— Не надо, — отказался я...
Это только в кино ставку, как правило, делают на экспромт. Или попросту, куда кривая вывезет. К серьёзным делам готовятся и просчитывают всё заранее. Если подходить к выбору рационально, то сначала составляется список плюсов и минусов, оцениваются преимущества одного варианта перед другим и на каждом этапе происходит реализация исходя из своих ценностей и критериев. Помощник уже всё просчитал: когда стоило начинать движение, в каком направлении, с какой скоростью и даже оружие, которое стоило применить.
— ...Может, мой план не так прост, как этот топор, но так же надёжен, — хлопнув товарища по плечу, сказал я. — Встретимся у крыльца.
Я обошёл здание по периметру, прижимаясь к стенам, используя заснеженные кусты сирени и любые выступы как укрытия. Морозный воздух щипал лёгкие, но движение согревало. Контрольный пропускной пункт, если его вообще стоило так называть, предназначавшийся для отсеивания посторонних сооружался наспех, и нет ничего удивительного в том, что в охранных зонах оказались незамеченные бреши. Дорогу к дому блокировал шлагбаум-рогатка из отёсанной сосны с колючей проволокой и пулемётная огневая точка, сложенная из снарядных ящиков в виде буквы 'П'. Возле неё валялись остатки битого кирпича, использованного как наполнитель ящиков и заваленные набок сани. По сути, пост лишь контролировал дорогу, преодолеть которую под кинжальным огнём пехотного варианта авиационного пулемёта МГ-15 было задачей из разряда маловыполнимых, что от него и требовалось, но если присмотреться, то оказался беззащитен с тыла. Между железной бочкой, из которой тянулся дымок и смотревшим стволом в небо ручным пулемётом под мешковиной — похаживал часовой. Замерзший француз не отдалялся от источника тепла и под треск поленьев скучно покуривал трубку, напевая песенку, 'Париж всегда остаётся Парижем' (Paris sera toujours Paris). В отличие от Клода этот не постеснялся задрать воротник и обмотать шею и голову шарфом или, скорее всего украденным женским пуховым платком. Вот он закончил насвистывать куплет, затянулся в последний раз, выбил пепел, чихнул и упал, словно ноги внезапно перестали держать вес тела.
Отметив про себя, что ПБС доживает последний день, я сунул пистолет за ремень, и попятился назад. Оставалось навестить караулку. Полуподвальное помещение, где раньше проживала прислуга, а после было отдано под заготовительную контору, имело отдельную дверь с выходом во двор и соседствовало с помещением кухни. Пройти мимо было невозможно. Протоптанная дорожка проходила вдоль стены, где был прислонён портрет советского вождя в окружении пожелтевшего снега. Культурная нация, где живём там и .... Впрочем, этой выходкой французы наверняка придумали себе оправдание не тащиться двадцать шагов до сортира, справляя нужду прямо под окнами. Неприятно смотреть, во что превратилась сельская школа за несколько дней оккупации, но мелкое пакостничество нельзя оставить без наказания. Только я подумал об экзекуции, как дверь стеснительно, боясь выпустить драгоценное тепло, отворилась и показалась фигура солдата, подсвеченная изнутри светом лампы. С накинутым на плечах одеялом он поспешил к портрету. Я присел у стеночки, притворившись сугробом. Маскировка так себе и не стоило уповать на подслеповатость отправившегося до ветра француза. Едва он закончил 'рисовать круги', как наши взгляды встретились.
— Спасибо, что открыл дверь, — тихо произнёс я и под звук пустившего газы француза на улице, словно дважды хлопнули в ладоши.
Скупым, голодным светом в утекающем к потолку пороховому дыму, освещались худые, бледные как маски, лица оккупантов. Кто-то застыл с гримасой боли, кто-то с выражением полного удивления, а кто-то так и не проснулся, смиренно покинув этот мир. Смерть иногда проявляет только понятное ей одной разнообразие. С товарищем Сергеем мы ворвались в караулку как конница Будённого, растекаясь по флангам и рубя всех встречных и поперечных. Комиссар непроизвольно выдавил из себя: — Коли! — и со знанием дела, проткнул штыком стоящего перед ним унтера, а я расправился с оставшимися тремя. Как с тарелочками в биатлоне, стреляя слева направо, всаживал пули во всё подозрительное.
Ступая по гильзам, я огляделся по сторонам. У окошка самодельная печка из бочки, керамический умывальник, стол с мисками и пара табуреток. Ничего особенного если бы не коллекция фотографий и афиш, которые заинтересовали новых жильцов. К фотокарточкам советских актрис были добавлены пикантные снимки 'солдатских невест', уживавшихся с плакатом колхозницы в полный рост. Девушка с картинки радушно зазывала в светлое будущее, но какой-то придурок с сексуальным подтекстом прожёг окурком в плакате дырку. Всё, что было чуждо захватчикам либо портилось, либо подвергалось глумлению. Лишь штыки на расставленных вдоль стены винтовках, блестели, как отполированные и это единственное, что находилось в порядке. Запах оружейного масла и пороха потихоньку сменялся на неприятное и спёртое зловонье. Это особенно стало ощущаться после свежести улицы.
— Было громко, — сказал мне товарищ Сергей, указывая на глушитель. — Кабы тревогу не подняли. Лучше уж по старинке, — вонзая штык в сердце каждому — нет у меня доверия ко всякой новомодной хрени.
Выслушивая претензии, я вытащил пустой магазин и начал набивать его патронами. Им уже давно были пройдены все стадии от гнева и отрицания, до смирения и принятия его нынешнего положения и это недовольное бурчание о превосходстве старого являлось остаточным фоном. Взять ту же шишку со смолой, которую он недавно пытался использовать как свечу. Движения пальцев были доведены до автоматизма, и когда последний седьмой встал на своё место, предупредил комиссара.
— Если всё пойдёт по плану, — сухо отозвался я — стрелять больше не придётся. Разве что припугнуть, когда сами выбегут. Имейте в виду, что в классных аудиториях наши люди.
— И как их прикажете различать? — прозвучал от него актуальный вопрос.
Я заметил, как товарищ Сергей засовывая в карман трофейный 'Люгер' (Luger P08) расправил мешковатую униформу напротив зеркала у умывальника. Как там, в мультфильме пластилиновом? — мужчина хоть куда. Всё успевает, и тела обыскать и разговор поддержать и в зеркало посмотреть. Конечно, у такого человека всё должно быть прекрасно и лицо и душа и одежда и автомат.
— Те, кто в свитерах с оленями на груди — наши, — запоздало ответил я и добавил: — Макрон носит очки и от него пахнет козлом, поэтому пользуется одеколоном с резким запахом. Надо было раньше предупредить, но уж извините.
В этот момент сверху раздались выстрелы. Не беспорядочные, до последнего патрона, а скупые с равными промежутками по времени. Бах! Бах! Бах! — словно на сдаче зачёта в тире. За выстрелами последовало улюлюканье, и даже аплодисменты.
Мы высунулись из караулки.
— Да они там развлекаются, — со злостью произнёс товарищ Сергей, когда из окна вылетела бутылка, сопровождённая громким приказам притащить шампанское. Похоже, майор сорвал банк.
— Это проблема, — признал я. — Фокус с пожаром не пройдёт. Сейчас все будут на ногах в ожидании дармовой выпивки, а это жулик побежит к автобусу, где его дружок Клод уже того...
— Я стану у двери, — прошептал товарищ Сергей с предвкушением действия. — Как только он появится, ударю по затылку. А дальше по обстоятельствам и дымовая шашка самое то.
Судя по его лицу, он готовился к серьёзному превозмоганию, и я решил поддержать товарища.
— В таком случае, если ваше чутьё не подводит, зайдём с ветерком, — сказал я, подбросив на ладони картонный цилиндр. — Но учтите, отчёт в сорок третью лабораторию писать будете сами.
Подхваченная внезапным сквозняком дверь захлопнулась с диким грохотом, заставив задребезжать заклеенные стёкла и сорвав с потолка целый пласт штукатурки, осыпавшийся на чучело как мука. У стены, на задних лапах стоял в полный рост набитый опилками медведь. Его шкура была припорошена скапливающейся десятилетиями пылью и выглядела не надёжно, но, несмотря на хлипкость, чучело использовалась как вешалка. Белёсый дым, испускаемый из вращающегося как юла экспериментального изделия Ленинградского Химико-Технологического института, спиралью закружился на свету и в этот момент небрежно наброшенная на медвежью лапу каска, со звоном шлёпнулась на пол, случайно накрывая источник дыма.
'Святый боже... — раздался вздох с панцирной койки, — граната!'
Воздух в комнате пришёл в движение, отвратительно запахло нашатырём, пламя свечей заколыхалось, отбрасывая по углам тревожные тени и игроки за столом до того не обращавшие особого внимания на шастающих взад вперёд любителей выпить, синхронно обернулись и уставились на вошедших. Поняв, кто почтил своим присутствием превращённую в казарму самую большую классную комнату, Винцингероде резко схватил за волосы сидящего напротив майора и с криком: 'шулер' впечатал его физиономию в стол. В этот же момент, его приятель в свитере зафиксировал руку фашиста потянувшегося за пистолетом. Поверженный майор заскулил, а ставший невольным свидетелем фельдфебель замер в позе горниста, булькая в горлышко бутылки то ли про тревогу, то ли спасайся, кто может.
— Захлопни пасть, падаль! — прорычал товарищ Сергей на 'портовом' немецком, наводя ствол оружия на источник звука. — Все на пол и замерли! Клошары ...
Дернувшийся к окну в кителе фельдфебеля тут же получил от меня пулю в спину и в этот же миг комиссар воспользовался прикладом, сбивая с ног ещё одного шустрого, появившегося в дверях. Чернявый француз в очках еле слышно выругался, как рыбак, у которого из сетей только что выпрыгнул полутораметровый осётр, но всё же собрал в кучу мозги и растянулся на грязном паркете, как и двое его сослуживцев.
Не знаю, насколько качественной оказалась дымовая шашка, но дым по комнате расползался как-то вяло. Движением головы я указал товарищам в свитерах не выделяться и Винцингероде так же плюхнулся на пол. Оценив обстановку, товарищ Сергей стал вязать руки французским офицерам. Сначала майору, а потом его приятелю.
— Вы, двое! Схватили эту жабу и понесли во двор, — мешая английские и немецкие слова, приказал я.
Винцингероде с помощником не торопясь встали на ноги, повторяя, что они гражданские кинооператоры, на что я дважды выстрелил в лежащего у дверей француза.
— Мне плевать кто вы! Пусть смердящий одеколоном тощий очкарик помогает, — прикрикнул я, подгоняя его пинком. — Живее! Иначе пристрелю, и следующее кино будете крутить в аду.
Дым тем временем потихоньку, но начал завоёвывать пространство комнаты, однако возникший сквозняк уносил его в распахнутое окно и когда мы оказались на крыльце, создавалось впечатление начинающего пожара. Товарищ Сергей сбегал в караулку и вернулся с охапкой шинелей и одеял.
— Застёгивайте на пуговицы, — произнёс он и, накинув шинель на майора, спеленал его как гусеницу.
Вскоре я привёл двух лошадей и как только под стоны и французские проклятья на их спины были уложены и зафиксированы вожжами пленные, я отошёл с Винцингероде в сторонку.
— Где третий?
— Качер остался в Якшино, в лазарете. Осколок распорол ногу.
— Фёдор Илларионович, — тихо произнёс я. — Учитывая изменившиеся обстоятельства, вы с нами не идёте. Как тут всё уляжется, возвращайтесь в Гатчину, на днях начнётся наше наступление и здесь станет жарко. Приказ на командировку и суточные вам пришлют из Берлина, а вместе с ним известие о смерти бабушки. Англичане разбомбили пансионат со стриками, и до Рождества вам стоит урегулировать наследственные дела.
— Как же я объясню всё произошедшее? — так же тио спросил он.
— Когда всё началось, вы уже крепко выпили и спали в соседнем кабинете. Проснулись от выстрелов, забежали в казарму, там уже пожар. Разбейте керосиновую лампу и прихватите тело у двери. Раненый француз не жилец, через пару минут истечёт кровью, но его нужно вынести из дома. Этот героический поступок объяснит задержку в поднятии тревоги. Винтовки возьмёте в караулке, и когда мы дойдём до края водоёма, стреляйте в нашу сторону, пока не закончатся патроны. На ответную пальбу не обращайте внимания, но запомните, что вам показалось, будто нападавшие говорили по-английски, а в вашу сторону открыл огонь майор. Я из его пистолета выстрелю возле вашего автобуса и у пруда. Вы раздали посылки солдатам?
— В первую очередь по приезду, — ответил Винцингероде. — Шестнадцать посылок из Парижа и открытки.
— Значит, минут через пятнадцать из деревни прибегут на помощь те, кому не достался клофелин, станут тушить огонь и скорее всего даже кого-нибудь снарядят в погоню. Оставайтесь на месте, спасайте своё оборудование. Мы к тому времени уже будем далеко, а идущим по следам оставим сюрпризы.
— Не поверят, — произнёс он, чем изрядно удивил меня.
— Постарайтесь быть убедительным. Французы для немцев люди второго сорта, а ещё потребуйте разбирательства, каким образом вас разместили во фронтовой полосе и помощник получил ранение. Вы же не настаивали?
— Нет, нас заверили, что утром будет взята Кубинка, и дорога на Москву открыта.
— Вот как... Сталин, поди, и не знает. Сидит себе в Кремле, ждёт.
— В газетах написали, что все сбежали в Куйбышев.
— Помните, как вы спрашивали о кино? Чёрта им лысого, а не дорога на Москву.
4. Крик о помощи.
То, что Удача — дама с непростым характером, Рахиль Исааковна предполагала давно. Она терпеть не может тех, кто жалуется на её капризы, иногда легко одаривает нашедших в себе силы подняться и в то же время невероятно щедра к тем, кто крепко ухватил её за хвост. А Рахиль ухватила и не выпустит. Недаром на её груди покоится талисман. Улыбайся, будь всегда готова к любым поворотам, уверена в себе и открыта к преодолениям — таков её девиз. И оттого надо праздновать даже самую маленькую победу, показывая ей, что умеешь быть благодарной. Так ей советовала её мать, а уж в мудрости ей нельзя было отказать, ведь от благосклонности до обиды ровно столько, как от любви до ненависти.
Обедать Рахиль Исааковна предпочитала в 'домашнем' кафе за сорок пять центов в нескольких минутах ходьбы от офиса. Гамбургер, френч фрайс, омлет и кофе. Жуткий набор для человека избалованного наваристыми супами, рассыпчатыми кашами и ароматным компотом. Но, в Риме нужно поступать как римлянин.
— Мэри, — улыбнулась она знакомой рыженькой официантке, — мне как обычно и капни в кофе немного бренди. Сегодня хороший день.
Раппопорт присела за столик и выложила на край никель. Свежую газету можно было купить в автомате, но иногда, прочитав интересующие статьи, посетители, оставляли её и это был негласный приработок официанта. Рахиль давно подсмотрела, как поступали несколько завсегдатаев заведения, и посчитала, что от неё не убудет. Не из мусорной же корзины Мэри вынимала газету и пять центов для семнадцатилетней матери-одиночки, какая никакая, а прибавка к её скромной зарплате. Получив прессу и пролистав передовицы, она нашла интересующую её заметку о бутике 'Меха Сибири' и зацепилась взглядом за ещё одну статью. В Нью-Йоркском ежедневнике на шестой странице аналитик рекомендовал обратить внимание на растущие показатели компании из Айдахо и, пробегая по выкладкам цифр, она в тайне ощутила чувство гордости. Обычно, это была скрытая реклама, но в данном случае брокер не лукавил. Приобретённые ею акции 'Simplot' пошли в гору. 'Вот вам и обезвоженный картофель, — подумала она. — Семь долларов с сотни как с куста. Интересно, как подрастут котировки, когда просочится информация о подписанном контракте на тысячи тон и отправленных семи 'Либерти' во Владивосток? Ведь капитализация компании существенно возрастёт'.
