Верасена покатился по траве, выронив копьё. Файму уперла своё копьё древком в траву, тяжело дыша — верно и ей этот бой дался совсем даже нелегко...
Само сражение, между тем, уже почти закончилось. Какими бы хорошими бойцами не были Вороны, их просто смяли, задавив количеством. Особенно отличились сами Маахисы со своими алебардами — они атаковали каждого Ворона парами, и если от одного бойца с таким неуклюжим оружием легко можно было увернуться, то против двух нападающих одновременно с разных сторон шансов почти не оставалось. Уворачиваясь от одного, Ворон часто попадал под удар другого. Будь их больше, эта нехитрая тактика не прошла бы, но трое их воинов уже исчезли неведомо куда, а половина оставшихся получила порцию анмы и двигалась всё неувереннее с каждой секундой. К тому же несколько дев Маахисов стреляли в них из своих духовых трубок — и крошечные стрелки, как без труда догадался Димка, тоже были отравлены. И уже не анмы, а самым настоящим, убивающим ядом. Подействовать в полную силу он уже не успевал, но быстро начинал сковывать движения, а этого в таком вот бою было более чем достаточно. Пленных Маахисы не брали — смысла в этом просто не было — и по глазам вновь ударили вспышки. В какой-то миг Димке даже показалось, что в лощине рвутся осветительные бомбы. Глаза у него заболели от страшного блеска, он прикрыл их ладонью и прищурился, тщетно пытаясь понять, что же там происходит...
* * *
Всего через минуту всё стихло и Димка опустил руку, ошалело глядя вниз. Вороны просто... исчезли. От всего их племени остался только Верасена и ещё один парень — он неподвижно лежал на земле, должно быть, оглушенный крепким ударом по башке. Маахисов тоже сильно поубавилось — их осталось никак не более дюжины. Из землян, к его громадной радости, никто вроде бы не погиб. Вайми тоже был жив и явно вполне цел — к их общему счастью, потому что без него они все мертво застряли бы здесь. Смотреть дальше Димка не стал и просто побежал вниз.
* * *
Первое, что он увидел, с трудом остановив свой бег — казалось, что вниз его понесла какая-то нечистая сила, и он едва успевал переставлять ноги, — был Льяти. Виксен сидел на корточках, сжимая ладонями голову. Крови, правда, на нём видно не было — похоже, что кто-то изо всех сил засветил по ней древком копья. Были б мозги — сотрясение было бы, машинально подумал Димка, потом перевёл взгляд.
Вайми стоял рядом с Льяти, весь забрызганный кровью, словно только что резал кроликов. Только это, разумеется, была вовсе не кроличья кровь. Конец его копья тоже был в крови — сантиметров на тридцать, и Димку передёрнуло, когда он понял, что конец этот только что побывал в человеческом теле. При первом знакомстве он показался Димке смешным клоуном, но ничего смешного в нём сейчас не было.
Потом он заметил Игоря, — тот стоял неподвижно, словно оглушенный, держа в руке свой старый ТТ с отошедшим назад затвором.
— Двоих застрелил, — каким-то незнакомым, глухим голосом сказал он. — Одного прямо между глаз, а второго... в живот. Потом в горло, — он взглянул на бесполезный пистолет и вдруг отбросил его в сторону, словно он обжигал ему руку.
Димка тоже не чувствовал никакой радости. Напротив, ему стало так мерзко, как не было, наверное, никогда в жизни. Единственной светлой его мыслью было то, что всё это уже кончилось... но и она оказалась разбитой. Верасена был до сих пор жив — до сих пор жив здесь, поправился Димка, — и уже вполне пришёл в себя. Файму подошла к нему и мрачно улыбнулась, опустив, правда, своё копьё — наконечником вниз. На нем тоже была кровь — кровь Верасены. Вождь был сейчас буквально залит ей, вытекающей из нескольких глубоких порезов. Смотрелось это откровенно жутко и Димку передёрнуло. Крови в своей жизни он видел не так уж и много, и совершенно об этом не жалел. И это ведь ещё нет настоящих ужасов рукопашной битвы, вроде отрубленных голов и выпущенных на траву кишок, мрачно подумал он.
Верасена между тем поднялся и встал, растирая грудь и мрачно глядя на Файму. Она хмуро смотрела на него. Улыбка с её лица исчезла.
— Ты признаёшь поражение? — наконец напряжённо спросила она. Похоже, что этот вопрос был почему-то очень важен для неё...
— Нет, — вождь вдруг усмехнулся. — Побеждён только тот, кто сам признал себя побеждённым. Мы всё равно соберёмся — и вышвырнем вас из мира, так или иначе. И это был нечестный бой. Твоё оружие куда лучше моего.
Файму презрительно хмыкнула.
— "Если бы у меня был настоящий меч, а мой противник был связан как следует по рукам и ногам..." — сказала она голосом, очень похожим на голос Верасены, но куда более противным. Димка даже не знал, что люди так могут. Впрочем, Файму, конечно, и не была человеком...
Лицо вождя буквально почернело. Файму перешла черту, понял Димка. Это — было уже оскорбление. Настоящее.
— Довольно! — совсем другим, ВЗРОСЛЫМ голосом сказал Верасена. — Давай же закончим наш спор — раз и навсегда. Без оружия, как подобает на суде богов. Нападай же... ведьма. Если посмеешь!..
Файму кивнула, деловито воткнув в землю копьё. Потом — как-то вдруг, сразу! — бросилась на него. И... вдруг ничком рухнула на землю, издав странный ёкающий звук, словно упавшая на пол гармошка. Вождь — казалось, он вообще не двинулся — страшновато улыбнулся. Верно, в рукопашной он был вообще непобедим...
Файму мгновенно перекатилась и вскочила. Глаза её пылали. Она тоже озверела от того, что из неё гармошку сделали, понял Димка. Вот только никакого значения это уже не имело. Верасена был уже рядом с ней. Копья у него не осталось — правду говоря, не осталось вообще ничего, кроме стягивающего тунику пояса... но на нём висел кремнёвый кинжал в кожаных ножнах. Верасена мгновенно выхватил его и без особых затей вонзил в её грудь — со взрослой, сокрушительной силой. Девчонку развернуло и она вновь рухнула ничком в траву. И уже не двигалась.
* * *
На какой-то жуткий, бесконечный миг всё замерло. Димка ждал вспышки... но её всё не было. А вот мелкий пацан, отдышавшись после своего ужасного кульбита, снова пошёл в бой. Верасена повернулся к нему и пригнулся, выставив нож, — но второй бой с ним кончился едва ли не быстрее, чем первый. На сей раз, никаких особых приёмов пацан изобретать не стал и просто врезал по ногам вождя древком трофейного копья — неожиданно быстро и с такой силой, что наверняка перебил бы их, не успей Верасена подпрыгнуть. В прыжке вождь метнул нож, но пацан как-то отбил его всё тем же древком. Рукоятка ножа треснула Маахиса по шее, но он даже не поморщился. И, пока Верасена не успел отпрыгнуть от него, пацан достал его длинным колющим выпадом — прямо в поддых. Верасена ёкнул и согнулся, зажимая ужасную рану — и смачный удар древком в ухо отправил его наземь. Упасть правда он уже не успел. Так и не коснувшись земли, его тело растаяло в ослепительной вспышке...
* * *
На несколько страшных, бесконечных секунд вновь повисла тишина — но на сей раз её нарушила сама Файму. Она перекатилась на спину и села, держась за грудь. Из-под её ладони текла кровь, но вовсе не ручьём. Димка не знал, разумеется, насколько острым был кремневый кинжал Верасены, но при такой силе удара это едва ли имело значение. Кинжал должен был войти в грудь Файму по рукоять и пронзить сердце — но ничего такого явно не случилось...
К Файму бросилось сразу несколько Маахисов и помогли ей встать на ноги. Мелкий парень осмотрел рану, но явно не нашёл ничего страшного. Файму что-то сказала ему, и он вдруг улыбнулся...
Здесь что-то нечисто, понял Димка. Человек не может получить такой удар и выжить — а никакой брони на Файму не было. Но, опять же, она не была человеком...
Её окружили девчонки Маахисов, доставая из своих поясных сумок какие-то травы и бинты, и Димка отвернулся. Кинжал Верасены пришёлся ей точно между грудей — и смотреть на... э-э-э... манипуляции с этим местом мальчишке было неловко. Почти сразу же он заметил Борьку — тот, морщась, осматривал свой рассеченный скользящим ударом копья бок, из которого живописно лилась кровь. В руке мальчишка держал свою рубаху, которая, впрочем, превратилась в разодранную, залитую кровью тряпку. В груди у Димки снова ёкнуло — при мысли, что он мог только что потерять друга... но это была уже запоздалая, почти что нестрашная жуть...
— Последняя рубаха, — Борька поднёс её к глазам, а потом с отвращением бросил наземь. — Теперь буду сверкать голым пупом, как папуас какой-то...
— Да плевать, главное, что ты жив, — буркнул Димка.
— Жив, только больно зверски, — Борька снова морщась посмотрел на бок. — Я ведь и не успел ничего, только подбежал — а гад этот меня сразу копьём. Я еле увернуться успел...
— Хорошо, что успел, — вновь буркнул Димка.
К Борьке уже подбежали девчонки, возбужденно вереща, как всегда, когда с мальчишками что-то случалось, и он, смущенный, отошёл. Он-то как раз ничего сделать не успел — стоял на холме, словно Наполеон на Бородинском поле, — и от этой мысли ему было невыразимо гадко...
* * *
Серая Хозяйка постояла ещё немного, словно раздумывая, не подойти ли ещё ближе. Потом медленно, неохотно, растворилась в воздухе.
— Ушла, — выдохнул Юрка. — Не дождалась нас.
— Дождётся, — Вайми помолчал. — Она всегда дожидается. Рано или поздно.
— Ты её видел раньше? — спросил Максим.
— Видел, — ответил Астер. — Много раз.
— И что она такое?
— Смерть, — просто сказал Вайми. — Настоящая. Та, от которой не воскреснешь.
* * *
В долине снова стало тихо. Димка смотрел на Льяти. Тот смотрел в землю, и бусы на его груди — Ключ — пульсировали ровным, спокойным светом.
— Прости, — вдруг сказал Димка.
— Уже слышал, — буркнул Льяти, не поднимая головы.
— Я серьёзно.
— Я тоже серьёзно, — Льяти поднял глаза. — Ты меня предал. Это не забывается.
— Я знаю.
— Но я не буду мстить, — добавил Льяти. — Не потому, что простил. А потому, что мне надоело.
— Что надоело?
— Всё, — он криво усмехнулся. — Бегать, злиться, ждать... Двести лет — слишком много. Я устал. Жить. Быть уродом, которые вечно всем мешает. Просто тем, что живет.
— И что теперь?
— Теперь — идти, — ответил Льяти. — К Надиру. И спросить.
— О чём?
— О том, зачем я здесь, — тихо сказал Льяти. — И зачем всё это.
* * *
Через несколько минут суматоха улеглась. Раненых перевязали, те, кто получили по башке, пришли в себя. На последнего уцелевшего Ворона нехорошо косились, но он не пытался на кого-то бросаться, просто сидел на земле и что-то напевал, делая вид, что даже не замечает победителей...
Димке вдруг стало его жалко — последний из своего племени, разбросанного сейчас по всему миру, но слишком гордый, чтобы признать поражение. Но дрались Вороны на самом деле страшно. У Маахисов погибло восемь ребят и девчонок, из отряда Игоря — двое парней. Погиб и один из Квинсов — кто-то из Воронов достал его неожиданно дальним и метким броском копья. Серьёзно раненых, по счастью, не было — если удары Воронов всё же достигали цели, они просто убивали наповал, — но полдюжины мальчишек всё же зацепили копьями. Кроме Борьки пострадал Антон — ему едва не сломали руку ударом дубины — и Максим, которому наконечник копья пробороздил грудь. Кто-то из Воронов подсёк ему ноги и попытался прикончить, но мальчишка смог перехватить копьё, а потом метким ударом пятки между бедер вывел противника из строя. Но Димка понимал, что им всё равно невероятно повезло. Если бы не стрелы Квинсов и не три патрона в ТТ Игоря, всё могло закончиться куда как хуже...
Тем не менее, никакой радости Димка не чувствовал. Весь этот бой никак нельзя было назвать честным, да и правым — лишь с большим трудом. Они сделали то, что должны были, но гордиться тут было совершенно нечем...
* * *
Как-то вдруг Димка понял, что все разбились на две группы — Маахисы и все остальные. Они широко улыбались, глядя на землян, но эти улыбки открывали их клычки, которые больше не казались Димке забавными. Они не были, конечно, упыриными и напоминали больше клыки котов, на которых Маахисы, надо сказать, вообще здорово походили, — но перед ним были не люди, и от одной этой мысли по спине пробегали мурашки...
— Я рада, — между тем заговорила Файму, — что все вы сделали правильный выбор. Мы понесли тяжелые потери, но всё же, благодаря вам, смогли одержать победу в этом, не побоюсь этого слова, решающем бою истории...
Димка смущённо опустил глаза. Файму перевязали крест-накрест — и это неким непонятным образом совершенно вызывающе подчеркивало её грудь. Ничем, кстати, не прикрытую. Как и у других их девчонок, но у них она была всё же не настолько... развитой. Здорово всё же, что здесь нет других взрослых дев, вдруг подумал он. Кое-какие их... особенности всё же здорово мешают думать...
— Теперь, — продолжила Файму, — мы рады представиться вам. Это, — она положила руку на плечо вышедшего из толпы Маахисов мальчишки, того самого, который за секунду убил трёх Воронов, а потом и их вождя, — мой младший брат Дэй, наш Мастер Войны.
Димка хорошо помнил тот бой. На самом деле, он не думал, что когда-нибудь сможет забыть это жестокое чудо, но сейчас Дэй всё равно казался лишь десятилетним шкетом, судьба которого в драке с любым старшим парнем — быть неизбежно и жестоко битым. Тем не менее, никто здесь уже не обманывался насчёт его вида. На мальчишку смотрели внимательно и настороженно.
Из толпы Маахисов вышел ещё один парень, ровесник землян, то есть, лет четырнадцати. Точно так же одетый лишь в бусы и передник, но гибкий, отлично сложенный. И физия его не оставляла никаких сомнений в том, кем и он приходится Файму...
— Талка Йэннти, — представила парня она. — Средний брат. Мораль, я думаю, понятна?..
Она явно намекала на то, что раз её младший брат смог победить трёх Воронов и самого Верасену, то средний и вовсе должен быть чуть ли не сказочным богатырем. Но Димка сомневался в этом. В бою Талка ничем себя не проявил — по крайней мере, Димка не заметил, чтобы он совершил что-то выдающееся...
Файму явно собиралась продолжать в том же духе, лично представив всех членов своего племени, но Димке уже надоело слушать её откровенные хвастушки. Мягко говоря неуместные после всего, что тут только что случилось...
— Я рад, — сухо сказал он, — что мы смогли помочь вам отбить нападение Воронов.
Маахисы дружно поклонились в ответ, очевидно, выражая одобрение, а потом начали представляться сами. Димка, к своему стыду и ужасу, никого больше не запомнил — имена были слишком непривычные, да и сами Маахисы казались ему пока что на одно лицо. Потом начали представляться земляне и другие, и это затянулось надолго...
* * *
За победой, по идее, должен был последовать пир, но желания пировать ни у кого не было, да и будь оно, пировать особо было нечем. Пампус, как запоздало, увы, обнаружила Файму, не упустил случая и таки сбежал, вместе с навьюченными на него припасами. Искать его, правда, ни у кого желания не было — особой пользы от него не наблюдалось, да и смотреть на его кислую рожу тоже никому не хотелось...
