— Ваш заказ, — прервала её размышления Мэри, расставляя тарелки с подноса.
— Спасибо, солнышко, — ответила Рахиль и поинтересовалась здоровьем дочери официантки.
— Благодарю за заботу мисс Раппопорт. Ваш доктор смотрел Бетси вчера. У малышки режутся зубки, и она немного температурит. Ничего страшного.
— Это замечательно, — произнесла Рахиль и непроизвольно оглянулась. История с доктором стала неприятным откровением. Ничего не значащий на днях разговор и упоминания в отчёте породили последствия.
— Мне немного неловко, мисс, — продолжала Мэри. — Доктор принёс огромный чемодан с вещами для Бетси. Их было так много, что я поделилась со своей подругой. У неё мальчишка-сорванец, мы вдвоём снимаем комнату. Линда по вечерам моет полы на Восточной 14-й авеню, а днём нянчит малышей...
— Не вижу проблем для беспокойства, — успокоила её Рахиль Исааковна. — А как представился доктор?
Официантка на мгновение замерла, словно пыталась вспомнить что-то важное и ей это никак не удавалось. Наконец на её лице проступило озарение.
— Мне кажется, он не сообщил имени или я забыла. Сказал, что детский врач. Ой! Он назвал свою клинику — 'Осиновая роща'. Я не припомню, на какой улице она расположена, но в его чемоданчике куча разных приборов, ампул, порошков и всяких трубочек. Бетси так радовалась мятному леденцу. Извините, я заболтала вас.
В кафе зашёл очередной посетитель, и официантка занялась новым клиентом.
Рахиль допивала кофе, когда через стекло она увидела стоящего на улице человека. Это был директор. Он поправил шляпу и неспешно пошёл по тротуару к припаркованному автомобилю. Раппопорт сделала последний глоток, вытащила из кошелька два четвертака, потом добавила дайм и, махнув рукой Мэри у двери, выскочила из кафе.
— Рада вас видеть, господин директор, — усаживаясь на просторный диван кадиллака, важно произнесла Раппопорт. — Полагаю, раз вы здесь, что-то случилось?
— Добрый день, мисс 'Меха Сибири', — шутя на приветствие, ответил он. — А вы изменились...
Раппопорт тут же выудила из сумочки пудреницу и посмотрела на себя в зеркало. Самой себе трудно было признаться, что с каждым разом косметикой приходилось пользоваться чаще, а предательские морщинки на лице всё никак не сдавались, отвоёвывая новые пространства.
— ...Не внешне, Рахиль, — выруливая со стоянки, сказал директор. — Не переживайте за свою красоту. И года не прошло, а вы уже не кривитесь при слове 'господин'. Многое познали, приобрели уверенность, нарастили ауру власти и даже стали манипулировать общественным мнением через заказные статьи в газетах. Хороший ход, одобряю. Правильно мне вас характеризовали как весьма способную к обучению.
Рахиль Исааковна захлопнула пудреницу.
— Это действительно так, но мне всё равно приятно услышать лестный отзыв.
Её собеседник ухмыльнулся.
— Есть, кому присмотреть за офисом на пару суток? — спросил директор.
Рахиль на секунду задумалась. По большому счёту её присутствие уже давно ни на что не влияло. В торговом зале были два продавца, скорняк, а расторопная секретарша успешно решала все возникшие в ходе работы проблемы, лишь ставя её в известность. Всё работало как хорошо смазанный механизм часов: маятник колебался, стрелки двигались.
— Мне нужно позвонить, предупредить секретаря, — ответила она.
Директор явно был доволен ответом.
— Спешить нет нужды, — сообщил он, притормаживая перед перебегающим улицу мальчишкой. — Я купил для вас билет на ночной поезд до Вашингтона. Сейчас мы подъедем к 'Лорд и Тэйлор', вы спокойно завершите текущие дела, доберётесь домой и за час до отправления появитесь на вокзале. По прибытию в столицу на привокзальной стоянке (Union Station) вас будет дожидаться этот кадиллак. Ключи отыщите в бардачке.
— Мистер директор! Вы шутите? Я не умею управляться с автомобилем.
— Зачем вы меня обманываете? — с упрёком посмотрел он. — Я же не зря напомнил о ваших способностях. Вы прекрасно справляетесь с техникой, даже лицензия есть. Просто запамятовали. Это всё от напряжённой работы, небось, на бирже ещё играете? А это потраченные нервы, стресс, прерывистый сон и как результат приём депрессантов и ухудшение памяти. Пожалуйста, откройте бардачок.
Рахиль Исааковна выполнила пожелание и с явным удивлением обнаружила в перчаточном ящике разрешительный документ, конверт, толстую папку размером с книгу, катушку с магнитной лентой и пачку двадцатидолларовых банкнот в зажиме. В этот момент автомобиль остановился возле универмага.
— Э-э-э, — только и сумела выдавить из себя Раппопорт.
— Сначала ознакомьтесь с инструкциями, а уж потом приступайте к остальному, — приказал директор. — Папку передадите послу лично в руки, потратьте некоторое время на ознакомление с достопримечательностями города и возвращайтесь в Нью-Йорк. Скрывать поездку от коллег не стоит. Для всех ваш вояж совершается с целью расширять клиентуру и забрать автомобиль из ателье по приемлемой цене.
— Что значит по приемлемой?
— Просто говорите всем интересующимся, что сэкономили 125 долларов на автоматической трансмиссии 'Hydramatic', оформив страховку.
Рахиль Исааковна кивнула и раскрыла свою сумочку.
— Я хотела прояснить, — забирая вещи, произнесла она. — Официантка из кафе, там, где я обедаю, рассказала о визите педиатра. Я не просила, только сообщила в отчёте о контактах и темы разговора.
— Всё так и было, — не стал упрекать её директор. — С одним лишь нюансом. Нас не интересует официантка. Интерес вызывает её подружка и её незаконнорождённый сын от одного видного деятеля демократической партии. Девочка работает уборщицей в Таммани-холл и вы Рахиль, провели прекрасную операцию. Поддерживайте отношения, можете даже передать им на Рождество что-нибудь из недорогой верхней одежды, что залежалось в магазине. Не скупитесь на чаевые, у девчонок действительно незавидная судьба.
— Постойте, по-моему, этой Линде нет и пятнадцати. Это что же получается? А как же закон, порядок, наконец?
В глазах директора промелькнул гнев.
— Не лезьте не в своё дело, — грубо прервал её он. — Что вы хотели от меня услышать, что старый хрыч растлил ребёнка? Порядок и закон ... здесь капитализм! Порядок для богатых, а закон для бедных. Многие годы ирландских переселенцев приравнивали к скоту и отношение к ним, особенно среди старых семей, мало чем изменилось. Такова реальность. Власть даёт не только возможности, но ещё и безнаказанность.
— Но вы же сами говорили, что зло нужно истреблять: неважно большое оно или малое.
— А ещё из пушки можно стрелять по воробьям, — остудил её благородный порыв директор. — Вам нужно научиться соизмерять воздействие. Сейчас это лишь неприятный факт, но в перспективе пятно 'растлителя малолетних' ляжет на весь клан политика. А это рычаг воздействия в будущем. Каждый, кто захотел блеснуть, просто статист, а вот тот, кто скрывает свой свет — всегда на ступеньку выше. Поэтому мы предпочитаем действовать медленно, планомерно, используя не только неоспоримые факты, а ещё смесь правды, лжи, историй и домыслов, рассуждений и недомолвок, оставляющий богатый простор для фантазии. Если вы в команде, Рахиль Исааковна, то учитесь уже сейчас перекраивать восприятие, логику и взгляды тех людей, что должны стать инструментами в будущих баталиях. И тут важна каждая деталь. Собирайте информацию, начиная от жизни в школе, учёбы в университете, до событий вне стен дома. Договоры держатся на силе. Не на чернилах, не забывайте этого.
— Это как-то мерзко, не находите? Мне же придётся врать, смотря ей в глаза.
— Главное не врать напрямую, а если настала необходимость, то действовать надо подобно спикерам пропаганды — выплеснуть много реальных фактов, скреплённых нужными суждениями, выставляющими настоящую информацию под необходимым углом сомнения, а в качестве специй к этому блюду — щепотка лжи в виде предположения, что окончательно извратит истину. Остальное люди додумают сами, делая героя злодеем, а истинную добродетель — преступлением против человечества. А вы всегда будете оставаться белой и пушистой. Кстати, примите дополнительное задание, расположите к себе жену Уманского, станьте её подругой. Разрешаю воспользоваться всеми доступными вам средствами. Добро пожаловать на ступеньку вверх, госпожа Раппопорт. Всего хорошего.
Стоящий у входа в тёмно-синей шинели с золотыми пуговицами пожилой швейцар галантно помог с дверью и чопорно пожелал Рахиль Исааковне хорошего дня. Сухо кивнув в ответ, Раппопорт вдруг вспомнила тот день, когда она впервые переступила порог этого здания и ту историю с мальчиком. 'Да, — сказала она сама себе, — я изменилась. Сейчас бы этот гадёныш за милю обходил меня'.
Сколь тщательно не прорабатывай даже не сложное мероприятие, оно всегда идёт немного не по плану. И, тем не менее, план нужен, хотя бы чтобы представлять, вокруг чего всё крутится. Поезд на Вашингтон уходил с Пенсильванского вокзала (Penn Station) незадолго до полуночи, и дорога занимала почти семь часов. Рахиль прибыла вовремя, наняла прихрамывающего цветного носильщика, и привыкшая к ленинградскому сервису и порядку больше смотрела по сторонам, чем за своими вещами. 'Собака сутулая', как потом она окрестила ворюгу чемоданов, пошёл какими-то окружными путями, да так быстро, что она еле поспевала за ним с требованием остановиться. К счастью, по дороге попался полицейский, при виде которого чернокожий бросил объёмную поклажу и сбежал.
— Вы бы поаккуратнее с багажом, мэм, — помогая с чемоданом, канючил полисмен. — Воришки совсем страх потеряли. Я тут один, а их вон сколько. Ну, перетяну я его дубинкой по хребту. Так он день-два отлежится и снова возьмётся за своё дело. А вот и ваш вагон.
В поезде не было вагона-ресторана и не было сквозных вагонов, только спальные. Раппопорт остановилась, смерила строгим взглядом служителя Закона и, стряхивая с него невидимую соринку, вложила за пуговицу шинели доллар.
— Непременно буду аккуратна, если после смены вы выпьете с друзьями за моё здоровье, — ответила Рахиль Исааковна, добавив про себя, что в жизнь не поверит в сказки о том, будто полиция вокзала в лицо не знает всех воришек, если не заодно с ними.
Похоже, Нью-Йорк оказался пропитан духом стяжательства, так как спустя пару минут она убедилась в своих подозрениях. Блюститель порядка отирался возле небольшого газетного киоска, делая вид, что изучает открытки в витрине, когда воришка спокойно прошёл возле полицейского, а тот даже ухом не повёл.
Отойдя от окна, она провела рукой по гладкому меху своей шубы. Если бы не дорогая одежда, подобную ей женщину ограбили бы, и никто бы за неё не вступился. А ведь с пропажей чемодана вся миссия летела в тартарары. Нужно озаботиться приобретением оружия, ведь богатой и сильной быть не только хорошо, но и полезно, — решила она, делая глоток алкоголя из крошечной фляжки. Вызванный недавними событиями стресс постепенно растворялся в приятном послевкусии ликёра. Разместившись, Раппопорт раскрыла боковой отдел чемодана, извлекла коробочку с лакричными конфетами, в которых размещался магнитофон и, подсоединив наушники, стала прослушивать очередной урок, постепенно засыпая. 'Я изменилась, — вновь подумала она. — Только, похоже, в худшую сторону'. Поезд стал набирать ход и огни за окном стали сливаться в точку, постепенно растворяясь в ночи. В купе создавалось ощущение изолированного тёплого мирка, где существовала только она одна и голос из наушников.
К прибытию поезда в Вашингтон, автомобиль уже не вызывал у неё недоверия. Она не только вспомнила, что ходила на вечерние курсы в автошколу, но и осознавала, что при наличии инструментов легко разберёт и соберёт двигатель, коробку передач, элементы подвески и даже заменит колесо. А ещё она досконально знала маршрут, который ей предстояло осилить, и если бы тогда на вокзале у неё оказалась телескопическая дубинка, то она бы с лёгкостью переломала кости тому наглому ниггеру. Потому что зло должно быть наказано и начинать стоило с запястий, а не 'по хребту', как предлагал полицейский. Женщина воинственно подняла руку над головой и резко опустила её вниз, живо представляя сам удар и последствия.
* * *
Уманский, какие бы разговоры о его отставке со дня на день не велись в Кремле, и какие бы препоны ему не ставили обиженные недруги в Вашингтоне — всё ещё оставался послом. Его труд нельзя было точно оценить в цифрах. Проявляя завидное упорство и другие умения, он был очередным и наглядным примером того, что быть только талантливым дипломатом недостаточно. Нужно было везение, что бы стать тем, кем являешься в полную силу. Последние успехи на дипломатической нише, особенно связанные с кубинским президентом Фульхенсио Батистой и его обещанию возобновить дипломатические отношения на уровне миссий, отправить в СССР добровольцев и объявить Германии войну; потепление отношений с Рузвельтом; невероятные суммы пожертвований собранные под патронатом супруги и прочие победы — отодвинули его отъезд на неопределённый срок. Впрочем, сам Константин Александрович не питал иллюзий и даже не ожидал приглашения на Рождественский приём, но именно это мероприятие сейчас легло в основу прикрытия прибывшего 'курьера' из Нью-Йорка.
— Раечка, Ниночка! Девочки мои, вас ждёт сюрприз, — сообщил он своей семье перед завтраком. — Прошу прибыть в гостиную.
О визите Рахиль Исааковны в посольстве были предупреждены ещё с вечера, и даму в изящной шапке из стриженой норки с огромными чёрными глянцевыми бумажными пакетами на которых бросались в глаза, выполненные серебряной краской логотипы 'Меха Сибири' (Furs of Siberia), впустили безотлагательно.
— Раиса Михайловна примет вас через десять минут, — сообщил ей служащий посольства с выправкой военного, пристально оглядевший её с ног до головы, что ей захотелось предъявить тому документ. — А пока присядьте.
Раппопорт скрестила длинные ноги, выгодно подчёркивая их стройность, поправила брошь на лацкане новенького костюма и поискала глазами место, куда бы могла пристроить свои пакеты. Поиски закончились тем, что она просто положила и на паркетный пол рядом с креслом, в котором сидела. В какой-то момент она поймала себя на том, что поддалась эмоциям и вместо утверждённого расписания форсировала график. Можно было не спешить принять душ, а понежиться в ванной. Зря она торопилась, но мощный двигатель машины так шустро набирал скорость, что отказаться от охватывающего в этот момент чувства появлявшейся лёгкости во всём теле было выше её сил, да и желанию жать на педаль акселератора до упора противиться совершенно не хотелось. Она вновь посмотрела на свои ножки в нейлоновых чулках и поочерёдно напрягла мышцы, на которых сидела. Ежедневная гимнастика приносила свои плоды, которые нравились ей всё больше и больше. Попытки вернуть себя в состояние, когда стресканное вечером пирожное добавляло лишь энергии, уже давно превращалось в борьбу с ветряными мельницами. Конечно, можно было истязать себя тренировками, пытаясь выточить из изменявшегося не в лучшую сторону с каждым годом тело, но уже не было прежней лёгкости и того мироощущения, свойственного молодости. В какой-то момент она даже призналась себе, что все с годами меняются и внешность — честная история нашего пути, но в этой шубке она смотрелась и ежедневные упражнения не пустой звук.
