Чаганов: После войны

— За счёт чего меньше?— Взрывается Челомей.— За счет того, что вы сажаете одного космонавта на поверхность Луны на 6 часов! А из программы у него будет лишь втыкание флага! Он с собой на Землю сможет увезти всего несколько килограммов грунта, которые найдёт неподалёку и всё! Случись что с космонавтом — упал и повредил ногу — ему даже некому будет помочь. Захотите хоть чуть-чуть расширить научную программу — придётся строить новый спускаемый аппарат. А что предлагаем мы — посадку двух или трёх космонавтов на поверхность Луны, несколько десятков килограмм научной аппаратуры и до ста килограмм образцов породы с доставкой на Землю. Есть разница? 'В полтора раза меньше'...

— Ладно, пусть не полтора,— криво улыбается Королёв,— но с законами физике не поспоришь — пара кислород-керосин на 10% эффективнее вашей 'ядовитой гадости'.

— Допустим, хотя если точнее, то на 8 процентов,— кивает Челомей,— но учитывать надо всё, а не один параметр — химию топлива. Наш двигатель благодаря более высокому давлению в камере сгорания и полному циклу лучше утилизирует свою топливную пару. Поэтому у земли он даже немного эффективнее вашего, а в вакууме проигрывает не более 3-х процентов. Если проводить честное сравнение с одинаковой полезной нагрузкой на поверхности Луны, то наша стартовая масса будет максимум на 150 тонн больше, а, скорее всего, почти не отличаться от вашей. Скажите, товарищ Королёв, оно стоит того, чтобы отказываться от более простой конструкции, меньшего количества критических операций, меньшего дублирования систем, более простой навигации и систем управления?

'Туше'.

* * *

— Ну чего тебе, Бобков?— Недовольно бросает Цинёв через плечо, закрывая на ключ сейф, вмонтированный в деревянную стенную панель.— Что-то срочное? У меня через 15 минут совещание.

'Как же, совещание,— мысленно хмыкает полковник,— жена тебя ждёт на обед ровно к двум и опозданий она не терпит. Об этом всё управление в курсе'.

— Да, срочное, товарищ генерал.— Бобков закрывает за собой дверь.

— Ладно, давай только быстро,— вздыхает тот.

— Два часа назад я встречался с 'Треугольником',— без приглашения плюхается на стул полковник.

— И?— Мрачно спрашивает Цинёв, подходя к нему вплотную.

— Я считаю,— встаёт Бобков, отодвигая рукой стул в сторону,— что речь о подготовке государственного переворота.

— А я спрашиваю, что рассказал источник о 'Платформе'?— Генерал берёт стул и усаживается перед стоящим полковником.— Свои мысли будешь высказывать когда тебя спросят.

'Какая его муха укусила? Неужели сговорились они с Чагановым? Как бы не остаться здесь крайним'.

— Докладываю, товарищ генерал-лейтенант,— подбирается Бобков,— 'Треугольник' участвовал в собрании своего звена 'Платформы', которая обсуждала перспективные цели и задачи ОГАС. Помимо автоматизации управления народным хозяйством руководством организации ставится задача реформирования на основе ОГАС не только исполнительной, но и представительской власти. Вводятся новые понятия — 'Подвижная Демократия' и 'Динамичные Советы'. В чём суть — объединить прямую демократию и представительскую. При этом каждый гражданин имеет один голос. По каждому вопросу он может голосовать сам, либо делегировать голос своему доверенному лицу. Делегат также может либо голосовать сам, либо передать свой голос и полученные голоса другому делегату. Делегация голосов может быть общей, либо по какой-нибудь теме. Любой голос может быть отозван передавшим его лицом в любой момент. Всё это делегирование производится мгновенно по электронной сети ОГАС. Таким образом, предлагается реформировать Советы народных депутатов в, так называемые, 'Динамичные Советы', где в голосованиях будут принимать участие лица, аккумулировавшие в данный момент наибольшее количество голосов. В качестве обоснования этой реформы приводится работа Ленина 'Удержат ли большевики государственную власть?', а именно его фраза — 'Каждая кухарка должна научиться управлять государством'...

— Погоди ты с Лениным,— бледнеет Цинёв,— как это передают голоса? А депутаты куда тогда?

— А не будет, товарищ генерал, никаких постоянных депутатов,— в голосе Бобкова появляются менторские нотки,— по каждому вопросу каждый гражданин можнт проголосовать по ОГАС либо сам, либо лицо, которому он передал свой голос. Поэтому я и говорю, что участие в этой организации можно трактовать, как покушение на государственный строй.

— Та-ак, все материалы по 'Платформе' и 'Треугольнику' — мне на стол, одна нога здесь — другая там.— Цинёв тяжело поднимается со стула и, тяжело ступая, бредёт к столику с телефонами.— Аня, сегодня на обед не приду. Дела. Ничего не надо. В Кремле перекушу. Всё... Цинёв, начальник 2-го Главного Управления КГБ СССР, прошу соединить меня с товарищем Брежневым по вопросу, не терпящему отлагательств.

Москва, Кремль, кабинет Чаганова.

19 апреля 1961 года, 17:45.

Посвистывая в такт кремлёвским курантам, отбивающим четвертьчасовые перезвоны, начинаю убирать со стола бумаги — через 15 минут начинается заседание Президиума ЦК.

'Надо прийти пораньше, чтобы успеть переговорить с'...

В кармане пиджака завибрировал миниатюрный телефон, который сунула мне туда вчера Оля, обеспокоенная складывающейся обстановкой.

— Что за срочность?— Нажимаю на кнопку ответа.

— Ты где сейчас?— Из спикера слышится взволнованный голос супруги.

— У себя в кабинете в Кремле. У меня...

— Отлично,— доносится её облегчённый выдох,— теперь слушай и не перебивай — пять минут назад на КПП 'Уголка' была заменена твоя охрана. Выход из Кремля также прекращён до особого распоряжения. Мой источник сообщает, что на Президиуме тебя ожидает наезд — будут принуждать к отставке со всех постов по состоянию здоровья, поэтому тебе туда ни в коем случае нельзя... Поэтому, сейчас закрываешь дверь на засов. Делай это...

'Откуда это она звонит?— На автомате, повинуясь Олиному голосу, отрываю кожаную обивку на тяжёлой двери в 'тамбур' и задвигаю толстый стальной засов в незаметную запорную планку дверной коробки.— Из трубки доносятся какие-то голоса, городской шум — значит она на улице. Хорошо — по идее её должны были брать в одно время со мной — а это значит у них ничего не вышло'.

— ... Так, теперь идёшь в комнату отдыха,— вновь слышится срывающийся Олин голос,— там была лестница у стены в нашу бывшую квартиру на первом этаже. Она цела?

— А что ей сделается,— уперевшись двумя ногами в пол, хватаюсь за утопленную ручку, поворачиваю её, и с большим трудом приподнимаю тяжёлую крышку, которая открывает вид на полую трубу с железными скобами по бокам, уходящими в темноту.

— Теперь как учили, буду ждать тебя в 'коммунизме' через полчаса.

Тоже отключаю телефон и ныряю в 'трубу', предварительно закрыв входную крышку на защёлку. Бесшумно спускаюсь по лестнице на уровень первого этажа и ступаю на площадку перед выходом в нашу Кремлёвскую квартиру. Выход в неё уже пять лет как заварен — аккурат после того, как я оставил пост Генсека и Предсовмина.

'Но что-то пошло не так — теперь вот прячусь в катакомбах... блин, а кто-нибудь пытался открывать эту крышку отсюда, из трубы?— Обескураженно смотрю на свои ноги, которым явно не хватает зазора на площадке между стенкой трубы и крышкой ведущей в подземелье.— Спокойствие, можно ведь встать ногами повыше на скобы, согнуться — в три погибели — упереться головой в стенку трубы, затем опустить руки и потянуть крышку наверх— вуаля... убил бы того гада, кто такое спроектировал. Впрочем, сам виноват. На тренировке, конечно, эта крышка уже была открыта, но смоделировать эту ситуацию всё равно не составляло труда'.

Задохнувшийся, с вывихнутым плечом и дрожащими коленями я, наконец, опускаюсь на скользкие камни, которыми выложен пол, сводчатые потолок и стены коллектора, а точнее, едва заметного отнорка в его стене. Двумя руками обхватываю голову, нахожу нужные точки и уже через пять минут моё ночное зрение значительно улучшается и я без труда нахожу связку ключей, висящую неподалёку.

'Это будет тот ещё квест,— пригибаюсь я, упёршись макушкой о потолок,— высота здесь не более полутора метров'.

Перед мысленным взором живо возникают с десяток планов карт подземелий Кремля, начиная с конца шестнадцатого века и заканчивая серединой двадцатого.

'Итак, прикинем оптимальный маршрут от Сенатского дворца до Водовзводной башни,— стараясь не шуметь, открываю ключом первую дверь в решётчатой перегородке, преградившей путь,— хотя чего там прикидывать, в нашем евклидовом пространстве кратчайшим расстоянием между двумя точками является прямая линия... Ну прямая — не прямая, но, я думаю, общая длина пути составит примерно 400 метров вдоль дворцовой улицы мимо трёх Кавалерских корпусов, оставшихся целыми в этой истории, и Оружейной палаты'...

Где-то позади за поворотом к Арсеналу послышались громкие голоса, звон ключей и по глазам ударил отсвет огня, которые заставили меня зажмуриться и прижаться к стене. 'Голоса спокойные, значит тревоги никакой ещё нет, хорошо,— облегчённо выдыхаю я и продолжаю путь, переступая лужи и прогибаясь ниже под свисающими проводами,— чего тут только нет — силовые и телефонные кабели, кабели спецсвязи и сигнализации и тэдэ, и тэпэ... Как бы не было тяжело идти, но скорость надо прибавить. Это обычно на Водовзводной башне нет постоянного поста, а вот по тревоге на неё будет сразу же направлен караул с соседних Боровицкой и Тайницкой. Конечно, помешать они мне по идее не должны, ведь будут находиться наверху на смотровой площадке, но чем чёрт не шутит'... Измазавшись в грязи и порвав пиджак и брюки, поскольку последний узкий и низкий участок коллектора непосредственно перед башней, который шёл под горку, пришлось преодолевать почти на корточках, упираюсь лбом в новую обитую железом дверцу. Запаниковав, толкаю её обеими руками и, к своему ужасу, обнаруживаю, что она не поддаётся...

'Просто тянуть её надо на себя',— меня разбивает нервный смешок.

Протиснувшись внутрь через дверцу, оказываюсь в большой круглой комнате без окон, нащупываю на стене выключатель и щёлкнув им с облегчением выдыхаю:

— Всё на месте!

'Всё — это каменный колодец в центре комнаты около метра в диаметре, закрытый деревянным щитом — старинный водовод, соединяющий башню с Москва-рекой, тяжёлая заслонка-шибер у самой стены, перекрывающая его. Надеюсь, что подъёмный механизм всё ещё работает — пять лет назад он скрежетал так, что слышно было на Красной площади'.

Сверху доносится топот тяжёлых солдатских сапог и неразборчивых отрывистых команд. Их звук, как выстрел стартового пистолета, заставляет меня окончательно отбросить рефлексии — быстрый шаг к заветному шкафчику, за дверцей маска, дыхательная трубка, ласты. Одним движением через голову срываю сорочку с пиджаком, другим — брюки с носками и ботинками. Краем глаза прощаюсь со звякнувшими золотыми звёздами, мобильник уже 'посеян' в луже где-то в подземелье. Стремительный — насколько позволяют это семейные трусы — прыжок к лебёдке и, зажмурив глаза — если её заклинит, то мне конец — делаю первый оборот.

— Проверить помещения башни!— Командирский голос звучит уже, кажется, прямо над головой.

'Да как же медленно выбирается цепь'!— Сердце больно стучит по рёбрам, кровь разрывает виски, речная вода бурлит в колодце.

— Ну что там у тебя внизу, сержант?— Услышав грохот на лестнице, тут же откликается на него Голос.

— Товарищ лейтенант, я, кажется, ногу сломал.

— Твою ж... дивизию — тридцать три несчастья — ладно погоди, сейчас пришлю к тебе кого-нибудь.

Заклинив дрожащими руками лебёдку, делаю два шага назад, стараясь не шуметь сдвигаю крышку в сторону и обессиленно опускаюсь на мокрые камни колодца.

'Как вода?— Свесившись, вниз, зачерпываю пригоршню.— Ледяная, чуть выше 10 градусов. Могло быть и хуже'.

Маску — на лоб, закусываю каучук трубки, затягиваю ласты на пятках. Наверху снова топот и перебранка. На руках начинаю медленно опускать тело в пахнущую болотом жижу.

'Хотя бы ещё минуту, ещё минуту,— повторяю я, как заклинание,— чтобы не получить холодовой шок и не сбить дыхание. Ещё одну минуту'.

Тысячи иголок впиваются в ноги, сдавливают грудь и подбираются к шее:

'Теперь пора',— опускаю маску, делаю глубокий вдох и скольжу вниз по склону каменного водовода.

Постепенно кромешная тьма отступает, впереди появляется серый квадрат в клеточку. Решётка. Щеколда поддаётся достаточно быстро, чтобы не привести меня к панике. Небольшой толчок и заграждение под собственным весом идёт ко дну.

'Спокойствие, только спокойствие,— как пробка из бутылки вылетаю я из воды,— вдох, два удара ластами, выдох... Сердце бешено колотится, больше ста ударов в минуту, но плыть можно — вдох, два удара ластами, выдох'...

Справа нестерпимо яркое солнце висит над Большим каменным мостом и слепит меня, левее — дымят трубы ГЭС-1 над надписью 'КОММУНИЗМ — ЭТО СОВЕТСКАЯ ВЛАСТЬ ПЛЮС...'.

'Символично получается. Нет прямой дороги к 'коммунизму' — на пути встаёт трёхметровая гранитная набережная, нет к нему 'большого моста' — то же самое. Но если приглядеться, то между ними можно обнаружить вмурованные в гранит стальные скобы, ведущие наверх — вдох, два удара ластами, выдох. Сто метров в ластах я обычно проплываю секунд за сорок — сейчас в ледяной воде — был бы рад и минуте. Это тебе, конечно, не через Янцзы, как Мао, но, поди проверь его... вдох, два удара ластами, выдох. С-с-с, икры на ногах начинают деревенеть, руки теряют силу. Ничего, осталось всего метров двадцать — перетерплю'.

— Пацаны, секите, Ихтиандр!

— Где? Где? Не-а, какой тебе Ихтиандр, не бывает таких ихтиандров! Где чешуя, где шлем? Это — просто спортсмен!— Стайка вездесущих мальчишек тут же облепляет парапет набережной.

— А ну кыш отсюда, мелкота!— Сверху быстро щёлкает затвор 'зеркалки'.

— Дяденька, сфоткай нас,— верещат мальчишки вокруг.

— Лёша, здесь лестница!

— Товарищ Чаганов, сюда!

— Помогите кто-нибудь!

— Слыхали, Чаганов! Это Чаганов, сам ты — Ихтиандр!

'Вот именно, Чаганов,— делаю над собой последнее усилие, хватаюсь за скобу и срываю с лица маску с трубкой,— люди вокруг, нельзя раскисать'.

Сильные руки подхватывают меня и несут до машины, стоящей неподалёку.

— Никакой водки,— Оля с переднего сиденья строгим голосом приказывает двум крепким парням, сжавшим меня с обеих сторон,— чай тёплый есть? Тёплый, не горячий. Закутайте его чем-нибудь — шапка, шарф, пальто — всё подойдёт. Лёша, смотри на меня — какой сегодня день?

— С у-утра б-был н-нормальный,— стучу зубами я,— п-пока ты не п-позвонила.

— День недели? Просто скажи.— Фыркает она.

— Среда.— Безуспешно пытаюсь поймать рукой, протянутую крышку от термоса с чаем.

— Отлично.— Оля начинает сама меня поить, затем прикладывает руку к шее.— Пульс частый, но ровный.

— У него руки ледяные, товарищ Мальцева,— шепчет один из парней,— и ноги дрожат.

— Ничего страшного, через полчаса отойдёт, а через час всё будет, как всегда,— облегчённо выдыхает супруга, незаметно смахивая слезу.