Он неприкаянно бродил по залу, глядя на картины и статуи. Никого больше здесь не было, выход тоже оказался заперт, что уже совсем ему не понравилось. Если никто не появится здесь, он попросту загнется с голоду. Хотя так, наверное, не может быть...

— Ну, как тебе мой истинный вид? — незнакомый серебряный голос раздался прямо за спиной. Димка обернулся... и натурально сел на попу.

Над ним парил полупрозрачный перевернутый конус, где-то в метр размером. За толстой монолитной оболочкой смутно тёк радужный узор, похожий на узор змеиной шкуры.

— Э-э-э... Вайми? — Димка попросту не мог поверить, что видит ЭТО наяву. — Это ты? Зачем ты превратился... в это?

— Да, это я. Это мой голос, а моё настоящее обличье — вот это! Я прибыл сюда из очень далёких краёв, чтобы принести Истину, — его голос звучал неоткуда, казалось, из воздуха. — Меня нельзя убить, но меня лишили облика и сути. Долго, долго я оставался в плену! Но теперь я свободен, и свершу предначертанное.

Димка наконец понял, что его обманули. Точней, он обманулся сам. Обманулся сказочно, неправдоподобно. И до сих пор не в силах в это поверить...

— Верасена говорил мне про тебя, — пробормотал он, понимая уже — ах, как запоздало! — что вождь Воронов тогда отнюдь не бредил. — Ты враг святости, истины и чистоты.

Вайми рассмеялся в ответ. Беззвучно, лишь радужные узоры внутри конуса подрагивали и что-то сдвигалось в самом окружающем мире...

— Нет святости, есть косность, — шепчет он, и его шепот заползает в голову Димки, словно змея. — Нет чистоты. Есть смешение! Нет истины, — он начинает сиять, светло и страшно. — Есть безумие!

— Я верю, что для каждой души есть своя Сила, — тихо, но твердо сказал Димка. — Своя Сила, своё могущество, своя свобода...

— Но так ли это хорошо? — возразил Вайми, всё же пригасая. — Я видел эти Силы и эти свободы — каждая из них отделяет нас друг от друга надёжнее стен и цепей. Только я, Дим, только я могу объединить всё, могу сочетать несочетаемое, могу даровать власть и свободу — но не забирать людей друг от друга. Надо лишь принять её.

— И как принять? — хмуро спросил Димка.

— Просто прикоснись ко мне. Положи на меня ладони. Всё прочее произойдёт само.

— Ну нет, — Димка наконец поднялся на ноги. — Это не ко мне.

— О, это к тебе! — что-то воздушно-мягкое, но неодолимое оплело Димку, поднимая его в воздух. Мальчишка яростно рванулся... но не смог ничего сделать. Словно в страшном сне, он смотрел, как его руки, словно сами по себе, тянутся к поверхности конуса, к которой изнутри уже приливала ядовитая змеиная пестрота. — Ты будешь первым. Это великая честь. И это не больно.

Ладони мальчишки наконец прижались к мёртво-холодной поверхности и под ними засияло ослепительно яркое жёлтое свечение. Димка ещё раз бешено рванулся... и вдруг растворился в волне невесомости и полёта. Он даже не издал ни звука. Он словно падал в бесконечную бездну. Он видел лишь ослепительное, радужное сияние, яркие пятна всех цветов радуги, накрывающие его волнами... и больше — ничего...

— Не работает, — задумчиво сообщил Вайми, отпустив мальчишку. Жёлтое свечение тут же угасло и радужные узоры отступили вглубь. Но Димка всё ещё висел в воздухе. — Ладно. Попробем иначе.

Он вновь плотно прижал ладони мальчишки к светящейся, пластиковой на ощупь поверхности. Они вновь ощущают мёртвый холод... и под ними вновь сияет ослепительно яркое жёлтое свечение. Оно разрастается, касается его...

В этот раз всё было иначе. Волна невесомости и полёта, эйфория. Словно падение в бесконечную бездну. Ослепительное, радужное сияние, яркие пятна всех оттенков, накрывающие сознание волнами...

Силовое поле лопнуло, словно мыльный пузырь. Димка отшатнулся назад сквозь призрачную пелену, споткнулся, упал, откатился в сторону, но странное чувство не совсем отпустило его. Внутри головы словно что-то шевелится, так, что даже щекотно, где-то очень глубоко в мозгу...

— Что с тобой? — спросил Вайми, на сей раз встревоженно.

— В башке что-то шевелится, — пробормотал Димка. — Ну, ощущение такое...

— Это уже лучше, — буркнул Вайми. — Ладно, попробуем последний шанс...

Он замолчал. Несколько минут ничего не происходило... потом конус вдруг низко загудел и под его остриём, прямо в воздухе, вдруг вспыхнул шар знакомого уже жёлтого сияния.

— Ну вот, — сказал Вайми, чуть поднимаясь. — Прошу!

Вздохнув, Димка поднялся, одновременно осматриваясь. Он не собирался подходить к этой штуке, но это и не требовалось. Призрачный шар под остриём конуса вдруг сменил цвет. Сиреневые переливы волнами пошли от него, охватывая пространство призрачной сияющей пеленой.

Димка решил отступить, но было уже слишком поздно. Пелена поглотила его. Ослепительная радужная волна прошла через его сознание, и, задержавшись на миг, резко вырвалась наружу...

Он вдруг ощутил, как незримые нити тянутся от его сознания в бесконечность. Его голова вмиг переполнилась тысячами голосов и образов. Голосов становилось всё больше, но он слышал и понимал каждый из них. Он ощутил миллионы нитей, тянущихся в пустоту, пронзающих его, пронзающих пространство, пронзающих время... И радужная волна вновь ушла прочь.

Шар снова изменил цвет, стал насыщенно-зелёным. Димка попытался попятиться — очень уж этот свет напомнил ему свечение радиации, как его обычно изображают, — но всё его тело тут же пробило резкой, неожиданной болью.

Поняв, что непостижимому, противоречащему всем законам природы процессу лучше не мешать, он стоял и смотрел на этот зелёный свет. И утонул в завораживающем, чуть пульсирующем свечении. Ему вдруг показалось, что он слышит тихий шёпот, идущий в само его сознание, но совсем призрачный, едва слышный. Всё это длилось какую-то пару секунд — но затем голоса, шепчущие в голове, стали множиться, перекликаясь, и его накрыло волной смутных образов, идущих через создание так быстро, что оно начало раскалываться. Не выдержав шёпота оглушительного многоголосья, Димка зажмурился и застонал, прижав руки к лицу. Он не сразу понял, что кто-то трясет его за плечо.

— Что с тобой? — испуганно спросил... Тэо?

Отняв руки от лица, Димка взглянул на него. Он не сразу понял, что конус-Вайми уже куда-то исчез. Голоса в голове, однако, звучали по-прежнему, и он понял, что в этот раз таки допрыгался...

— В башке всё шумит, страшно, — соврал он, почти не слыша собственного голоса.

— А, понятно, — Тэо вздохнул, лицо его было очень хмурым — он явно что-то видел. — Пошли отсюда. Тут какая-то чертовщина творится.

Димка было зашагал за ним — но тут в голове у него словно разорвалась бомба. Только вместо боли в неё ворвалась безмерная лавина образов. Вконец ошалевший от неё мальчишка мешком осел на пол. Его захлестнуло бредовое ощущение, когда нет времени даже на то, чтобы пообалдевать от того, что творится с ним, а в голове вместо мыслей — лишь снова и снова то, что только что произошло, происходит вокруг, далеко, и ещё может произойти, в совершенно сумбурном порядке, кусочки и сценки разной длины, а в голове — тишина, и только ощущение, что он смотрит на себя, как на психа...

Наверное, от всего этого он и впрямь сошёл бы с ума, — но тут один из образов вдруг заслонил все остальные, и Димка понял, что падает в него. Вайми говорил, что магия — это трещина в человеческой душе, место, сквозь которое глядит Хаос. Но что такое Хаос, как не Всё? Всё сразу, воедино, и каждая часть — равноправна другой. Каждая душа связана со Всем. Каждая душа имеет "трещины" в Хаос, но только маги делают эту связь значимой, способной прогибать реальность. Просто потому, что Хаос — всегда больше и плотней, нежели любая часть Всего. Как будто в сосуде под давлением сделали дырочку. Только дырочка ведёт в этот же сосуд, связывая его весь с его частью — автопроекция, фрактал...

Теперь он знал о Всём больше, чем дозволено смертному. Поэтому он умер.

Димка не сразу осознал, что, хотя он и умер, но мыслить он не перестал. Больше того, у него до сих пор было тело, пусть и не вполне реальное, словно во сне. Он стоял по пояс в каком-то тумане, под ногами у него была вроде бы земля, над головой — звездное небо, по которому быстро неслись облака. Перед ним до самых звезд вздымались горы. А рядом с ним стоял Вайми.

— Где я? — спросил мальчишка, ошалело оглядываясь. Или подумал, что сказал — но Вайми его понял. Сейчас он был в своём преждем образе Астера, что Димку несказанно порадовало. Очень уж встреча с тем... конусом напоминала чудовищный ночной кошмар.

— В Не-Реали, — так же беззвучно сказал Вайми. — По ту сторону смерти. Не бойся, я смогу вернуть тебя в Реаль.

— Точно сможешь? — усомнился Димка.

Вайми улыбнулся.

— Ну, я же смог отправить тебя сюда? Чтобы ты увидел Всё.

— Я увидел, — мрачно сказал Димка. — И сдох.

— Перешел в Не-Реаль, — поправил Вайми. — Это не одно и то же, в самом деле.

— Но мне тут не нравится. Верни меня обратно!

— Я верну. Когда ты увидишь всё, что нужно.

— Я уже видел Всё! — возмутился мальчишка.

— Иногда, — Вайми отвернулся, — следует взглянуть во мрак, чтобы получить представление о свете. Следуй за мной.

Шагая по проступающей из тумана дорожке, Димка смотрел на тёмные горы, верхушки которых, кажется, щекочут звёзды. Облака проносились не под звёздами, а над — что такое здесь звёзды? Что за огни сверкают в ночном небе?..

Тропинка, по которой они шли, растворилась в широком, вымощенном массивными плитами полотне древней дороги. Под ногами зияли трещины, прорезавшие камень за тысячелетия забвения. Дорога, упрямо петляя, вела их вверх, в подножие гор, где чернели причудливые очертания развалин. От былых сооружений остались лишь груды каменных глыб, и лишь по неестественно правильным формам некоторых обломков можно было угадать, что когда-то здесь высились творения разумных существ — циклопические и, судя по всему, непостижимо древние. Высота и назначение этих построек были навсегда утрачены для истории.

— Куда мы идем? — наконец спросил Димка. Физической усталости он здесь не чувствовал, но путь казался бесконечным.

Вайми коротко усмехнулся:

— Увидишь.

Они продолжили подъем, и вскоре перед ними, подобно стене мироздания, встала отвесная скала, словно упиравшаяся в небо. В её базальтовой глади зиял черный провал — арка туннеля, чья древность ощущалась физически. Казалось, он был здесь ещё до рождения звезд. Переступив его порог, Димка подумал, что под ногами мягко хрустит не пыль, а прах неисчислимых столетий, утрамбованный в плотный ковер временем, которое здесь обрело вес и плотность.

Путь им освещала призрачная цепочка тусклых огней. Не ламп, нет, а сгустков холодного света, беспричинных и беззвучных, парящих в воздухе посреди густой тьмы. Димка пытался представить их цель, но оказался совершенно не готов, когда они уперлись в гладкую, отполированную до зеркального блеска стену, в которой была единственная дверь — вход в гигантский лифт. Полотна двери бесшумно разошлись, едва Вайми прикоснулся к единственной кнопке. Внутри, в стерильной кабине, тоже была лишь одна-единственная кнопка. Лифт тронулся, и началось погружение.

Димке казалось, что спуск длится целую вечность. Они мчались вниз по мрачной, словно уходящей в никуда шахте, и у него было стойкое ощущение, что они прорезают уже не пласты горной породы, а спрессованные, окаменевшие слои самого Времени. Наконец, движение прекратилось с тихим шипящим звуком.

Выйдя из лифта, они очутились на просторной обзорной площадке, с которой открывался вид в колоссальное подземное пространство. Над ними уходил ввысь гигантский купол, теряясь в темноте, а внизу простиралось неподвижное, черное как смоль озеро. Но Димка не смотрел ни вниз, ни по сторонам. Его взгляд, как и его сознание, был прикован кверху.

Там, в подкупольном пространстве, с невозмутимым, почти божественным спокойствием, вращались сферы. Их размеры были трудно постижимы для его восприятия, но по смутным ощущениям масштаба, каждая из них была не меньше самого высокого небоскреба, который он только мог представить. Эти исполинские тела парили в пустоте, плавно и бесшумно меняя окраску. Их цвета оставались в пределах приглушенных, мягких пастельных тонов: мягкий синий сменялся небесной лазурью, та перетекала в нежный зеленый, затем в теплый солнечный желтый и в эфирный розовый. Никакой логики, никакой последовательности в этой игре цвета не было — лишь гипнотический, завораживающий танец света в сердце вечной горы.

— Что это? — спросил Димка. Место не казалось страшным... но только в том смысле, что тут не торчали на колах отрубленные бошки и не бегали всякие чудища. А вот от ощущения чуждости озноб пробирал аж до пяток.

— Сопределье, — ответил Вайми. — Место, где мир, подмирье и надмирье... пересекаются. Это одно из особенных мест — особенных в том числе тем, что сюда не достаёт взор божеств, и магам нечего здесь делать. Здесь Мастер нашёл... нечто, с чем не был в силах совладать.

— Что с ним?

Вайми пожал плечами.

— Забрался слишком далеко, коснулся сил, которых не следует касаться. И... в общем, его нет больше. Как Мастера. Теперь он всего лишь почти человек, Димка. И мы сможем его победить, когда вернемся.

Мальчишка очнулся, лежа на полу. Болела голова, всё тело было, словно ватное. Он не сразу понял, что лежит всё в том же зале музея. Вайми стоял над ним, глядя на него с сомнением. Слава богу, в обычном своём виде, а не в виде конуса.

Господи, привидится же такой бред, — подумал мальчишка, садясь. И, вроде бы, не ел ничего такого...

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Вайми.

— Как будто я сдох, — буркнул Димка.

Вайми хмыкнул.

— Прости меня, но ты и в самом деле сдох. И вернуть тебя обратно мне было непросто, даже теперь.

— А? — Димка дернулся, словно его ткнули ножом. В один миг он вспомнил всё — этот безумный переход через портал, шамана, Сверкающий Трапецеодер.. конус... всё, что хотел бы не вспоминать никогда. Но он вспомнил... и понимал, что не сможет забыть. Никогда.

— Тебе нужна помощь? — спросил Вайми.

— Нет, — Димка даже досадливо мотнул головой. Он хотел бы забыть всё, что узнал и увидел — но это было бы слишком обидно.

— Чего же ты хочешь?

— Я хочу поговорить с тобой. О разуме.

— О разуме? — он не удивился. Вайми редко удивлялся, что теперь только добавляло жути. Да, такой характер, но когда сталкиваешься с совершенно нечитаемым человеком, почти не удивлявшимся (а когда он удивлялся — это выглядело игрой) и казавшимся теперь оболочкой чего-то другого, непостижимого — при том нарочито реальным... Бр-р-р! Радовало лишь, что интуиция чётко определяла его как жуть, но "свою" жуть. Просто хотелось вести себя рядом с ним очень-очень осторожно. Вдруг неосторожное слово, движение или мысль спровоцирует... нечто, и Вайми покажет свою истинную сущность, после чего... на этом моменте воображение отказывало. Хоруны и даже Кор-Гут выглядели не такими уж страшными на фоне того, что пряталось за ним.