Чаганов: После войны

— А г-где м-мои л-ласты?— Неожиданно выдавливаю из себя я.

— Мальчишкам подарила,— поворачивается Оля к водителю,— Костя, давай на базу.

* * *

— Ну что?— Головы собравшихся членов Бюро Президиума ЦК поворачиваются в сторону вошедшего в кабинет секретаря ЦК Шелепина.

— Чаганова нет в Кремле,— покусывает губу тот,— ему удалось улизнуть. Охрана утверждает, что из своего кабинета он ушёл через подземный ход, а затем переплыл Москва-реку. На том берегу его ожидала машина, в которой находилась Мальцева.

— Что и её тоже упустили?— Лицо Брежнева становится бледным, как мел.

— Так чего ты тут стоишь?— Брызжет слюной Подгорный, грозно надвигаясь на Шелепина.— Перекрывай дороги. У тебя столько дармоедов в столице, они что двух человек арестовать не могут?

— За что арестовать-то? На каком основании?— Срывается на крик тот.— Чаганов — член Президиума ЦК, депутат Верховного Совета, а Мальцева — кандидат в члены ЦК.

— Да какая разница за что?!— Сжимает кулаки Подгорный.— Если мы его не арестуем сегодня, завтра он арестует всех нас. Точка.

— Если мы сейчас бросим наши органы на их арест,— нарушает возникшую паузу Косыгин,— то возможно Чаганов и предпримет что-то в ответ. Я его хорошо знаю — он предпочтёт договариваться.

— Мы здесь законная власть,— стучит кулаком по столу Подгорный, поворачивая к Брежневу,— только у нас есть право на применение силы! Какое бы решение мы здесь на Бюро не приняли, Пленум нас поддержит.

— А я в этом не уверен,— упрямо исподлобья глядит на него Косыгин,— я даже не уверен в поддержке полного состава Президиума. У Чаганова большие заслуги перед государством. Считаю, что в создавшейся ситуации лучше найти с ним какой-то компромисс.

— У Чаганова безусловно есть заслуги перед государством,— секретарь ЦК Суслов зябко передёргивает худыми плечами,— но эта его идея-фикс с ОГАС определённо противоречит марксизму. Я даже не уверен, знаком ли Чаганов даже с его азами.

— Чаганов опасен для нашей партии,— кивает Молотов,— при нём о коллективном руководстве можно забыть.

— А я вот чего не понял,— подаёт голос Шелест, первый секретарь ЦК КПУ,— как Чаганов сумел переплыть Москва реку? Там же вода ледяная. Он что, холода не чувствует?

— А почему бы не сделать вид, что ничего не произошло,— осторожно замечает Шверник, ни на кого не глядя,— можно ведь просто позвонить и спросить у товарища Чаганова почему его не было на Президиуме?

— Это — страусиная политика, товарищи,— повышает голос Подгорный,— Чаганов ещё год-два с нами поиграется, а затем включит ОГАС, а нас всех — на свалку. О каком компромиссе вы говорите, забыли, как он расправился с Маленковым и Берией? У нас люди на местах сидят и ждут вызова в Москву на Пленум, добавьте к этому республиканские и областные активы, с ними тоже проведена определённая работа. Они уже готовы поддержать решения Пленума ЦК. Если после всего сказанного о Чаганове, прийти и сказать им — это недоразумение. Как мы будем выглядеть в их глазах? Вы об этом подумали?

— Необходима резолюция Пленума, товарищи,— Шелепин проходит и встаёт справа от сидящего Брежнева,— о снятии Чаганова и Мальцевой с их должностей и исключении из партии. Только тогда наши органы смогут провести задержание этих лиц и другие процессуальные действия...

— Мы не договаривались об этом,— Брежнев обводит взглядом собравшихся, ища поддержки,— поэтому сейчас никаких исключений из партии или арестов не будет. Найдите Чаганова и передайте ему это. Пусть позвонит мне, и мы обсудим с ним создавшуюся ситуацию. Моя позиция будет такой — МКОК расформировывается, он и его жена уходят со всех своих постов. Чаганову предлагается пост Президента Академии Наук, Мальцевой — преподавательская должность. Чаганов становится кандидатом в члены ЦК. Если они на это не соглашаются, то решение об их членстве в партии и передачи дела в следственные органы будет решать Пленум ЦК. Есть возражения?

— Нет возражений, правильно, согласны,— несётся со всех сторон.

— Надо что-то сказать людям на местах,— продолжает бычиться Подгорный.

— Надо разослать шифровки в ЦК союзных республик и обкомы партии,— поднимается Брежнев, гася сигарету в пепельнице,— чтобы члены ЦК были готовы в любой момент выехать в Москву на Пленум. Заседание Президиума ЦК закрыто, товарищей Шелепина, Косыгина и Подгорного прошу остаться.

В кабинете раздаётся грохот отодвигаемых стульев, Генсек берёт трубку:

— Пригласите Министра Обороны, Начальника Генерального штаба и Командующего Внутренними войсками.

* * *

— Лёня,— в кабинет Генсека заглядывает секретарь ЦК Кириленко,— ты просил напомнить — через пять минут начинается тележурнал 'Гол!'.

— Погоди, не уходи,— машет рукой Брежнев, охотно откладывая бумаги,— давай у меня в комнате отдыха вместе посмотрим. Увидишь какой мне телевизор из Германии прислали — закачаешься.

— Дорогие телезрители! В студии Вадим Синявский.— Генсек с гордостью крутит на пульте управления ручку 'Громкость'.— Сегодняшняя передача посвящена, без преувеличения, историческому событию — легендарному матчу между сборной Страны Басков и Динамо Москва на стадионе в Петровском парке в 1937 году. Помнится, я тогда вёл радиорепортаж с крыши тира стадиона 'Динамо', поскольку в то время там ещё не было специально оборудованной радиорубки, а находится на переполненной арене — при вместимости в 50 тысяч человек на игре присутствовало 90 тысяч — с микрофоном было совершенно невозможно. Я, как сейчас, помню незабываемую атмосферу того спортивного праздника, но мой взгляд всё же был со стороны. Поэтому я пригласил сегодня к себе в гости без преувеличения героя того матча, которого знает вся наша страна. Сегодня в студии Алексей Сергеевич Чаганов, здравствуйте...

— 'Наш пострел везде поспел',— Брежнев нервно прикуривает новую сигарету от старой.

— Безобразие,— подскакивает с места Кириленко,— звоню на Шаболовку, я сейчас Иванову намылю голову.

— Сядь, Андрей,— зло бросает Генсек,— дай послушать.

— ... Скажите, Алексей Сергеевич,— хитро улыбается Синявский,— как случилось так, что вы — человек, который до того времени не имел к футболу никакого отношения вдруг оказался в воротах Динамо в матче с Басками.

— Совершенно случайно,— улыбаюсь я,— но прежде, чем ответить на ваш вопрос, Вадим Святославович, я хочу уточнить, что играли мы тогда не совсем со сборной Страны Басков, а с практически со сборной Испании, так как прямо перед матчем она была усилена лучшими игроками Мадрида и Барселоны. Возвращаюсь к вашему вопросу — за несколько дней до игры меня вызвали в Центральный совет спортобщества Динамо и поручили курировать подготовку команды к матчу с испанцами, я тогда, как известно, служил в НКВД...

'На самом деле мне позвонили Ежов с Фриновским и, угрожая страшными карами, приказали обеспечить победу московского Динамо'.

— ... Я начал посещать тренировки команды, даже на одной из них удалось постоять в воротах, когда наш основной вратарь повёз жену в роддом. Не очень правда удачно — я пропустил пять голов, за что наш капитан обозвал кулёмой. А в день встречи прямо перед игрой произошло ещё одно событие — неожиданно заболел тренер Динамо Дубинин. Вызывать нового тренера было поздно поэтому команда решила назначить тренером меня...

— Но это, как я помню,— смеется Синявский,— было не последнее происшествие.

— Это точно,— киваю я,— матч, кстати, судил рефери ФИФА англичанин Фредриксон. Перед началом игры мы подали ему списки основного и наших запасных. Основных он вручную записал в свою книжечку — тогда номеров на футболках ещё не было — подошёл ко мне, сидящему на скамейке на беговой дорожке и внёс меня, а также Всеволода Боброва, тогда ещё семнадцатилетнего игрока дубля ленинградского Динамо, который упросил меня провести его на матч. К нашим запасным, которые сидели на скамейке рядом, он даже не подошёл, на что никто тогда не обратил внимания. Матч был очень трудным и проходил в упорной борьбе. Развязка наступила за пять минут до конца игры, при счёте 1:1...

— Ты понимаешь, Андрей, что он делает?— Генсек стучит ладонью по колену, тот, не понимая, крутит головой.— Сейчас ведь эту передачу смотрит половина, а то и больше, мужского населения Союза, так? Чаганов с толпой заигрывает, 'медных труб' жаждет.

— ... Когда в нашей штрафной столкнулись головами защитник Корчебоков и вратарь Боженко. До мяча, который проскользнул мимо ворот, никто из них не дотянулся, потому что оба остались без сознания лежать на траве. Но самый сильный удар последовал от Фредериксона — отказался до пускать на поле кого-либо из наших. Точнее, на замену могли выйти только двое из его списка — Чаганов и Бобров...

— Я прекрасно помню этот момент,— Синявский приглаживает непокорный хохолок на темечке,— на стадионе после объявления о замене по началу случилась гробовая тишина, а потом он просто взорвался — 'Ди-на-мо! Ди-на-мо'!

— ... Но уже через минуту всё вновь стихло,— теперь за голову хватаюсь я,— в нашей штрафной упал Лангара и судья с улыбкой показал на одиннадцатиметровую отметку. А тут ещё одно несчастье — начало садиться солнце, которое стало светить мне в глаза. О глазах Лангара — и говорить нечего — его лицо оказалось в тени. При других условиях можно было бы надеяться на то, что бьющий выдаст направление своего удара тем, что его глаза укажут куда он собирается бить. Решил прыгать вправо, почему-то показалось, что мяч полетит в правую девятку. Лангар разбегается и бьёт, я отталкиваюсь от земли и уже в полёте понимаю, что мяч, пущенный с огромной силой ногой нападающего, летит прямо по центру ворот. Глаза, как объектив камеры, фиксируют происходящее будто при замедленной съёмке — моя левая нога отклоняется чуть вверх, носок бутсы тянется вперёд навстречу с мячом...

— Тьфу, ну ведь врёт, как сивый мерин,— машет рукой Брежнев.

— ... Тут я чувствую сильный удар по ноге и боковым зрением замечаю, как затрепетала сетка моих ворот. Фокус моей 'камеры' сбивается, и я несколько секунд не могу понять, что именно трясётся в сетке — оказалось моя левая бутса. В чувство меня приводит рёв стадиона — это Севка, подхватив отбитый мяч, несётся к воротам сборной Испании...

— От штанги мяч отскочил, а не от его бутсы!— Срывается на крик Генсек, толкая в плечо Кириленко.

— Погодите, Алексей Сергеевич,— прерывает меня Синявский,— об этом попозже расскажет сам Всеволод Бобров. А сейчас у меня для вас и всех телезрителей сюрприз. В архиве Радиокомитета нашлась киноплёнка с последними минутами матча. Давайте вместе насладимся этим историческим моментом.

* * *

— Я думаю, что тебе самому стоит поговорить с Зимяниным,— продолжает Оля когда мы сворачиваем на боковую аллею Института Атомной Энергии, утопающую в цветущей сирени,— он в издательстве 'Правда', да и вообще в Москве человек новый. Ему будет лестно...

— Бесполезно, против Брежнева он никогда не пойдёт.

— ... А причём тут вообще Брежнев?— Хватает меня за рукав супруга, останавливаясь.— Какая проблема в том, чтобы разместить фоторепортаж на третьей полосе об одном из членов Президиума ЦК, который занимается 'моржеванием'?

— Бр-р,— передергиваю я плечами,— вот опять напомнила. А если б у меня сердце не выдержало или там сосуды? Температуру воды нельзя было заранее проверить?

— Не было у тебя другой возможности уйти из Кремля,— виновато опускает голову Оля,— взяли бы в приёмной. Если бы пошёл в отказ, то накачали препаратами и согласился б на всё как миленький. Думаешь, что на Пленуме бы дал бой? Зря, они б тебя, как Хрущёва туда не выпустили. Было бы — 'товарищ Чаганов написал письмо к Пленуму с просьбой об отставке по состоянию здоровья'.

— Пожалуй ты права,— беру супругу под руку и делаю шаг вперёд,— но только не с Зимяниным. Уверен, что из Секретариата уже во все центральные газеты пришло указание — имени товарища Чаганова не упоминать...

— Миенно поэтому так важно пробить блокаду именно в 'Правде',— трясёт она мою руку,— если в 'Правде' напечатали — значит можно.

— ... Согласен, но действовать надо на самом низовом уровне...

— Есть такой человек,— вновь тормозит меня Оля,— он работает на Центральном телеграфе. Там как всё работает — из редакций центральных газет готовые полосы на бумажном носителе с подписью сотрудника Главлита привозят на улицу Горького 7. Затем работник вставляет его в сканер системы 'Газета-1' и по фототелеграфу сигнал передаётся на приёмники в типографиях Москвы, Ленинграда и других крупных городов. Плёнку проявляют, изготавливают печатную форму и заправляют в ротационную машину уже без проверки. Так вот, этот самый работник на сканере и есть мой человек. Если хочешь, могу организовать тебе центральную полосу?

— Центральную? Нет, не надо обострять. Наша цель — показать им, что у нас есть технические возможности в случае чего обратиться напрямую к гражданам страны...

— Что значит не обострять?— Непонимающе смотрит на меня Оля.— Они же его сразу вычислят.

— Он наш человек или попутчик?— Не отвожу я своего взгляда.— Если наш, то объясни человеку что стоит не кону.

— Я, конечно, объясню,— начинает злиться Оля,— только мне самой понять надо что у тебя на уме.

— Ладно, не кипятись, всё растолкую,— тащу Олю вперёд,— смотри какая красота вокруг.

* * *

— Сколько можно цацкаться с Чагановым, Лёня?— Подгорный комкает 'Правду' и бросает её в мусорную корзину.— Разве ты не видишь, что он над нами смеётся.

— Он свои возможности нам демонстрирует,— качает головой Шелепин,— показывает, что в любой момент может напрямую обратиться к народу и мы никак не можем этому помешать.

— Как это вообще возможно?— Растерянно обводит взглядом собравшихся Брежнев.— Где произошла подмена утверждённого оригинала газеты на отредактированную копию?

— Пока ясно только,— морщится Шелепин,— что в Москве. На периферию приходит фотокопия, которую работники Главлита редактировать не могут. У них остаётся только несколько пустых окон, куда они могут вставить местные новости, но фотография Чаганова и подпись к ней находятся не там. Теоретически подмену можно осуществить в редакции, на Центральном телеграфе и на линиях связи. Сейчас идёт проверка во всех этих точках...

— Какие, к чёрту, проверки?— Брызжет слюной Подгорный.— Пока мы будем проверять, он введёт войска в Москву, а мы окажемся за решёткой. Надо пока не поздно штурмом брать этот институт!

— Товарищ Кириленко, вы разговаривали с Чагановым?— Тяжело вздыхает Брежнев.

— Звонил,— испуганно кивает тот,— сказал ему, чтобы он позвонил вам.

— А Чаганов что?— Начинает выходить из себя Генсек.

— Сказал, что позвонит. Считай, два часа уже прошло.

— Он время тянет,— цыкает зубом Подгорный,— а его эта ..., небось, обзванивает...

— Тихо! Всем!— Брежнев берётся за телефон.— Срочно найдите мне Чаганова, он сейчас где-то в Институте Атомной Энергии. Да, по телефону.

— Я категорически против штурма,— горячится Шелепин,— во-первых на его территории находится атомный реактор...

— Не хотите штурмовать, тогда дайте приказ охране покинуть территорию института.— Продолжает напирать на него Подгорный.