— Реквизировали для нужд фронта, — не вдаваясь в подробные объяснения, сухо ответил я. — Докладывайте.
Милиционер неспешно устроился на сидении, снял варежки, сунул руку в карман и вытащил блокнот, который мы дарили сотрудникам правопорядка на неофициальный праздник 'День милиции'. После чего расстегнул пуговицы на груди шинели и извлёк несколько прошитых ниткой листов. Я чуть добавил тепла от печки.
— А докладывать особо и нечего, — Хорошенко почесал карандашом нос. — Дело ведёт мой приятель Соколов, мы с ним в одном обществе когда-то состояли. Официально, убийство с целью ограбления. Судя по тому, что исчезла со стола скатерть, из квартиры вынесли ровно столько, сколько в неё поместилось. То есть, брать-то особо было нечего: настенные часы, патефон с пластинками, что-то из одежды. В соседнем подъезде квартиры на порядок богаче и почему выбрали Храпиновича совершенно не понятно. Тем более при осмотре тела следователь обнаружил в потайном кармане бухгалтера продуктовые карточки. Сейчас их наравне с продуктами крадут в первую очередь. Я их показал вашему учётчику, и знаете что, несмотря на то, что они типографского исполнения — фальшивые. Оказывается, на них должны быть особые знаки, меняющиеся каждый месяц. Только зачем покойному Залману просроченные карточки за октябрь да ещё не настоящие? Насколько я знаю, с продуктами у вас проблем нет. Не коллекционировал же он их.
Хорошенко передал мне сложенный вдвое листок.
— Храпинович увлекался марками, — поправил я. — Но редких у него не было. Актив из поддельных карточек, конечно, будет когда-то что-то стоить, но всё же сомнительный. Бред, к тому же попадись он с ними...
— Здоровья бы не прибавилось, — согласился с непроизнесённым вслух выводом Дмитрий Андреевич. — К бабке не ходи, измудохали бы в очереди. Далее, в город он поехал спонтанно, воспользовавшись попутной госпитальной машиной. Спасённых подводников в тот день возили. Со слов шофёра, они договорились, что тот заберёт его на обратном пути, но Храпинович не пришёл. Мыслю, убийство обстряпали таким образом, будто с ним свели счёты и подбросили улику для понимания из-за чего. А это в любом случае не случайное совпадение. Ни одному бандиту не свойственно усложнять преступление. Я поспрашивал своих, кто остался, так вот, в тридцать девятом было два похожих убийства на Лиговке. В сороковом уже пять и оружием преступления выступала подкова. Удар во всех случаях наносился в затылок, когда потерпевший отпирал или закрывал дверь.
— Весьма ненадёжный выбор, — озвучил я свои мысли. — Молоток, гаечный ключ, да тот же прославленный Достоевским топорик подойдут куда лучше.
— Не скажите. Подковой ломали головы ещё до революции. За кастет или нож могли спросить как за вооружённый разбой, а подкова в кармане на счастье. Подозреваемым по семи эпизодам проходил некто Архип Залужный, девятисотого года рождения. Подельником у него был Михаил Тихий. Но вот незадача. Приняли их в Ковно перед самой войной и вряд ли они живы. Соколов уверен, что бандитов поставили к стенке. Поэтому и докладывать особо нечего. Тут их фотокарточки с особыми приметами, если интересно. Только нужно вернуть.
Хорошенко передал мне прошитые ниткой листы из дела. Я бегло прочёл содержимое. Если кратко, то всё сводилось к избитой формуле: 'украл, выпил — в тюрьму', пока не пошли убийства. Из квартирного вора Залужный превратился в маньяка.
— А что Соколов, хороший следователь?
— Звёзд с неба не хватает, но берёт жопой, дотошный и усидчивый, — дал характеристику Хорошенко.
— Тогда, полагаю, вам нужно быть в курсе, что летом из тюрьмы Каунаса был совершён массовый побег. Но это не всё. Оставшиеся в камерах заключённые 23 июня в полном составе попали к немцам. Во время эвакуации их никто не вывез из пенитенциарного заведения, как предписывает инструкция, и не расстреляли по 1-ой категории. Так что Залужный и Тихий вполне могли выжить. А если они оказались в Ленинграде, то вопрос у меня один, кто им в этом помог? Потому что в ином случае они прошли специальную подготовку, раз сумели перейти линию фронта во время активных боевых действий и занятия преступной деятельностью для них не более чем легенда.
— Я так и думал, — произнёс Хорошенко и тут же задался вопросом: — могу поделиться информацией со следователем?
— Конечно Дмитрий Андреевич, не ровен час, ещё кто-нибудь из каунасских урок всплывёт, а сыскари и знать не будут. Но этих двух найдите для меня и привезите в яхт-клуб к морячку.
— К этому громиле? Вам известно, что он бывший призёр Кронштадта по боксу и был дисквалифицирован за особую жестокость в драке?
— Переживаете за преступников?
— Их вина в этом деле ещё не доказана, — то ли подсказал, то ли возразил милиционер.
— Чистота перед Законом говорит лишь о том, что человек не был изобличён как преступник, и не зря один небезызвестный персонаж предложил бросить в него камень. Поэтому этот грех я возьму на себя. Если не хватающий звёзд Соколов допетрил, то сообразят и в НКВД, а мне с ними ой как поговорить охота, пока чекисты в отбивную не превратили. 'Да и связываться лишний раз с этой организацией не с руки, — подумал я. — Им только повод дай'. Задействуйте друзей, сослуживцев, агентуру. Десять тысяч за голову.
Хорошенко с трудом удержался от удивления, однако решил, что можно поднять ставку. Подобные предложения с розыском бывали не часто, если вообще появлялись, и он не собирался давать слабину.
— Сейчас такие времена, — глянув на меня исподлобья — что за деньги мало что купишь. Друзья откликнутся на просьбу, но стукачи не сотрудничают за идею. Сдавать убийцу всегда риск получить от блатных заточкой в печень.
— Может, ещё ведро казённой поставить?
— Ну...
— Ладно, дело превыше всего. К деньгам вы получите авансом полный фургон продуктов, — предложил я. — Тушёнка, сало, маргарин, повидло, пряники. Трициклом управлять сможете?
— Вроде того, — ответил он с доброй усмешкой. — Курсы ваши окончил, но купить железного коня не успел. Денег не накопил, да и запчасти теперь днём с огнём не сыскать.
— 'Меркурио' (Gilera Mercurio) вам понравится. Восемнадцать лошадей, тянет тонну с гаком в кузове и запчасти не стоит искать с огнём, дорогу в гараж вы уже знаете. Только заклинаю, не пренебрегайте шлемом с очками и армейским тулупом бекешей. Иначе с банками на спине неделю, не говоря про прочие прелести простуды. Транспорт с продуктами заберёте у Ершова, я напишу записку.
— А может, подкинете, — попросил Хорошенко. — Холодина лютая, и записок писать не надо.
Для посетителей у нас существовала комната ожидания, где за столиком была любезно предложена раскраска для тех, кто помладше и кроссворд для тех, кто постарше. Вроде и контингент больных у нас изменился, а отголоски мирной жизни всё ещё напоминали о себе. С возникшим дефицитом свободного пространства пустующее помещение стали использовать, разместив две койки. Пока Дмитрий Андреевич обхаживал мотоцикл, я намеревался посмотреть, кого привозили в день убийства Храпиновича и случайно стал свидетелем душевного общения.
'Тут главное вспомнить нечто, отчего ты вот так невольно улыбаешься, — утешал перебинтованного подводника старичок-санитар. — Неважно, мамкина кулебяка это или подарившая улыбку барышня на перроне вокзала. Вот помню, была в госпитале сестра милосердия, княжна. Один раз её увидал, но то тепло, которое возникло внутри, навсегда осталось со мной. Лучик солнышка, дымок от супчика, ласковое слово. Любое из тысячи добрых событий, которыми наполнен каждый день. Если ты их способен вспомнить, то никакая хворь тебя не одолеет. Доктора, у нас знаешь какие? О-го-го! Но если нет воли к жизни, уныние и горечь внутри, то и они бессильны. А жизнь улыбку любит, радость любит'.
С такими повидавшими жизнь санитарами здесь всё будет хорошо: и одеялом укроют и утку поставят и житейской мудростью поделятся. Ан нет, мичман то совсем плох. С таким врождённым заболеванием как он на флот попал? Я подошёл к изголовью кровати, просмотрел историю болезни, проверил пульс и послушал дыхание. Помощника не обманешь, сердце нужно спасать и без помощи Корабля, боюсь, не обойтись. Послезавтра на плановые операции прибудут Файвэ Исаакович Машанский с коллегами, если они не помогут, то иного выхода нет.
— Так, голубчик, с виду всё у вас замечательно, но перед утренним обходом я вас всё-таки на электрокардиографию направляю. Скажем, вам невероятно повезло. Сегодня привезли новейший, самый передовой в мире прибор. С вас снимут максимально точную кардиограмму, и осмотр проведёт приглашённый из института профессор...
Вильсон и Гольдерберг на прошлой неделе внесли последние изменения в своё детище и инженеры-механики из 'Sanborn Company' его изготовили в единственном экземпляре, но сам факт его существования позволяет мне его использовать. Старшая медицинская сестра уже внесла прибор в реестр медицинских приборов госпиталя, и очередное новшество облегчит труд наших работников и не только. По крайней мере, пациентам не нужно будет держать ногу в тазу с раствором, постоянно спрашивая, не ударит ли током. Прикрепив записку с направлением, я пояснил:
— ...Проверю, действительно всё ли так чудесно с вашим здоровьем и новым кардиографом.
Приободрив выздоравливающих, я вынул из портфеля несколько апельсинов с упаковкой финикового чая (тамаринд). Универсальный гостинец в больнице. Кормят тут хорошо и правильно, но упор всё же на укрепление иммунной системы, то есть в меню бульоны, отварная рыба, цельные злаки и овощи, а порою так хочется чего-нибудь вкусненького или кисло-сладкого.
Бухгалтерия была закрыта, и я направился в соседний кабинет, где ранее обитала Рахиль Исааковна, а с введением карточек образовалось должность учётчика, кому и отдали кабинет.
То, что учётчики не просто так протирали штаны за столом, было ясно с порога. Помещение буквально утопало в бумагах. Они стопками кренились на столе, плотными башнями скреплённые пылью высились на подоконниках и подпирали стены, выглядывали ровными подшитыми корешками со стеллажей и даже использовались, видимо по необходимости, как стулья. Немудрено, ведь на них тоже лежали перетянутые шпагатом бумаги. Сам хозяин кабинета выглядел крайне замотанным человеком в не лучшем расположении духа. Слегка безумные, красные от недосыпания или простуды глаза за линзами очков, многодневная щетина и бледное лицо, забывшее, как выглядит солнце. Короткий детский шарф опутывал его шею. Перед ним лежал ворох листов, а сам он оживлённо что-то писал и подклеивал, весь перепачкавшись в чернилах, хотя опечатанная пломбой пишущая машинка присутствовала. Отсутствие обязательного для всех белого халата тут было оправдано, только чёрные нарукавники. А ведь я помню его, когда Ершов привёл его наниматься на работу. Вениамин Эльфенгрен с очень необычным отчеством, как та лошадиная фамилия, только с ассоциацией к рюкзаку. Интеллигентного вида семидесятилетний старичок в очках из роговой оправы со шнурком в совершенстве владел финским языком, означавший зелёный свет на дороге к подписанию контракта. Навык для конторского служащего более чем полезный, учитывая состав населения в том же Токсово, где по-русски сносно говорила едва ли половина. Он очень стеснялся поношенных ботинок, отчего часто поглядывал вниз и когда его взгляд уходил от них, на собеседника смотрели умные и ясные глаза, а на лице было выражение полного умиротворения: спокойное и беззаботное. На нём был всё тот же опрятный тёмно-синий костюм и торчащий краешек платка из кармана.
— А не сообразить ли нам чайку, — предложил я, вынимая из портфеля кулёк с заваркой.
— Чайку? — недоверчиво переспросил учётчик.
— С варением! — уточнил я, держа в руке фирменную закручивающуюся банку с Пулковским малиновым вареньем и 'золотой' ложкой, прикреплённой двумя резинками. — Так как, найдётся кипяток?
Вроде бы и некуда было складывать со стола гору подотчётной макулатуры, но волшебным образом место под угощения появилось, а по выражению лица так и читалось: 'Наш скромный уголок не блещет роскошью, но простора на двоих здесь хватит'. На столе появилась крохотная электрическая 'студенческая плита' Кабаловской артели нагревательных приборов, на которую был водружён чайник. Кружка была одна, но с моим портфелем выудить оттуда фарфоровую чашку или стакан с подстаканником было не проблема. Однако я посчитал, что в данном случае предпочтительнее соблюсти паритет.
— Вы что-то желали спросить? — поинтересовался он, отсыпая чай в ситечко.
— Вениамин ...
— Исидорович, — подсказал он.
— Вениамин Исидорович, вопрос у меня по вашему профилю. Скажите, откуда тут столько макулатуры?
— Не макулатура, а документы строгой отчётности. Война ли, мир ли — не важно. Документооборот будет всегда, так как саму бумагу придумали для составления отчётности. На каждого служащего выписан циркуляр на получение карточек в соответствии с распоряжением господина Стожилова, простите, товарища Стожилова . А как иначе узнать фамилию с инициалами и адресом? Ведь многие, особенно беженцы из Эстляндской губернии не имеют паспорта, и я завожу отдельную папочку по каждому случаю, — кивнув на стеллажи. — И в каждом деле у меня отметка, сколько продуктовых и промтоварных карточек получено на руки, а их уже более ста наименований на сегодня. К тому же работники предпочитают отоваривать карточки тут, через распределительный центр. Справа от вас доноры крови. На них отдельный циркуляр. У стенки шофёры — тоже отдельный. Поверх вооружённая вахтёрская охрана, операторы погрузчиков вот и получается...
— Ясно, — замахал я руками, давая понять, что объяснений от 'канцелярского жреца' достаточно. — Меня интересуют карточки, которые вам показывал Хорошенко. Не встречались ли среди ваших бумаг подобные специфические образцы?
Вениамин Исидорович понимая, о каких образцах шла речь, почесал затылок, окинул взором бумажные сокровища своего храма, достал из стола папку и с видом победителя в крупном сражении протянул её мне.
— Здесь всё по Храпиновичу. Когда жандарм ушёл, я перерыл весь прошлый месяц и неожиданно поддельные карточки обнаружились снова. Смотрите четвёртую страницу — 'карточка на хлеб на вторую декаду октября' и 'на мясо и мясопродукты'. Держите лупу, с ней удобнее.
— Точно такие же, — подтвердил я. — Как же вы пропустили?
— А вот и нет, — радостно произнёс учётчик. — Посмотрите на свет. Видите следы клея? Я мажу кисточкой сверху вниз. Артрит, мне так удобнее. А тут слева направо, даже волосинка прилипла горизонтально. Кто-то вклеил этот лист. Теперь обратите внимание на журнал. Наименования вписаны наоборот. Сначала мясо, а потом хлеб. Я всегда пишу в журнал так, как в папке. Тот, кто вклеил фальшивки, не знал про журнал.
— Как любопытно. Скажите, — убирая папку в портфель, — кроме вас и меня, её кто-нибудь брал в руки?
Старик Эльфенгрен развёл руками в жесте, полном неопределённости, и с тяжёлым вздохом, наполненным смесью усталости и грусти, пожаловался:
— Помощников у меня нет.
