Уже через минуту они зашагали вдоль склона, прячась за развалинами. Обернувшись, Антон заметил на севере, ещё очень далеко, рой мерцающих золотых точек в травяном море — опоздавшую погоню. Он так и не узнал, заметили ли Маахисы их и что подумали, когда вдруг оборвался след.
* * *
Антон бежал, не чувствуя ног. Степь расстилалась перед ним бескрайним зелёным морем, и каждое движение травы казалось ему силуэтом преследователя. Сердце колотилось где-то в горле, рюкзак больно бил по спине, но он не смел остановиться.
— Сюда! — крикнул Сергей, сворачивая в узкую ложбину, поросшую высоким кустарником.
Они нырнули в заросли, пригибаясь, стараясь ступать бесшумно. Ветки хлестали по лицу, цеплялись за одежду, но никто не жаловался. Бродяги, привыкшие к лесным чащобам, двигались почти беззвучно, и Антон с удивлением отметил, что сейчас именно они, а не земляне, задают темп.
— Думаешь, заметили? — выдохнул Андрей, когда они остановились перевести дух.
— Не знаю, — Сергей вглядывался в просвет между кустами. — Но рисковать нельзя. Файму не дура, она быстро поймёт, куда мы могли пойти.
— И куда мы могли пойти? — хмыкнул Антон.
Сергей посмотрел на него долгим взглядом.
— На юг, — сказал он. — В плавни. Больше некуда.
* * *
Они шли всю ночь. Луны — зелёная и рыжая — плыли над степью, заливая равнину призрачным светом. Антон считал шаги, чтобы не думать об усталости. Тысяча. Две тысячи. Три. Где-то на четвёртой тысяче ноги перестали чувствовать землю, и он просто двигался вперёд, как автомат, повинуясь ритму, заданному Сергеем.
— Не отставай, — шепнул Найу, пристраиваясь рядом. — Уже недалеко.
— Откуда ты знаешь? — выдохнул Антон.
— Чувствую, — ответил Бродяга. — Вода. Много воды. Наверное.
Глава шестая:
битва пяти армий
Кончены сборы,
Жаркие споры,
Вещи уложены -
Всё, как положено,
Стройся, отряд!
Подняты флаги,
Едем мы в лагерь
Рощами, сёлами,
Песни весёлые
Ввысь полетят.
Вьётся дорога,
Радости много,
Ветер к нам ластится,
Легкие платьица
Он теребит.
Солнечный лучик,
Славный попутчик,
Нам улыбается,
Следом за нами спешит.
Здавствуй, опять, пионерское лето,
В гости скорей принимай!
Вновь расцветает, улыбкой согретый,
Край наш любимый, солнечный край!
Ждёт нас немало -
Отдых привала,
Дом парусиновый,
Даль неба синего,
Светлый простор!
Вспыхнет зарница,
И растворится
В сумраке вечера,
Песнями встреченный,
Наш пионерский костёр.
Пусть они льются,
Им отзовутся
Нивы широкие,
Горы высокие,
Реки, леса.
Пусть над родною
Нашей страною,
Ветром подхвачены,
Снова звенят голоса!
Константин Ибряев.
Всю эту ночь Димка проспал, как убитый, измотанный переживаниями и пережитыми потрясениями. Ему грезились какие-то дикие, бредовые сны, и он нырял из одного в другой, думая, что просыпается, — и тут же проваливался в очередной кошмар. Когда он действительно проснулся, всё ещё отчасти ошалевший, то какое-то время удивлённо глядел в низкий потолок хижины, не в силах понять, где это он и что с ним. Он лежал на смятой травяной постели, на спине, его заброшенные за голову руки упирались в шершавую циновку. Голова нудно ныла, но чувства его уже пришли в норму, словно пожар Столицы случился много лет назад...
Димка потянулся, заставив задрожать каждый мускул, зевнул, потом начал осматриваться. Машка спала рядом, на соседней постели, смешно приоткрыв рот. Димка покосился на неё, невольно думая, как бы веселее разбудить это прекрасное создание... но низ его живота свела острая резь, и он, выругавшись про себя, торопливо полез наружу...
* * *
Когда Димка выбрался на палубу, всё остальные ещё крепко спали, и он облегчённо вздохнул — не пришлось, как обычно, лезть в воду, делая вид, что ему просто захотелось освежиться...
Разобравшись со своим делом, Димка перебрался на нос "Смелого". Вокруг простёрлась зыбкая равнина моря, зеленоватая заря бросала на неё призрачный отблеск — ещё темно, но уже не ночь. Сзади волнами налетал холодный ветер, властно обтекавший его почти нагое тело — и под этими прикосновениями всю кожу мальчишки покрывал озноб, а твердые и гибкие мускулы под ней натягивались как струны и начинали невольно вибрировать. Ему вдруг страшно захотелось полететь вслед за этим ветром, к заре, и он не знал, что с ним сталось бы, не подойти сзади проснувшаяся вслед за ним Машка.
Димка вздрогнул от неожиданности — босая девчонка подошла совершенно беззвучно — потом покосился на неё. Машка была в одних трусиках, и мысли вновь лихорадочно запрыгали — Машка в купальнике, плещущая ему водой в лицо... Машка в женском наряде Виксенов... Машка, лезущая на дерево в куцем платье... но эти мысли были здесь совсем не влекущими, словно обрывки очередного бредового сна, и Димка мотнул головой, очнувшись от воспоминаний. Сейчас он смотрел лишь вперёд, стараясь не переводить взгляд...
Высоко над морем висела пара здешних лун, расплываясь в тонких облаках, словно в мутном стекле. Эти луны казались ему сейчас очень странными, словно он видел их в каком-то провале из этой вот реальности в сон. Он помнил, что там, во сне, с ними было связано нечто бесконечно важное... но оно никак не хотело вспоминаться. А лицо Машки, одновременно освещенное и лучами рассвета, и призрачным отблеском лун, тоже казалось таинственным и чужим...
Машка, казалось, сейчас не замечала его, глядя на встающий над морем рассвет, и Димка смущённо покосился на неё. Длинные темно-русые волосы тяжелой растрепанной гривой падали ей на спину. Светлое лицо, удивительно чистое и открытое, было едва тронуто загаром. Живые и печальные глаза были темно-карими, черты лица — очень правильные и красивые, но казались почему-то незнакомыми...
Он любил её — как можно любить только единственную на свете девчонку, спасённую им от опасности. Он знал, что опасности ещё не миновали и впереди их ждёт много новых, но сейчас, когда они были одни, было очень хорошо стоять вот так, вместе. Их жизни отныне оказались связаны, но это вовсе не пугало мальчишку...
* * *
Димке хотелось, чтобы они стояли тут вечно, но неотвратимо разгоравшаяся заря быстро разрушила колдовское очарование рассвета. Вслед за Машкой поднялся и экипаж "Смелого", и на плоту сразу стало тесно и шумно. Вайми влез на мачту, покрутил головой, после чего приказал повернуть на юго-восток — чтобы срезать путь. Игорь набычился — ему очень не нравилось, что кто-то командует на его плоту, — но возражать всё же не стал. В конце концов, Вайми единственный тут знал дорогу в Город Снов — по крайней мере, говорил так...
Весело же будет, если он заведёт нас в пустыню, а потом скажет, что просто пошутил и никакого Города Снов нет, подумал Димка. Опасение было, наверное, бредовое, но он никак не мог избавиться от него...
Вот же зараза, подумал он. Всё время боюсь, что случится какая-то гадость, словно неврастеник какой-то. Но может ведь! Налети например вдруг гроза — и наше героическое плавание закончится быстро и очень однозначно...
Димка недовольно помотал головой, выбрасывая из неё неприятные мысли. Небо было ясное, ничто не предвещало, что сегодня случится гроза. Западный ветер посвежел, несмотря на перемену курса плоты шли довольно быстро — по крайней мере, у носа "Смелого" отчётливо виднелся бурун. Димке нравилось чувствовать, что буквально каждый миг приближает их к цели — особенно потому, что им ничего не приходилось для этого делать...
Он напомнил себе, что это лишь первая часть их пути, причём, самая легкая. В степи им будет тяжелее, в горах — ещё тяжелее, а уж каково им придётся в пустыне, не хотелось даже представлять...
Он вновь недовольно мотнул головой и пошёл завтракать.
* * *
После завтрака мальчишки сели на приподнятую палубу плота, удобно уперевшись босыми ногами в бревна. По морю гуляли небольшие волны, и их то и дело захлестывала прохладная вода, но это Димке нравилось. Плеск волн ласкал слух, глаз отдыхал на россыпях золотых бликов, играющих на глади озера. Курорт, да и только...
Он невольно повернул голову и посмотрел на Вайми. Сразу после завтрака тот вновь забрался в "воронье гнездо" на вершине мачты — то ли всерьёз играя роль лоцмана, то ли просто чтобы побыть одному. Больше тут уединиться было негде, что создавало порой серьёзные трудности — особенно когда в экипаже есть девчонка. Не даром, ох, не даром моряки считали, что женщина на корабле — к несчастью, подумал Димка. Особенно когда на борту нет гальюна...
— Ты заметил, какие они все тут лохматые? — бездумно спросил Юрка, тоже посмотрев на Вайми. Черная грива Астера развевалась на ветру, словно пиратский флаг.
— Ну, даже у него грива всего-то до лопаток, а не до попы, — так же бездумно ответил Димка. — С допопы он бы замучился волосы мыть и чесать.
— А чтобы до попы не отрастали, он их стриг, что ли? — вдруг спросил Борька. — А чем? Ножниц-то нет тут.
— Не стриг, — заметил Игорь. — Длиннее тут они и не растут. У парней, по крайней мере.
— А почему? — немедленно спросил Димка.
Игорь лишь пожал плечами.
— Не знаю. Коты не обрастают же. Или там зайцы.
Димка попытался представить себе обросшего зайца — и невольно улыбнулся...
Юрка нервно пригладил свои отросшие волосы.
— Мне давно стричься пора, — вздохнул он. — А то тоже на девчонку стал похож.
— Плюнь, — посоветовал Игорь. — Ножниц всё равно нет же. И всем пофиг.
Димка пригладил свои лохмы и невольно подумал, как он выглядит со стороны. Таких длинных волос у него никогда ещё не было, дома он стригся каждый месяц. Хорошо, наверное, что тут нет зеркал...
— Мне сегодня дом снился, — вдруг сказал Юрка. — Как я в школу опоздал. Дома от такого сна я словно зайчик вскакивал — а вдруг правда?! А теперь грустно очень... — он вздохнул.
— Мне часто Серый снится, — вздохнул Димка. — И не даёт спокойно жить. Или бежать-бежать куда-то надо, или патроны ему подносить или защищать родную школу от нашествия каких-то мерзких динозавриков. Которых надо ловить и выбрасывать в окно, а они высоко прыгают и кусают за ух. А иногда мне снится, что это Я Серый и тогда я думаю, какой этот Димка тупой. Никак не может понять... а что понять, я не могу понять, — он ещё раз вздохнул.
— В Вольных Землях есть эликсир, который помогает видеть сны другого человека, — сказал, сев рядом, Вайми и Димка едва не подскочил. Он так и не привык к тому, что люди здесь босые и потому подходят бесшумно — и даже не затем, чтобы напугать его... — На любом расстоянии, кстати. Только в нём должна быть кровь этого человека. И эликсир этот... от него потом такие побочные действия, что и здоровому мало не покажется, а уж больного могут вовсе в гроб загнать.
— Розовые крокодилы, голубые слоны и маленькие зелёные чертенята? — тут же предположил Юрка.
— Нет, — Вайми мотнул головой. — Души можно лишиться. Её как бы... ну, вытягивает. В... междусонье.
— И что будет, если... вытянет? — хмуро спросил Димка.
Вайми удивлённо взглянул на него.
— Как что? Помрёшь, вот и весь сказ. Если повезёт. А если нет — на место твоей души дух какой-нибудь проскочит или даже демон. И превратишься ты в нежить — или во что-то, куда как похуже...
— Да ну нафиг, — буркнул Димка. — Это всё сказки. Души не существует же.
— В Замке Душ бестиарий есть — как раз из тех, в кого что-то вселилось, — возразил Вайми. — Я сам видел.
— Может, они просто чокнулись все, — буркнул Димка.
— Нет. Потому что, знаешь, у чокнутых не отрастают рога, копыта и всякое такое...
— Да ну тебя, — буркнул Димка. — Нет никакой души.
— Есть, — возразил Вайми. — Хотя никто не знает, из чего она. Просто считается, что души создает лично Господь Бог, и душа есть натурально у каждой твари, которая вообще-то — тварное создание, то есть это почетное название.
— "Я — тварь Господня, меня сотворил лично Бог!" — тут же съязвил Юрка. — Ну — по крайней мере душу.
— Ты так говоришь, словно это что-то плохое, — удивился Вайми. — Многие гордятся.
— Ты, между прочим, говорил, что сам другие миры видишь, — напомнил Димка. — А это круче чужих снов.
— Иногда, — Вайми вздохнул. — Иногда их, чаще нет.
— А что тогда?
— Бездну. Ничто.
— Ничто нельзя видеть, — возразил Димка.
Вайми нахмурился.
— Нужно самому видеть, чтобы понять, — наконец ответил он. — И ты никогда не чувствовал Бездну.
— А ты-то что чувствовал?
— Ощущение, что наш мир на самом деле — это сыр, зияющий дырами в пустоту. И в каждой дыре — новые дыры в ещё более пустую пустоту, а в них — ещё, ещё и ещё! Дна нет, — Вайми задумался, видимо пытаясь передать непередаваемое. — Нельзя пережить такое и остаться прежним.
— Ой, да хватит! — разозлился Димка. — Нечего жуть тут наводить. Иди рыбу ловить лучше...
* * *
День проходил неожиданно сонно и лениво. Они, все семеро, в основном сидели на палубе — в трусах, уже совсем не стесняясь Машки, отдыхая и принимая воздушные ванны. Море, к радости и облегчению Димки, оставалось пустынным. Ему всё время казалось, что за ним из Столицы кинутся в погоню — то ли чтобы отомстить за выходку назначенного им наместником Асэта, то ли чтобы призвать назад на царство, а он не хотел ни того, ни другого. Но за весь день они никого не заметили, и под вечер мальчишке показалось, что они незаметно попали в какой-то совсем другой мир из его сна...
* * *
На закате Димка сам поднялся в "воронье гнездо" на вершине мачты "Смелого". Солнце уже скрылось за призрачным силуэтом гор Безумия, тех самых зловещих западных гор, в которых ему не довелось побывать. Южнее, далеко в море, темнел силуэт какого-то острова. Длинные облака, как пластины литого золота, повисли над огненным озером дали. На их фоне вновь чернел чеканный силуэт дымного столба.
Вытянувшись струной, Димка всматривался в безмерно далекий пожар — отсюда он не мог даже понять, на берегу моря или за ним. Затем огненное озеро заката померкло, вслед за ним померкли краски облаков, ставших серо-фиолетовыми призраками. На западе поднялось несколько новых дымных столбов. Их силуэты казались теперь ещё чернее, и Димку передёрнуло — в покинутой ими Ойкумене сейчас творилось что-то страшное...
— Это степные пожары, — сказал Вайми. Димка не заметил, как он поднялся вслед за ним, и едва не подскочил от неожиданности.
— Степные пожары? — переспросил Димка, не оборачиваясь. — Откуда им взяться в степи?
