, как будто ждала меня. Не говоря ни слова, пропустила меня в квартиру. Я сел на знакомый диванчик, и Нина Николаевна присела рядом.

Я не стал подбирать какие-то предлоги, создавая психологическую ситуацию, чтобы задать основной вопрос. Спросил просто и прямо:

— Нина Николаевна, как и за что вы убили N?

Ответ был заранее продуман или эта женщина могла сразу и четко формулировать любую проблему:

— Женщину трудно понять. Женщина может любить самоотверженно, отдавая себя любимому полностью и без остатка. Но женщина не терпит измены и оскорблений. Я влюбилась в N, как девочка. Исполняла все его прихоти и вдруг я узнаю, что у него еще есть две женщины. И он со мной обсуждает, кого из них ему взять в жены. Я поняла, что только я смогу избавить всех женщин от такого человека, как N.

Я видела этих Наталью и Людмилу. Каждая из них достойная девушка. И у Людмилы в баре я увидела ледяные фигурки. Тогда я поняла, что смогу уничтожить этого человека, не оставив никаких следов. Ледяной кинжал сделать не трудно. А в холодильнике он может храниться вечно.

В день убийства N позвонил мне и пригласил прийти к нему, потому что его замучили эти стервы, которые так и мечтают надеть на него хомут и увести в ЗАГС. Я поняла, что мой день пришел.

Во время любовной игры я облизала кинжал, провела им по обнаженному животу N, вызвав его улыбку, довела до груди, а потом резко воткнула в область сердца. Он не мучился и умер сразу с улыбкой.

Отпечатков пальцев на ледяном кинжале быть не могло. Растаявший кинжал следов не оставляет. Я порезала губу ледяной игрушкой, но не думала, что попаду под подозрение. Как видите, и я читаю детективные романы. Но что-то я не учла. Понадеялась на то, что мой ум не превзойдет никто. Никакая мисс Марпл. Ошиблась.

Мне не нужно времени на сборы. Я все поняла, когда вы вытерли своим платком кровь на моей руке. И с этого времени жду вашего прихода. Пойдемте.

Нина Николаевна в прихожей надела изящную соломенную шляпку с розовой ленточкой и открыла дверь квартиры. Аккуратно заперев дверь, она пошла вслед за мной вниз по лестнице.

Мы выходили из дома как два давно знакомых человека. Нина Николаевна взяла меня под руку, и мы пошли к дожидавшейся нас машине.

Дело закончилось, как и закончился мой отпуск. Когда заканчивается большое дело, то наступает какая-то пустота до тех пор, пока не возникнет новое дело или не будет поставлена новая задача. А пока, я лег на диван и незаметно для себя уснул.

Глава 21

Не знаю, что меня разбудило, но в животе лягушки квакали от голода. Было воскресенье и я, приведя себя в порядок, двинулся в кафе "Ритуал" лечить голодные боли.

Кафе "Ритуал" находится прямо против моих окон и мне часто приходилось наблюдать за тем, что там происходит, благо огромные окна кафе, особенно в вечернее время, напоминают экран кинотеатра, демонстрирующего документальные фильмы из серии "Хроника дня".

Кафе изначально было ориентировано на проведение различных праздников. Но у нас, да и не только у нас, радость всегда соседствует с горем, так и в кафе "Ритуал" с трех часов до пяти проводят поминки, а с пяти и до упора гуляют разухабистые и степенные свадьбы.

Небольшое изменение освещения и обеденный зал из траурного превращался в торжественный.

Не знаю, что произошло в тот день, но одновременно с двух сторон к кафе подъехали кортежи из черных машин и машин, украшенных разноцветными лентами и шарами. Свадьба и поминки столкнулись у входа. Лед и пламень.

Старший из родственников и знакомых, приехавших в траурных машинах, степенно подошел к свадебному кортежу и очень вежливо объяснил, что сейчас здесь состоятся поминки по глубокоуважаемому человеку, много сделавшему для становления жизни в этом городе и воспитания молодого поколения, которое должно уважать и чтить память людей, не жалевших своих сил и жизни для построения лучшего общества, чем то, которое мы имеем сейчас.

В переговоры с ним вступил один родителей молодоженов, мужчина лет сорока пяти, в хорошем настроении и легком подпитии, одетый в свободный костюм светлого серого цвета.

— Папаша, — сказал представитель свадьбы, — посмотрите сюда. Вот это квитанция об оплате этого зала на период с пяти часов и до того времени, пока гости будут в состоянии шевелиться. Вы, наверное, просто не туда попали.

— Нет, уважаемый, мы попали туда, куда надо. Вот квитанция об оплате зала на период с пяти до восьми часов. Мы проведем поминальный вечер, а потом вы можете веселиться, сколько вам душа пожелает, если у вас будет охота веселиться в зале, где будет витать душа усопшего и незабываемого нашего товарища.

— Ну, уж хренушки вам. На кладбище надо поминать усопших, а не шарахаться по городу и пугать нормальных граждан и молодых людей, которые начинают новую жизнь и создают ячейку нашего общества, — авторитетно заключил папаша одного из молодоженов, — пошли разбираться, кто здесь будет праздновать, — и, подхватив представителя, одетого в траурные одежды общества, вошел с ним в здание кафе.

Переговоры были недолгими, но сердитыми. Как я выяснил потом, путаница произошла потому, что молодой менеджер, принимавший заявки, посчитал, что число приглашенных с той и другой стороны не превышало количество посадочных мест в кафе и, желая сделать приятное для родной фирмы в виде прибыли, обеспечил заполнение кафе.

Выйдя из кафе и разойдясь в разные стороны, представители сторон снова сошлись у дверей и решили, высказав общее мнение: хрен с вами, празднуйте что хотите — вы будете праздновать свадьбу, а мы будем праздновать поминки при условии, что никто не будет мешать друг другу. Один тост под музыку за здравие, второй, тоже под музыку — за упокой. На том и порешили.

Обе группы вошли в зал. Администрация кафе быстро разобралась в ситуации и разделила официанток на две части: одни с черными ленточками на белых передничках, другие — с красными ленточками.

Все чинно сели за стол, поглядывая друг на друга. Не знаю, как проходило тайное совещание представителей, но первое слово было предоставлено свадьбе.

Джентельменистого вида тамада с аккуратно причесанными волосами и намечающейся лысиной на макушке, как даму подхватив микрофон, томным голосом произнес:

— Уважаемые дамы и господа! Леди и джентльмены! Если таковых здесь нет, то это совершенно не страшно, потому что здесь собрались друзья и родственники двух любящих душ...

Почувствовав, что слово "души" в этой ситуации звучат как-то двусмысленно, он продолжил:

...сердец, — чем вызвал некоторое оживление на темной половине, потому что усопший скончался именно по причине болезни сердца, — ...людей, которые решили навечно соединить себя узами брака до самой своей смерти...

Тут тамада совершенно запутался и предложил поднять тост за родителей брачующихся, поскольку они находились рядом и укоризненно поглядывали на шустрика, который играл на ваших, и на наших.

Оркестр привычно сыграл марш Мендельсона, заезженный настолько, что мелодию этого марша вряд ли угадал бы кто-нибудь, если бы не знал, что находится на свадьбе.

Следующий тост по очереди перешел на сторону поминальную.

— Друзья! Дорогие мои друзья! От нас ушел тот, кто веселил нас своим присутствием, кто вселял надежду и уверенность в своих силах всем сомневающимся. Вспомните, Наталья Николаевна, на вашей свадьбе даже после записи акта гражданского состояния, ЗАГСа вы еще сомневались в том, правильно ли вы сделали, выйдя за него замуж, а он своим страстным поцелуем погасил ваши сомнения и вы, душа в душу, прожили вместе целых двадцать лет. Давайте поднимем тост за безвременно ушедшего от нас Петра Ильича. Пусть земля ему будет пухом.

Оркестр очень бодро сыграл "Вы жертвою пали в борьбе роковой" в обработке местной музыкальной знаменитости. Музыка мысленно перенесла всех в Североамериканские Соединенные Штаты, где афроамериканцы веселятся на похоронах своих близких.

Поскольку первый тост всегда пьется до дна, то к тому времени, когда был сказан первый тост поминальной стороны, был уже готов второй тост свадебной стороны. На этот раз слово держал самый инициативный из родственников молодоженов, который, по всей вероятности, вложил в свадьбу больше всех денег:

— Уважаемые Саша и Маша! Дети наши родные! Мне так горько видеть, что вы покидаете нас и мне радостно от того, что здесь собрались все наши родственники, даже дядя Саша, который не особенно-то и поддерживает родство со всеми, но ради вас, дорогие наши дети, даже он почувствовал, что мы все-таки родственники. Я хочу вам пожелать счастья и долгих лет жизни, и чтобы только смерть могла вас разлучить...