Чаганов: После войны

— А что если вмешательство в работу системы,— поправляет очки Ядов,— будет производится не снаружи, а изнутри? 'Подкрутить' параметры в программе — это значительно проще, чем сфальсифицировать тысячи 'жалоб'.

— Отличный вопрос, товарищ Ядов,— останавливаюсь перед гостем,— это ключевая проблема — как противодействовать новой угрозе, назовём её сговором 'техно-номенклатуры'. Решать её мы собираемся на уровне проектирования программного обеспечения ОГАС. Предполагается, что администратор сети — тот, кто отвечает за правильную работу оборудования и каналов связи — и администратор модели — кто отвечает за управление структурой и логикой данных — это разные люди. Проще говоря, если принять, что информация — это груз, то 'сетевик' следит за дорогами и светофорами, 'модельер' — отвечает за упаковку и перевозку груза. Эти два человека могут не быть знакомы друг с другом, могут находится в разных местах — 'сетевик' поближе к 'железу', хотя и не обязательно, 'модельер', как правило, далеко за пределами региона. Они никак по работе не взаимодействуют друг с другом, даже если произойдёт сбой данных, то программа сама пошлёт им уведомление об ошибке и каждый начнёт решать её со своей стороны. Это один из 'предохранителей', но в систему закладываются и другие, например, дублирование управления контуром, а в случае изменения ключевых параметров модели — 'весов', классификаторов, 'порогов' нужны подписи нескольких лиц-'ключей', система автоматически проходит сторожевые тесты, где обязана поднять тревогу. Если этого не происходит, то она также автоматически откатывается на предыдущую версию, отменяя изменения параметров. Иными словами, ОГАС будет активно сопротивляться и поднимать тревогу если какая-то группа технократов попытается взять её под свой контроль.

— Человек становится объектом управления автоматической системы?— Хмурится Кон.

— Ни в коем случае,— поворачиваю голову в его сторону,— 'новый человек' не является объектом прямого управления. Он должен возникать в обществе через воспитание и практику жизни, а ОГАС лишь создаёт устойчивую и справедливую организацию среды, в которой это происходит.

* * *

— Спасибо, товарищ Чаганов, что нашли время для нашей встречи,— Ульбрихт, кряхтя, откидывается на высокую спинку кожаного дивана,— давайте говорить по-немецки, я знаю, что ваш немецкий лучше моего русского.

'Пришёл на Брежнева жаловаться?— Внимательно изучаю лицо насупившегося лидера Германии.— Между ними не так давно пробежала кошка — не исключено, что именно поэтому Генсек сбежал из Кремля в Завидово лишь бы не встречаться с Ульбрихтом, который неожиданно прилетел в Москву с необъявленным визитом'.

— Зато ваш испанский, товарищ Ульбрихт, в Валенсии в 1936-ом был лучше моего. Может на нём попробуем пообщаться?

— Э-э нет,— смеётся гость, поглаживая седую острую бородку 'а ля Троцкий',— потом русский язык в Москве окончательно его вытеснил у меня из памяти. Да и, положа руку на сердце, говорить на испанском мне, ради конспирации на людях, приходилось в основном с Орловым, который часто путал испанские и еврейские слова, причем он говорил, а я молчал... Скажите, товарищ Чаганов, это правда, что Метод-комиссия раскритиковала нашу Новую Экономическую Систему планирования и управления?

'Опять кто-то распускает про меня слухи'.

— Неправда, товарищ Ульбрихт, МК никогда не рассматривает проекты и решения иностранных государств, мы сосредоточены на внутренних делах. К тому же сами ничего не предлагаем — наши полномочия 'негативные' — мы не вмешиваемся в управление, а указываем на ошибки в нём.

— Ну тогда надо 'начинать от печки',— гость поддёргивает сползшие на нос очки,— что побудило нас искать новые подходы к управление народным хозяйством? Наша промышленность уперлась в барьер экстенсивного роста и стала страдать от формального планирования, валовых натуральных показателей и слабых стимулов к повышению качества продукции. Нет, не то чтобы раньше мы не страдали от этого, просто раньше это сглаживалось огромной потребностью в нашей продукции участников ЕврАзЭС. Проблема в том, что мы в конце концов столкнулись с растущим профицитом нашей торговли, а инвестировать его некуда — получается, что наш профицит — мёртвый груз...

— Почему некуда инвестировать?— Передаю гостю стакан с нарзаном.

— ... Благодарю,— он делает глоток,— европейский рынок постепенно насыщается товарами. Если вкладываться в производство в 'странах-дефицитниках', то ситуация для наших производителей ещё более ухудшится. Остаются инвестиции в НИОКР, автоматизацию, новые отрасли, но для самостоятельных исследований нужны огромные средства, которых у нас нет, брать их целиком в Инвестиционном банке ЕврАзЭС очень рискованно. С другой стороны, Советский союз отказывает нам в ключевых лицензиях в области электроники, вычислительной техники, ядерной техники в некоторых секторах авиации и ракетостроении, а сам при этом сталкивается с проблемой внедрения многих своих научных достижений в серийное производство. Ваше военное производство для нас вообще 'терра инкогнито'...

— Я бы не стал, товарищ Ульбрихи, рисовать картину наших экономических связей исключительно чёрной краской. Тем более Германия — отнюдь не бедная овечка. Ваша страна де-факто является центром сложного машиностроения, электротехники, приборостроения и химической промышленности ЕврАзЭС.

— ... Но вы,— гость начинает заметно волноваться,— при поставках продукции на ваш рынок требуете документацию, обучение, совместной наладки, лицензии на отдельные узлы, а также право на модернизацию и выпуск части номенклатуры у себя. Это не является равноправной торговлей!

— Согласен, товарищ Ульбрихт определённый дисбаланс в некоторых областях есть, но он не нацелен на конкуренцию с Германией в торговле. Наше руководство просто опасается, что вы, опираясь на преимущества промышленной базы, стандартов и кадров, сумеете быстрее внедрить наши научные достижения в производство. А ваши уступки в документации, обучении и лицензиях не имеют большого значения. Можно получить, например для прецизионного производства, чертежи, высокоточные станки, обучить людей, но если пользуетесь измерительным инструментом откалиброванным в Германии, то вы технологически зависимы. Самая важная часть 'высоких технологий' — а это метрология, испытания и контроль качества — остаётся в Германии. Хотите встречных шагов с нашей стороны — идите на более тесную интеграцию — передавайте эталоны, создавайте дублирующий испытательный центр у нас в стране, передавайте ему право аттестации продукции, выпущенной у нас. Но давайте поговорим о вашей НЭС.

'Та-ак — 'прибыль', 'эффективность', 'самостоятельность' — всё это определённо перекликается с идеями Либермана, с которыми он два года назад выступил в 'Правде' при поддержке Косыгина, но развития здесь они не получили... Впрочем и в планах различия между ними значительные. Главное — у Либермана во главе угла стоит предприятие, у Ульбрихта — производственное объединение или комбинат, в которые входит кооперация предприятий. Идеи Либермана ограничивались пакетом новых стимулов и показателей для предприятия, а Ульбрихт продвигает полную перестройку систему управления экономикой. Комбинаты у последнего практически полностью отбирают у министерств функцию текущего хозяйственного управления отраслями. Однако министерства в НЭС не исчезают, они концентрируются: на стратегии — какие направления растут быстрее; на рамках планирования — методики, показатели, правила; на координации с межотраслевым планом — энергия сырьё, транспорт; и на контроле итоговых результатов — качество и эффективность'.

— Мы поняли,— дёргает себя за бородку гость,— что наша проблема не в социализме, а в примитивной системе управления. Прибыль в системе всего лишь один из показателей. Нет, прицепились к этому слову и мусолят его как в Берлине, так и в Москве. 'Равномерное развитие' всего и вся — это путь в пропасть. План в Новой Экономической Системе должен быть не перечнем натуральных показателей, а маркером производительности, эффективности, себестоимости и технологичности...

'В общем понятно теперь кто ополчился на Ульбрихта, точнее, не кто — проще сказать кто не ополчился — а почему. С другой стороны, наш ОГАС — ещё более радикальная вещь. Если положить руку на сердце, то у нас под нож пойдут не только министерства и главки, но и большая часть Госплана. Если сейчас не поддержать НЭС, то факт его провала будет использоваться теми же людьми как прецедент. НЭС и ОГАС — как их совместить? Немецкий комбинат в советских реалиях и по размеру, и по функциям — это главк. Значит функции оперативного управления, как и в НЭС, уйдут из министерства и частично из предприятий в главки. То есть, создавать новый уровень управления не нужно, дело в перераспределении полномочий. Это проще. Упрощается и структура ОГАС — комбинаты создают локальный уровень управления, что сильно уменьшает трафик сообщений по центральному контуру, но 'экранирует' деятельность отдельных предприятий и детализацию их состояния. Можно не только совместить, но, по крайней мере на первых порах, упростить и облегчить внедрение ОГАСа'!

— Ещё одна неотложная проблема, которую надо срочно решать,— Ульбрихт смотрит на пустой стакан, я наполняю его нарзаном,— торговые преференции ЗЕКС перед ЕврАзЭС. Основные тяготы этого неравного обмена ложатся на плечи Германии — это мы поставляем в Англию и Францию продукцию машиностроения, которая составляет более половины экспорта ЕврАзЭС. Либо мы выравниваем цены, либо более справедливо распределяем убытки. Я понимаю политический смысл удержания Западной Европы от попадания её в орбиту США, но не кажется ли вам, товарищ Чаганов, что Лондон начинает паразитировать на противостоянии Запада и Востока, выторговывая для себя всё больше преференций в торговле и с США, и с ЕврАзЭС?

— Не надо прибедняться, товарищ Ульбрихт,— не могу сдержать улыбку я,— вы за эти годы, пользуясь межблоковым клирингом, практически полностью захватили точное машиностроение ЗЕКСа, вытеснив оттуда американцев. Никто в ЕврАзЭС не принуждал Германию демпинговать. К тому же вы сейчас хорошо зарабатываете на техобслуживании своих станков в Англии, Франции, Испании и Бенелюксе. Я это не в укор говорю — вы делаете важное дело, закрепляя экономическую зависимость нашего идеологического противника. А что касается некоторых торговых преференций, то это мизерная плата за то, что в странах ЗЕКСа нет американских военных баз, а ближневосточная нефть беспрепятственно по кратчайшему пути идёт в наши порты.

— Хорошо, товарищ Чаганов, я снимаю вопрос о ЗЕКСе,— потирает виски гость,— но какова ваша позиция по проекту Новой Экономической Системы?

— В экономическом плане проект очень интересный, но политически весьма рискованный, поскольку он затрагивает интересы партийной и административной номенклатуры. Я вам не советую идти с этим напрямую к Брежневу, сейчас это может только обострить ситуацию. Давайте поступим так — вы передаёте все ваши материалы для изучения мне, я передаю вам наши проекты по модернизации управления народным хозяйством, и мы попытаемся найти точки соприкосновения этих двух проектов. Не будем пока афишировать эту работу, а месяца через три у меня намечается визит в Берлин, аот там и обсудим все вопросы. По рукам?

— По рукам!— Поднимается с места Ульбрихт.

* * *

— Проходи Жора, присаживайся.— Брежнев чиркает спичкой и с видимым наслаждением вдыхает табачный дым сигареты 'Новость'.

Генерал Цинёв в штатском, как стало принято появляться на службе в КГБ с приходом Шелепина, пожимает протянутую руку Генсека, занимает указанное место напротив и молча лезет в карман за сигаретами.

— Ну что есть результат по делу, о котором я тебя просил?— Брежнев откидывается на спинку мягкого кресла.

— Ну и задачку ты мне задал, Лёня,— генерал затягивается и пальцем стряхивает с губ табачинку,— от Шурика скрывайся, от Ведьмы таись, как шпион какой, честное слово. Ты пойми, я даже в своей контрразведке не знаю кому доверять.

Цинёв пытливо смотрит в лицо другу, но не находит в нём никаких признаков сочувстия.

— Нет это ты пойми,— жёстко произносит Брежнев,— без точных сведений кто входит в 'Ближний круг' Чаганова я шага ступить не могу. Если ты не в состоянии быстро дать результат, то катись не хрен на пенсию.

— Не кипятись, Лёня,— огрызается генерал,— просто приглядывает за мной Ведьма плотно, поэтому и не получается быстро. Чтобы ускорить дело, прошу — убери Шелепина из Комитета, его 'комсомольцы' уже вот где у меня сидят.

— Уберу, уберу,— кривится Генсек,— говорил я с ним уже, предложил пост Секретаря ЦК по идеологии, он хочет — по кадрам и ещё Комитет Партийного Контроля. И кроме этого, чтобы Семичастный после него возглавлять КГБ остался. Ты мне скажи, что у Шурика на уме? Он точно под Чагановым или сам по себе?

— Считаю, что сам по себе,— стряхивает в пепельницу пепел Цинёв,— амбиций у него через край. Не поверю, чтоб Шелепин согласился долго оставаться на вторых ролях. Ну не такой он человек — тактически может уступить, но чтобы навсегда — исключено. Да к тому же Мальцева с него глаз не сводит — крепко обложила его своими людьми.

— А кому легко?— Генсек суёт в рот новую сигарету, взамен истлевшей в три затяжки.— Жора, мне нужны точные сведения, ты же понимаешь, что я сам лично этим заниматься не могу. Шелепин же, по всему видно, парень энергичный и смелый. На должности секретаря ЦК сможет без лишних подозрений ездить по республикам, встречаться с людьми, говорить от моего лица, поэтому ошибиться с ним нам никак нельзя

— Будут сведения, Лёня, скоро будут. У меня есть заместитель, молодой парень, но уже полковник, башковитый — Бобков его фамилия. Вчера доложил, что сумел завербовать одного человека из Метод-Комиссии. Любопытную вещь у Чаганова затеяли — Общегосударственную автоматизированную систему управления...

— Это ещё что за зверь?— Хмурится Генсек.— Я на этой неделе с Чагановым разговаривал, он мне ничего такого не рассказывал.

— Это система государственного управления, в которой вычислительные машины заменят людей...

— Б**ть,— обжёгшись о сгоревшую сигарету, чертыхается Брежнев,— 'мы не узурпируем власть', б**ть. Хочет из нас роботов сделать, б**ть... Постой, это часом не проект академика Глушкова, о котором Косыгин говорил? Так там же вроде речь шла об учёте и обработке отчётов.

— Чаганов Глушкову приказал на этот проект наплевать и забыть,— качает головой Цинёв,— велел новый составить — строить ОГАС как именно систему автоматического управления.

— А вот это он зря,— лицо Генсека вдруг веселеет,— для многих уважаемых людей этот ОГАС станет, как кость поперёк горла. Кому понравится если его должность завтра сократят, а взамен поставят вычислительную машину. Слушай, Жора, ты не в курсе Подгорный ещё в Москве?

— В Киеве, звонил мне вчера оттуда, спрашивал, не заболел ли ты?

— Не дождётесь,— разворачивается в кресле Брежнев и, улыбаясь, хватается за трубку вертушки,— Николай Викторович, здравствуй дорогой, как здоровье? Хорошо, хорошо. Ты прости меня, что не смог принять тебя... Да уж и не говори, забот у меня полон рот, кручусь как белка в колесе. Ты когда сможешь ко мне подскочить? Надо срочно с тобой виды на урожай обсудить, ты ведь знаешь, если Украина чихнёт, весь Союз кашлять будет ... Сегодня вечером? Отлично, сегодня в Лужниках играют ЦСКА и Спартак, там и обсудим... Будет, хорошо-хорошо, жду.