Чаганов: После войны

Подхожу к письменному столу, на котором стоит зазвонивший мобильник.

— Алексей Сергеевич,— в трубке раздаётся, как всегда жизнерадостный голос Брежнева,— я тут мимо еду, у тебя есть минутка? Надо посекретничать.

'Неужели прознал, что Че у меня'?— В голове мелькает тревожная мысль.

— Для вас всегда найдётся время, Леонид Ильич, жду,— вижу в окно, как чёрный 'членовоз' генсека возникает из-за открывающихся ворот госдачи.

Повернувшись на коблуках, обращаюсь к уже стоящему гостю:

— Давайте прервёмся ненадолго, товарищ Че. Аня, покорми пока гостя.

* * *

— Меня вот что тревожит, Алексей Сергеевич,— Брежнев в охотничьем одеянии откидывается на спинку кожаного дивана,— я тут бумагу одну получил из Совета Министров... 'Интересно от кого — Тихонова или Косыгина'?

— ... В ней приведён один интересный график...

'От Косыгина'.

— ... Как выросло благосостояние наших граждан за двадцать лет с 1940 года. Меня что удивило, оказывается всего на 35 процентов. Мы электроэнергии производим больше в 10 раз больше, чем в 1940-ом, стали — в 7 раз, ткани и обуви — в 3, мяса и масла — в 2.5 раза, молока — в 10 раз. И так по всему. Немцы, которые войну проиграли, где столько заводов и фабрик было порушено в войну, уже лучше нас живут. Скажи, как это понимать? Что мешает нам поднять благосостояние советских людей не на треть а, скажем, в два раза?

— Кто сказал не можем, Леонид Ильич,— передаю Брежневу стакан с клюквенным морсом и начинаю ходить перед генсеком,— можем. Просто благосостояние — это комплексный показатель, который в разных странах считается по-разному. Например у нас да 20% благосостояния дают общественные фонды потребления. Очень часто он несет также помимо экономического смысла смысл идеологический. Во-первых, нужно понимать, что благосостояние является показателем 'на душу населения', а производственные показатели, что вы привели — валовые, то есть их надо разделить на прирост населения. Население СССР за это время, на смотря на войну и на потерю 3-х миллионов человек, сильно выросло. Сейчас оно составляет примерно 250 миллионов человек или на 29 процентов больше, чем в 1940-ом...

— Тогда по молоку будет не в 10 раз, а в 7,— ставит пустой стакан на столик Брежнев,— это во много раз, а не на жалкие десятки процентов.

— Это не значит, что человек будет пить молока в 7 раз больше, чем в 1940-ом году — существуют физиологические нормы. Хотя в общем, Леонид Ильич, вы правы — это не объяснение вашего парадокса, а лишь уточнение показателей. Вы спрашивали, что мешает нам резко поднять благосостояние людей? Последние 20 лет 'мешала', а точнее помогала стратегия быстрого создания индустриальной и военной мощи. В рамках этой стратегии 'государственный пирог', грубо говоря, делился на три части: накопление — 35 процентов, оборона — 15 и потребление — 50. Если сегодня изменить эту структуру на: 20, 15 и 65 процентов, то в 1980 году мы получим рост благосостояния в 2 раза. Вы заметили, что расходы на оборону не изменяются? И вот эти 15 процентов из фонда накопления надо бросить на жильё, агропромышленность и перестройку машиностроения для их нужд и выпуска товаров длительного пользования. Хотя в полемике, не вдаваясь в детали, вполне можно говорить, что мешают большие расходы на оборону и в этом наше коренное отличие от Германии, которая в большинстве своём перестроила — по нашему, кстати, требованию — свои промышленные мощности на выпуск товаров гражданского сектора.

— Мы тут с Фиделем на охоте поговорили по душам.— Продолжает Брежнев после минутной паузы и покачивания головой.— Есть у него опасения, что американцы не оставят Кубу в покое. Просит он хотя бы стрелковую дивизию нашу разместить у них, а также реактивную авиацию, ядерные ракеты и ракеты ПВО, ну чтобы остудить горячие головы империалистов. Он не первый раз этот разговор уже заводит. Наш Генштаб считает, что для устойчивости группировки необходимо разместить на Кубе группировку по крайней мере в 45 тысяч военнослужащих — это без гражданского персонала — вот только опасается, что если американцы установят морскую блокаду вокруг Кубы, то снабжать её мы не сможем. Особенно остро, говорят, дело будет обстоять с горюче-смазочными. Вы как, Алексей Сергеевич, считаете решатся они, если что, морскую блокаду устраивать?

— Без всякого сомнения, Леонид Ильич, решаться,— вновь наполняю стакан генсека,— для них это вопрос выживания — и блокаду устроят, и атомное оружик в ход пустят.

— Вот и я так же думаю,— облегчённо выдыхает Брежнев,— если крысу загнать в угол... А то у нас тоже горячих голов хватает. Может тогда и с 'Анадырём' повременить, такие средства на него идут?

''Анадырь' у нас тут совсем другое значит'.

— Ни в коем случае, Леонид Ильич,— 'гипнотизирую' я его,— программа 'Анадырь' — это не пистолет у виска империалистов, а гонка на выживание — угрозу они чувствуют, но есть и надежда, что удастся не проиграть, а то и даже выскочить вперёд. Главное, что борьба идёт на их поле — в море. Смотрите, американцы только в прошлого года догнали нас по подводным лодкам — их 'Джорж Вашингтон' едва сравнялся с нашей 667А, как по дальности, так и числу твердотопливных ракет — 2400 километров, 12 штук с подводным стартом. Они серьёзно потратились, заложив сразу 12 подлодок, хотя дальности ракет из Атлантического океана им едва хватает, чтобы достичь западной границы СССР. Они вынуждены буквально жаться к берегам Швеции или Норвегии, особенно после того, как мы выдавили их из Балтийского и Средиземного морей...

— Так ведь американцы нас тоже отогнали от себя,— крутит головой генсек,— поэтому, чтобы им грозить серьёзно нам нужен 'непотопляемый авианосец' у берегов США.

— ... 'Авианосец' надо иметь возможность снабжать, Леонид Ильич. Не от случая к случаю, а постоянно, иначе грош ему цена. Американцы все линии снабжения возьмут под свой контроль и нам придётся, поджав хвост, драпать восвояси. Они это смогут, так как пока преимущество их надводного флота над нашим подавляющее. Поэтому нам и нужен проект 'Анадырь' — чтобы иметь возможность, не рискуя людьми, баллистическими ядерными ракетами подводных лодок буквально от своих берегов — из разных акваторий -накрывать всю территорию США и гарантировать ответный удар.

— А разве нельзя, Алексей Сергеевич, сухопутными ракетами накрывать? Уж больно дорого нам обходятся эти подлодки.

— Наземные ракеты видны из космоса — поэтому это будет временное решение, а подводные лодки в океане решают задачу на длительную перспективу. Сами знаете, Леонид Ильич, что временное решение в конечном итоге выходит дороже.

— Знаю,— Брежнев сквозь зубы втягивает воздух,— но 'Анадырь' у нас появится года три-четыре, а что мне сейчас говорить Фиделю?

— Можем предложить заключить с Кубой союзнический договор с обязательством защищать её границы, как свои собственные. Кроме того, кое что по проекту 'Анадырь' мы можем продемонстрировать уже сейчас, например, демонстративный запуск в присутствии журналистов межконтинентальной ракеты из подводного положения на 6-7 тысяч километров. Скажем, из района Охотского моря а район Гавайских островов. Такой запуск гарантированно остудит любые горячие головы в правительстве США.

— А что, хорошо,— веселеет генсек, поднимаясь,— пусть теперь у Кастро голова болит,— как на него тогда будут глядеть страны Неприсоединения — как на своего или как на чужого. Спасибо, Алексей Сергеевич, умеешь ты всё по полочкам разложить. А то у меня советнички в большинстве своём стараются наперёд угадать, что начальство про это думает. Дал бы ты мне из своих людей кого поумнее.

— Не могу, Леонид Ильич, не имею права,— пожимаю руку генсеку на прощание,— если своих людей отдавать, то некому будет нашу власть контролировать. А с другой стороны — вам же с нами лучше — мы в случае чего подскажем, поправим и всё это негласно, без подрыва авторитета действующей власти — чем плохо?

— Одна голова хорошо, а две — лучше.— Брежнев поворачивается в дверях и обиженно бросает.— Тут спору нет, Алексей Сергеевич, но получается два правительства у нас в государстве. А по факту даже больше...

— Погодите, Леонид Ильич, не уходите, тут надо разобраться, это вопрос серьёзный,— веду гостя обратно к дивану,— поясните свою точку зрения.

— Сами судите,— генсек нервно гладит мех на унтах,— над Совмином висит Методкомиссия, над Президиумом ЦК — Объединённая Комиссия. Я, как Генсек и Предсовмина шагу не могу ступить без утверждения своих действий в этих инстанциях. А я, за небольшим исключением, понятия не имею кто входит в эти комиссии, сколько там людей, есть ли в них ротация и существует ли над ними хоть какой-то контроль. Зачем вообще эта секретность, от кого МК и ОК прячутся?

— Хорошо, Леонид Ильич,— опускаюсь рядом с Брежневым на диван,— отвечу по порядку. Во-первых, почему МК и РК — не являются правительствами. Потому, что они не занимаются управлением, распределением бюджета и подбором кадров, не готовят проекты постановлений и указов правительства. В обеих комиссиях на постоянной основе работает не более ста человек и на их содержание из бюджета тратится менее сотой доли процента от средств, отпущенных на работу правительства. Не скрою, что у МК и ОК есть добровольные помощники, работающие на общественных началах. Две комиссии тесно взаимодействуют между собой, работая под единым началом, однако у них разные сферы деятельности: МК занимается экономикой, ОК — социальной политикой, а если конкретнее — воспитанием нового человека. Второе, зачем нужна секретность? Как вы уже наверное поняли, представители МК и ОК, которых вы видите иногда на заседаниях Совмина и на совещаниях аппарата ЦК, совсем не обязательно являются людьми посвящёнными в её секреты. Это сделано для того, чтобы властные группировки или иностранные шпионские сети, которые уже существуют или будут созданы, не могли использовать наших людей в своих целях — вовлечь в свою игру или захватить источники информации.

— А зачем тогда нужны наши органы?— Генсек удивлённо смотрит на меня из-под густых бровей.

— После грандиозного провала наших спецслужб в раскрытии заговора Берии-Маленкова и их неспособности предотвратить убийство товарища Сталина я считаю такие вопросы неуместными. — Ледяным голосом отвечаю я. — Тогда наша страна прошла по самому краешку пропасти. Ещё немного и мы, если бы дожили, жили бы в лучшем случае при капитализме, а худшем — в колонии. Вы, Леонид Ильич, пришли в высшее руководство позже и не знаете в деталях на какие меры нам пришло идти, чтобы нейтрализовать сообщников Берии и Маленкова на всех этажах государственной власти в Центре и союзных республиках. Мне и моим единомышленникам тогда стало понятно, что одного контура власти в государстве недостаточно. Нужна страховка от действий как от внешних, так и внутренних врагов. Тогда в 1949-ом и появился МКОК, как гарант неизменности курса нашей страны к коммунизму...

Скользнув по виску Генсека, капелька пота скрывается за воротником охотничьей куртки.

— ... Вы спрашивали о выборности и сменяемости в МКОКе,— возвращаюсь со стаканом воды и протягиваю его Брежневу,— могу уверить вас, что атмосфера там вполне демократичная — выборы через тайное голосование со сроком нахождения в руководстве комиссий 15 лет. При этом каждые пять лет полномочия руководства подтверждаются двумя третями голосов постоянных членов. МКОК — это 'орден меченосцев', в который может попасть далеко не каждый, по крайней мере высокая должность — не является таким основанием. Критерии отбора в 'Орден' — являются тайной, хотя некоторые из них лежат на поверхности. Мы долго присматриваемся к кандидату, изучаем его послужной список, связи, поступки — в этот момент мы пользуемся возможностями МГБ и МВД, где у нас есть свои люди. На заключительном этапе отбора буквально 'читаем его мысли', есть у нас такая возможность. Здесь у кандидата имеется возможность отказаться от этой процедуры, но тогда путь в 'Орден' для него навсегда закрыт. Почему я вам это рассказываю? Для того, чтобы вы знали, что не быть членом МКОК и занимать высший пост в государстве возможно. Мы не узурпируем власть, мы — гаранты неизменности курса...

В дверях появляется Оля, глаза Генсека мгновенно вспыхивают, губы расплываются в плотоядной улыбке:

— Анечка, ну где ж ты прячешься? Давненько я тебя не видал, отлично выглядишь, какое красивое платье — итальянское?...

— 'Важный разговор,— мои пальцы бегло застучали по коленям,— дальше продолжай с Че сама и лучше не здесь. Главное — пусть отложит свою операцию на год, чтобы синхронизировать с 'Анадырем'. Обсуди вопросы снабжения , экипировки и вооружение его отряда. Особое внимание разведке и боевой подготовке'.

— Нет — наше, Леонид Ильич,— делает воздушный книксен супруга и едва заметно кивает мне.

— Ещё скажи товарищ Генеральный секретарь,— деланно возмущается Брежнев,— для друзей я...

— Кхм-кхм,— прочищаю горло я,— ты что-то хотела, дорогая?

— Просто поздороваться зашла с гостем, Лёша, пригласить на ужин, но вижу вы заняты поэтому исчезаю...

— С удовольствием принимаю ваше приглашение, Анечка,— поспешно отвечает гость.

''До пятницы я совершенно свободен''.

— Отлично, тогда через четверть часа жду вас в столовой,— обворожительно улыбается супруга, крутнувшись на каблуках.

— Леонид Ильич,— отвлекаю его от созерцания места, где только что стояла Оля,— на прошлой неделе мы на Бюро Совмина обсуждали предложение от помощника госсекретаря США Лейси о подписании полномасштабного договора о культурных, технических и образовательных обменах между нашими странами...

Застывшая улыбка медленно сползает с лица Генсека:

— Да-да, я помню.

— Так вот, на мой взгляд рассмотрение этого вопроса происходило несколько однобоко. Товарищ Косыгин с жаром поддержал эту инициативу американцев, но тут на мой взгляд не всё так просто. Это предложение следует рассматривать в рамках национальной стратегии США, где делается упор на 'формирование образа Америки как общества изобилия и богатства выбора'. В частности, в рамках этого предложения рассматривается проведения 'зеркальных' выставок в Москве и Нью Йорке. По линии разведки стало известно, что американцы пытаются навязать нам борьбу на поле сравнения уровня жизни народа на фоне типичного американского дома — который по их утверждению доступен любому американскому рабочему — оборудованному по последнему слову бытовой техники. Они хотят показать, что американская система нацелена на полное удовлетворение потребностей обычного человека. В этом смысле наша предполагаемая экспозиция с демонстрацией достижений в космосе, станкостроении и самым большим пассажирским самолётом в мире не будет являться адекватным ответом американцам.

— А что будет?— Подаётся вперёд Брежнев.

— Отвечать, Леонид Ильич, следует также на поле удовлетворения потребностей человека, но отвечать ассиметрично. Стартовая позиция у нас с США по бытовой технике сильно отличается, достаточно привести одно число — стиральные машины в 1940-ом году имели 45 процентов американских семей. Сейчас обеспеченность перевалила за 80.