Мистика Александра Блока

  — А собственный ночной рейд его не испугает?

  — Где только что прошла армия, где всё вытоптано, зверьё распугано, население уничтожено?

  Я поморщился:

  — Но сейчас на свету на них нападать бессмысленно, придётся менять план.

  — А он у тебя был? — искренне удивилась женщина. — У тебя, что ли, не как у всех вас, героев: прийти, увидеть и победить?

  И только тут я понял, какой на самом деле у меня был план: прийти, увидеть и умереть. По возможности захватив с собой Черизеда. И теперь я себе удивился: значит правда? Я вправду люблю Генри?

  — Был. Ночная диверсия. Теперь наклёвывается новый...

  — Ночная засада? — улыбнулась виконтесса. — Напрашивается. Но слушай добавочные вводные. Первое: раз ты опять надумал жить — мотор не должен пострадать. Ни царапины, ни пятнышка! Понял?! Иначе вернёмся и умрём.

  — Согласен, — хмыкнул я.

  — Второе будет проще: все терексы должны быть уничтожены.

  — И Черизед.

  — И Черизед, — пожал плечами она. — Его теперь свои в любом случае кончат. Но, если тебе важно, то и Черизед.

  Ох уж мне эти стратегини...

  Та-а-ак, оговорочка мне напомнила про ещё одну составительницу глобальных планов... А насколько в курсе... То есть, как раз наоборот — так уж чтоб совсем не в курсе использования своей лялечки наша ядрёна вошь?! А не спелись ли эти две стервы?

  Да какая мне разница, какие тайные смыслы вкладывает в свои действия женщина, если выполняет мои желания?! А две женщины — это всяко лучше, чем ни одной женщины! И Черизед сегодня сдохнет! Не когда-нибудь, не где-нибудь, а сегодня! Потому что самое лучшее, что умеют все эти великие вожди — это цепляться за власть. Дай ему время — он всех перессорит, одними прикроется от других, а потом перебьёт всех уцелевших без разбора. И опять останется царём на горе.

  Только я об этом подумал, как в лагере и началось убивалово. По результату численность отряда сократилась на треть и ещё на три десятка. Последние, судя по одежде — из руководящего состава. Но если прочих посекли саблями, этих посадили на кол. Целый забор получился. Вот так трусы до власти и добираются — уничтожая всех, кого боятся. И заставляя до дрожи бояться остальных.

  — И Черизед, — повторил я.

  — Убедил, — на этот раз сразу согласилась виконтесса.

  А дальше ордынцы начали собираться в путь. Но верховный хан ждать их не стал, его группа на терексах сорвалась первыми. Он очень хотел оставить между собой и нашей армией ещё одну преграду, ещё один отряд... Хотя какой же это отряд! — полновесная тысяча. По нашим стандартам — полноценное армия.

  Мы некоторое время следовали за ним. Точнее — сбоку от него. Преследовать — идти по следу, не стоило в любом случае. Охотники могут почувствовать погоню. Но вот такой простой приём сбивает чуйку. Ну и степь же... А мотору, парящему над почвой на полтора-два ярда, особая дорога не требуется. И он беззвучен. Даже моя "походка ветра" требует касания земли, ему же не требуется ничего!

  "Пролетает, брызнув в ночь огнями,

  Черный, тихий, как сова, мотор..."

  Как же Блока поразили наши автомобили! Про свои он тоже напишет:

  "Уж вечер. Мелкий дождь зашлепал грязью

  Прохожих, и дома, и прочий вздор...

  А мертвеца — к другому безобразью

  Скрежещущий несет таксомотор".

  Это он тогда обомлел, встретив меня в своём земном Питере. "Ты?! Но вы же... Вы же все мёртвые!" Попытался его разубедить. Получилось плохо:

  "Он шепчет ей незначащие речи,

  Пленительные для живых слова,

  И смотрит он, как розовеют плечи,

  Как на плечо склонилась голова...

  И острый яд привычно-светской злости

  С нездешней злостью расточает он...

  "Как он умен! Как он в меня влюблен!"

  В ее ушах — нездешний, странный звон:

  То кости лязгают о кости".

  Как над этими стихами хохотала Генри... Вернусь и посмеёмся ещё!

  4. Приговор

  Для начала вернулся к реальности здесь. Ольгетта вела чёртову лялечку предельно аккуратно: не приведи звёздное небо, ветка какого-нибудь куста покрепче проскрипит по дну, а то и того страшнее — по зализанному алому боку... С заместительницы всех начальников станется замазать царапину нашей собственной кровью. Да и посторонний скрежет может насторожить степняков.

  Впрочем, вскоре мы их покинули. Напасть по дороге не выходило — мешалось тройное условие: уничтожение всех терексов, смерть Черизеда и священная неприкосновенность мотора. Степнячий параноик устроил ещё одну преграду между предполагаемыми преследователями и любимым собой — его десяток разделился. Сын с парой шаманов с парой воинов постоянно держался ярдов за двести позади его. Так что одним махом покончить со всеми не выходило.

  Каждому из нас на ходу по одному уничтожить пятёрку воинов в принципе, если повезёт, было возможно. Но "возможно" — это не "гарантировано". А с Черизедом сейчас — лучшие. Уцелеют хотя бы по паре при первом ударе — даже, если кинутся в драку, при их численном превосходстве, заимеют против нас приличные шансы, а ведь могут и просто-напросто уйти в рассыпную, и как их, степняков, в степи по одиночке вылавливать? На "лялечке"?! Да в неё стрелу кто-либо из ордынцев запустит, и мы с Лю умрём от разрыва сердца! В общем, связываться не стали — рванули к очевидной их цели движения — к месту предыдущей ночёвки.

  Тут уж можно было особо не осторожничать, все поисковые чары у шаманов направлены в тыл, а путь вперед был вытоптан в пыль — ни кустов, ни коряг. Ледниковые же валуны остались с другой стороны поля битвы.

  Терексы на короткой дистанции могли едва ли не перегнать мотор, но на стайерской -уступали даже лошадям. Оно и понятно: если ты весишь в десять раз больше, то этот вес тебе надо ж как-то перетаскивать.

  Мы считали, что у нас будет час на подготовку. Так оно почти и вышло.

  Для нас же самой большой проблемой стало определиться, где устроится Черизед. Я ставил на шаблонность мышления, соответственно — на прежнее место. На общем фоне оно отчётливо выделялось. Где бы ни останавливался, он возводил вокруг своей ставки пентаграмму покоя. Первоначально та была разработана, чтоб обеспечить магу спокойный сон — не пропускала внутрь себя посторонних. Но маг тот был уровня архи, самому заниматься установкой быстро стало лень, он её ещё подработал — теперь её мог установить чуть ли не ученик, а она перестала пропускать даже невидимок — обжигала всех. Обжигала, если в вершинах пентаграммы закреплялись железные стерженьки. А если вкопать железные столбы — сжигала любое живое тело в уголь. Вот пять ям мы быстро и обнаружили.

  Но...

  Весь лагерь был устроен по берегам реки. Посреди своей Орды, Черизед установил шатёр, условно говоря — на нашей стороне. Но теперь тьмы и тьмы ордынцев вокруг больше не будет, и герцогиня полагала, что великий хан не преминет отгородиться от разбивших его ещё одним препятствием, ещё одной преградой — рекой.

  Где — было понятно, обсуждая, мы оба сразу повернулись в одну и ту же сторону: на высоком берегу ровного пространства имелось немного, а это — прямо у обрыва с видом на всю прилегающую степь и на всех возможных подступающих врагов.

  Засаду на переправе мы и рассматривать не стали: уж если хан соберётся на другой берег — этот коряво сбитый при прошлом его прохождении мост ордынцы явно будут пересекать всё в том же порядке и на нём всей толпой не сконцентрируются.

  Проспорили мы с нею минут пять, и она итоге согласилась: ночёвку хан может устроить и там, и там. Значит, диверсию подготовить тоже надо — и там, и там. Кто где ждал — тому там и делать. Я на ближнем берегу, она — на другой стороне.

  — У тебя полчаса. Я за это время тоже управлюсь и тебя подберу. Не наследить сможешь? Я-то с мотора не сойду, а ты? Верховным шаманам и тени запаха хватит, не говоря уж об одном единственном отпечатке твоего сапога. С собой Черизед наверняка самых-самых оставил.

  — А мы с тобой кто?

  — Ты полагаешь, что я тоже — самая-самая? Не боишься, что я как-нибудь Генри про это твоё мнение обо мне расскажу? Не поругает?

  — Ругаться с Генри мы любим, — и глядя в её высокомерные льдышки глаз, добавил, почти облизнувшись: — Всласть!

  А она... Никогда у меня не получалось угадать её реакцию! С Генри — да! С ордынцами — да! Со стражниками Тропы — да! А с этой белобрысой змеёй... Кто б, например, мог подумать, что в ответ на шутку со вторым яблоком она не просто уйдёт от нас и нашей компании, а её понесёт на границу в рейнджеры?!

  И вот теперь...

  Она, мы сидели на соседних сиденьях в бесовой лялечке — она развернулась, ухватила меня за волосы, притянула моё лицо к себе и резко, кратко, почти по-мужски поцеловала.

  — Как же я давно хотела это сделать, — процедила рейнджерка. — Почти сутки!

  И тут же, не глядя, ударила ладонью по клавиатуре управления. Боковина справа от меня растворилась, и сиденье, дёрнувшись и опрокинувшись, вывалило меня наружу.

  Ай да заместительница... У неё для вышвыривания неугодных...— или не угодивших? — и такое тоже предусмотрено?!

  — Один-один, — зафиксировала нынешняя управительница элитным самосвалом счёт наших поцелуев. — Да, раз ты от счастья не сдох, — хмыкнула она на мои копошения, — у тебя полчаса.

  И, "брызнув в ночь огнями, чёрный — красный! - тихий, как сова — как райская птица! - мотор" стремительно унёсся на ту сторону реки.

  В полчаса я управился. Самым... затруднительным было придумать, как перемещаться по лагерю, не оставляя за собой свежих следов хорошей градской обуви. Первое, что пришло в голову, приделать к ним конские копыта. Но, во-первых, двуногая лошадь тоже может вызвать некоторые подозрения, а главное, где её за полчаса найти — лошадь эту? Благо, при этом я начал перебирать экзотичные виды обуви и вспомнил про гэта. Так что обошёлся невысокими ходулями — деревянными чурбаками по три четверти ярда каждый, которые верёвками, магией, соплями и матерыми словами приделал к подошвам. Благо, особо ходить на них мне не требовалось — перемещался я по большей части прыжками. А вот стоять — Вэю держать меня над землёй было бы тяжко, а так, он просто помогал с равновесием.

  Мотор с Ольгеттой появилась аккуратно через тридцать минут. Автомобиль приблизился ко мне, женщина окинула меня, неподвижно стоящего на своих "каблуках", усмехнулась:

  — Странно, почему при всём при том ты всё равно не похож на чучело? — и почти без паузы: — Готов?

  — Почти, — не стал я реагировать на подковырку.

  — Что-то надо от меня? — сразу поняла она.

  — А тебе от меня?

  — Нет, сама управилась.

  — То есть ты готова полностью?

  — Да, — добавилось ледка в её голосе.

  Ну, мороженое оно тоже ледяное. Вот только ещё и сладкое. Умеет же! И она передразнила меня:

  — То есть, ты — нет? — уточнила она.

  — Лёжку обустроить поможешь?

  — Прямо здесь?

  Огляделась. В эту яму в ста двадцати ярдах от ям под столбы пентаграммы покоя, охранявшей бывшую ханскую ставку, рабы сваливали мусор, ветки кустов, какую-то ветошь, пищевые отбросы. Потом другие рабы в этом мусоре копались, пытаясь выискать для себя условно полезное. В итоге всё перетоптано, перерыто, а уж ароматы...

  — Да, в такой вони тебя не унюхают. Что от меня требуется сделать?

  — Почти могилу. Только глубиной в ярд. При мне есть нечто вроде надувного матраса. Я буду внутри него. А ты на него сверху аккуратно положишь подрезанный верхний слой. Надо, чтоб тютелька в тютельку.

  — Не задохнёшься? Их только ждать больше часа, а потом, пока успокоятся, пока усядутся-улягутся...

  — Слой собственно земли будет дюйма два — остальное мусор. У ткани — кислородная проницаемость, каналы для воздуха сам сделаю. Опыт имею.

  — Про каналы учту. Приступаю.

  На могилу получившаяся ямка не походила. Ольгетта линейками не пользовалась. Грунт с грязью и мусором она вынула по сложному периметру — по имевшимся разломам, по границам щепок, по концам тряпок. Да, когда всё уложит, ни какому глазу будет не зацепиться ни за какую сорванную шероховатость. Рейнджер пограничья знала толк в обустройстве засад!

  — Аккуратно, — вынужден был оценить я. — Снимаю шляпу.

  И опять она не ответила, как я ожидал, какой-либо подколкой, типа: "Главное, штаны придержи!" Она, наоборот, чуть посерьёзнела:

  — И ты... Ты тоже — будь аккуратней! Не заставляй меня потом заняться настоящей твоей могилой. Лезь! — и вдруг подобралась ещё больше: — Что с тобой?

  Читала она меня всё-таки в полглаза.

  — Орки, — ответил я. — Вэй запах поймал. Полторы мили. Всё. Кончили разговоры разговаривать. Делаем!

  Как потом выяснилось, несколько ошиблись мы не только с оценкой во времени их подхода. С тем, где будет лагерь не угадала ни она, ни я. Хан устроил два лагеря! Он сотворил себе ещё один заслон!

  Хоть с местами-то мы угадали. И тот, и другой лагерь расположились на рассчитанных позициях. Зато снова возникла проблема синхронизации: оба удара по обоим лагерям мы должны были произвести абсолютно одновременно. Иначе — тревога, и у орков появляются шансы на "честный бой" или бесчестное бегство. Средств незаметной личной связи почти на милю у нас по-прежнему не имелось.

  А что имелось? Имелись её слова, что степняки должны "успокоиться-рассесться-уложиться". Дальше, она видела место моего схрона и должна понимать, сколько времени мне потребуется, чтобы после этого выйти на ударную позицию. И последнее, я знаю — она сказала, что у неё всё на мази. То есть ей давать дополнительное время на подготовку удара не надобно.

  Хм... Раз так, то время старта операции зависит от меня. Я начну — она в секунду подхватит! Но... Если она не угадает и отреагирует уже на моё действие? Главная цель — наверняка у неё. И как использует Черизед эту лишнюю секунду...

  Я пытался успокоить себя, что после битвы, после бегства, после резни в предыдущем лагере, после скоростного рейда сюда хан должен вымотаться и в задрыхнуть в мёртвую. Он считает, что ушёл, у него десяток терексов, среди которых наверняка должны быть самки... Да и среди шести сундуков, примотанных к упряжи, наверняка есть хоть один с заветными яйцами! Не только ж в них шмотки и брюлики?! И между ними и нашей армией уже не несколько вёрст, а полновесный дневной переход!