Чаганов: После войны

— ВОХР ИАЭ Комитету Государственной Безопасности не подчиняется. Его в своё время создавал Чаганов для охраны объектов Спецкомитета. Теперь они формально относятся к министерству атомной промышленности, по крайней мере зарплату там получают, но, по сути, это отдельная специальная служба, как КГБ...

— Да, доброе утро, Алексей Сергеевич,— Брежнев вскидывает левую руку, требуя тишины.

— Прошу прощения, Леонид Ильич, что не смог позвонить раньше,— подношу трубку к уху, Курчатов деликатно покидает свой кабинет,— сумасшедший день, звонки один за одним — из Берлина, Праги и Варшавы — все интересуются как у меня дела.

— И что вы отвечаете?— Голос Генсека предательски дрожит.

— Отвечаю как есть, что в руководстве страны идёт тайная подготовка к смене курса, что готовится отстранение от власти людей, с чьими именами связан нынешний курс, провозглашённый на 19 съезде КПСС...

— Зачем же вы, Алексей Сергеевич, вводите в заблуждение наших друзей из стран народной демократии?— Брежнев, прижимая трубку плечом, выхватывает сигарету и щёлкает зажигалкой.

— Разве?— Беру со стола бумагу со штампом 'Совершенно секретно', 'Особой важности'.— Расскажите тогда, как можно по-другому расценить текст шифротелеграммы за вашей подписью, которая была отправлена сегодня в 8:30 утра в адрес Первых секретарей ЦК союзных и автономных республик, а также некоторых краевых и областных комитетов партии?..

'Гробовое молчание... я подожду, надо дать время Генсеку на то, чтобы тот смог выразить свои чувства в отношении соратников'.

— Алло, вы меня слушаете?— Через пять минут в трубке раздаётся хриплый голос Брежнева.

— Да. Слушаю, Леонид Ильич.

— ... Ситуация двоевластия в стране является нетерпимой. Если вы и ваши сторонники хотят оставаться в рядах Правительства и руководящих органов партии, то вы должны отказаться от своей фракционной деятельности. Методическая Комиссия при Совете Министров СССР и Организационная Комиссия при Секретариате ЦК КПСС будут распущены, а ваша жена отправлена в отставку со всех постов. В случае неподчинения законным требованиям руководства страны к вам и вашим сторонникам будет применена сила... Алло, алло! Фу-фу!

— Он что трубку повесил?— Таращит глаза Подгорный.

— Да нет, вроде как связь вдруг пропала,— пожимает плечами тот, хватаясь за аппарат с гербом Советского союза,— и 'вертушка' молчит.

Собравшиеся бросаются к окнам кабинета, поднимая шторы, но ничего необычного не замечают — небольшие группки туристов, ведомые экскурсоводами и несколько туристических автобусов возле Исторического музея.

— Во всём Кремле связи нет,— возвращается Черненко из приёмной.

— Приплыли.— Шелепин обессиленно опускается на стул.

— Вот значит для чего в прошлом году Чаганов затеял обновление правительственной связи,— качает головой Кириленко.

— Надо ехать в Министерство обороны, поднимать войска,— трясёт кулаком Подгорный,— это военный переворот.

— Ещё неизвестно есть ли у них там связь,— опускает голову Шелепин.

— А если это ловушка, чтобы выманить товарища Брежнева из Кремля?— Рядом с Генсеком встаёт Черненко.

— Ты что предлагаешь сидеть сложа руки?— Кричит Подгорный, зло глядя на последнего.

— Я предлагаю послать туда представителей товарища Брежнева,— выдерживает этот взгляд Черненко,— вас, например, или товарища Кириленко.

— О чём вы, да кто нас в Министерстве обороны и Генеральном штабе слушать будет?— Морщится Шелепин.— Мы для них никто. Им даже устного приказа от товарища Брежнева мало, они письменный потребуют.

— Так давайте писать приказ,— Подгорный поворачивается к Генсеку,— о вводе войск в Москву...

— Это всё из-за тебя,— вдруг взрывается Брежнев, с ненавистью глядя на него,— Чаганов нас не трогал, он сам ушёл с руководства, сам! Продолжал заниматься хозяйственными вопросами — так это только на пользу стране — скольких ошибок помог избежать. Это всё ты, ты! Подсидеть меня захотел — столкнуть с Чагановым. А теперь войска в Москву вводить собрался?!

В кабинете слышится характерный звонок 'вертушки'.

— Слушаю,— автоматически поднимает трубку Генсек.

— Тут связь прерывалась, Леонид Ильич,— нажимаю кнопку на аппарате, чтобы Оле, вошедшей в кабинет Курчатова, был слышан разговор,— мне доложили, что в Кремле какие-то работы ведутся на коммутаторе?

— Похоже на то, Алексей Сергеевич,— переводит дух Генсек,— так на чём мы остановились?

— Вы сказали, что ситуация с двоевластием в стране становится нетерпимой. Я категорически не согласен с такой оценкой — нет у нас в государстве никакого двоевластия. Ни Метод-Комиссия, ни Орг-Комиссия не имеют управляющих функций. Они дают лишь экспертные оценки предлагаемых исполнительной и партийной властью решений. Кроме этого, Комиссии могут предлагать проекты решений на рассмотрение правительства.

— Мне докладывали, что вы в этих своих Комиссиях,— Брежнев ловко одной рукой зажигает спичку и прикуривает сигарету,— обсуждаете вопросы о передаче в ОГАС некоторых функций не только исполнительской, но и представительской власти. Это можно рассматривать как подготовку к покушению на государственный строй.

Бросаю быстрый вопросительный взгляд на Олю, она, ругаясь, беззвучно шевелит губами.

— Но если исходить из этой логики,— мой голос становится жёстче,— то ровно такое же обвинение можно выдвинуть против делегатов 20-го съезда КПСС, которые голосовали за Третью программу партии. Как известно, и товарищ Суслов не даст мне соврать, все классики, начиная от Маркса и заканчивая Сталиным, считали, что по мере построения коммунизма государство, а следовательно, и все его органы власти, должны отмирать.

— Кхм-кхм,— в трубке слышится кашель старого курильщика,— я так понимаю, Алексей Сергеевич, что между нами возникло недоразумение?

— Которое могло привести, Леонид Ильич, к тяжёлым последствиям и не только для нашей страны. Предлагаю сделать шаг назад — во-первых, отложить созыв Пленума ЦК до осени и, во-вторых, необходимо создать комиссию из членов президиума ЦК и Совмина, которая бы занялась расследование причин возникшего конфликта в руководстве страны. На время расследования ввести мораторий на любые кадровые изменения в правительстве.

— Согласен,— облегчённо выдыхает Брежнев.

— И ещё одно, Леонид Ильич, в Москве, да и по всей стране уже поползли слухи о разногласиях в руководстве страны. Необходимо, как можно быстрее развеять их. Послезавтра у нас Всесоюзный коммунистический субботник, думаю, что нам следует провести его вместе. Пригласим радио, телевидение...

— Я двумя руками за, Алексей Сергеевич...

* * *

— Ну зачем ты это сделал?— Спрашивает Оля уже в конце аллеи после десятиминутного мрачного молчания.— Ведь у нас все козыри были на руках. Гнать надо было всю эту шайку-лейку со всех постов. А теперь что — ждать покушения? Чего молчишь?

— Давай присядем,— замечаю беседку, утопающую в сирени,— ты понимаешь, это не решение — придут другие, которых мы знаем меньше, но с той же жаждой власти ради власти. Я не хочу заниматься постоянными интригами и периодическими репрессиями. Я не хочу, чтобы после моей смерти преемники выбросили на помойку всё сделанное мной. Я хочу сейчас создать механизм, который бы гарантировал движение страны по назначенному курсу, вне зависимости от того, кто номинально находится во главе государства. Мне важно, чтобы лица, находящиеся на высших постах, видели в МКОК не угрозу, а советчика и помощника власти...

— Утопия,— закатывает глаза Оля,— существует только один реальный способ — регулярная прополка грядки мотыгой.

— Мотыга? Неплохой каламбур,— хмыкаю я,— особенно если ты имеешь ввиду гербицид 'Хакер'. Кстати, именно прополку я сегодня и сделал — 'отравленными' словами сломал биологическую защиту 'сорняков'. Теперь они некоторое время будут видеть врага друг в друге, а не в 'мотыге'.

— Это всё ненадолго, Лёша,— хмурится Оля, не принимая моего тона,— через полгода всё вернётся на круги своя. В чём суть твоего плана? Только без шуток и иносказаний.

— Хорошо, слушай. За эти полгода я собираюсь окончательно пробить в правительстве и ЦК вопрос с ОГАС. Это не тот старый ОГАС, который в той истории безуспешно пробивал Глушков, это другая система, назовём её ОГАС-2.0. ОГАС Глушкова был кибернетизацией уже существующего государственного управления народным хозяйством, оставаясь иерархией вычислительных центров, встроенных в государственную вертикаль. Данные идут снизу вверх, обрабатываются в вычислительных центрах на макроэкономической модели, и на её основе формируются директивы, которые направляются вниз. В ОГАС-2.0 появляется много контуров — быстрый диспетчерский, медленный плановый, расчётно-платёжный и политико-нормативный — объединённых в одну сеть. У Глушкова во главе угла — учётная информация, плановые показатели, балансы и макроэкономическая модель. В ОГАС-2.0 добавляется к фиксированным ценам псевдоценообразование и внешние расчётные эквиваленты, клиринговые механизмы. Но самое главное различие двух систем — это роль человека. В ОГАС человек в лице аппарата управления является несомненным субъектом на всех уровнях иерархии. Машина лишь считает и передаёт информацию, но цели, компромиссы, и политические решения — за аппаратом. В ОГАС-2.0 человек уже смещается с позиции оперативного управляющего. Он ещё остается в медленном плановом контуре, но лишь как носитель стратегического курса с правом вето в некоторых областях...

— Ты хочешь полностью выдавить аппарат из управления экономикой?— Поднимает голову Оля.

— Я? Да боже упаси. В технической кибернетике есть закон необходимого разнообразия — эффективный регулятор должен обладать сопоставимой сложностью по отношению к тому, что он регулирует. Если сложность объекта управления растёт быстрее сложности контура управления, то качество управления деградирует. Наш аппарат управления, столкнувшись с этим — сложность объекта управления сейчас растёт взрывным темпом из-за большей связности его элементов — вынужден работать со всё большими упрощениями и всё более грубыми агрегатами. Человек уже сейчас является основным тормозом системы. Переход к ОГАС — это объективный процесс. Я тебе больше скажу — ОГАС Глушкова, будь он принят, тоже очень скоро столкнулся всё с той же проблемой. Поэтому сейчас я и пытаюсь сразу перейти к ОГАС-2.0, в которой человек останется лишь на самом верху где будет лишь ставить цели и контролировать запреты. Вполне возможно, что опираясь на ОГАС-2.0 мы сможем успешно выполнить 'Генеральный план построения коммунизма в СССР' в 1980 году. А возможно и нет, поскольку он является предельным кибернетическим проектом, который управляет не только экономикой, а уже всем обществом. Сложность объекта управления начнёт расти ещё быстрее. ОГАС-2.0 не решает проблему сложности, он отодвигает порог, за которым она становится неуправляемой...

— Почему?— Хмурится Оля.

— ... Потому, что ОГАС-2.0 строится на явных моделях, которые требуют, чтобы все существенные связи были заранее выделены и формализованы. Если сложность системы станет слишком большой, то число значимых зависимостей между её компонентами будет расти быстрее, чем способность аппарата управления их явно описывать и держать в актуальном виде. Модель будет быстро устаревать, отставать от объекта и управлять не реальностью, а прошлым.

— И что делать?

— ... Звать на помощь нейросети. Они смогут самостоятельно находить в данных устойчивые зависимости, не требуя, чтобы человек их заранее сформулировал. Явная модель пересматривается эпизодически, а нейросети смогут сами 'на лету' дообучаться на новых данных, обнаруживать аномалии, прогнозировать сбои, гибко менять стратегию. Конечно и нейросети не уменьшают сложность системы, но они позволят перейти из состояния 'не могу всё явно описать объект' к режиму 'могу предсказать его поведение'. На этом этапе ОГАС-2.0 с нейросетями перестаёт быть системой учёта и контроля для выполнения заранее заданного плана, главной его функцией становится построение модели общества, включая экономику, в реальном времени и построение оптимального пути к поставленной человеком цели...

— То есть человечество из строителя коммунизма,— повышает голос Оля,— превращается в обслуживаемую популяцию, которая понятия не имеет как работает управляющая система?

— Ну почему понятия не имеет? Просто в системе будет создан новый контур, который станет информировать человека о том, из каких соображений она принимает те или иные решения. Но в основном ты права — при коммунизме человек будет удалён из контура управления — это связано с его ограниченными возможностями адекватно управлять сложной системой.

— А захочет ли искусственный интеллект вообще строить коммунизм?— Качает головой Оля.

— Захочет, он не имеет выбора. ИИ не имеет собственной линии выживания, своих целей. Он использует человеческий язык описания мира, и является по сути усилителем человеческих функций. ИИ — искусственный интеллект, а не искусственный разум.

— Человека на Земле повсюду окружают сложные системы. Чем ему тогда заняться, если ИИ вытесняет его отовсюду? Лететь к звёздам?

— Боюсь, Оля, и для этого человек не очень подходит. Для космоса нужен носитель разума, который не ограничен смертностью, телесной хрупкостью, узкой индивидуальной психикой и потребностью в биосфере. Тут необходим даже не искусственный интеллект, а независимый внешний разум, который не привязан к одному телу и одной биографии. Он должен быть распределён по множеству узлов, будет легко переносить огромные задержки связи, будет способен работать в течение тысячелетий в условиях экстремальных температур, радиации в полной изоляции. Человеку с ИИ в общем-то за пределы низких околоземных орбит лучше не соваться...

— А зачем же тогда мы начинаем Лунную программу?— Перебивает меня она.

— ... Чтобы построить форпост, откуда внешний разум сможет стартовать к звёздам. Там на Луне мы и передадим ему эстафету...

— Эстафету?— Оля с тревогой смотрит на меня.— А сами что сходим с дистанции?

— ... У человека с ИИ с одной стороны, и у внешнего разума с другой — разные дистанции, которые нигде не пересекаются. Если же говорить о человечестве на Земле, то передача управления материальной жизнью общества не означает его подчинения искусственному интеллекту...

— Разве? Если система считает лучше тебя, видит дальше и глубже тебя, и подсказывает какие цели реализуемы, то в чём состоит твоё верховенство? В праве формулировать цель?

— ... В праве ставить цель и менять её. Управление лишь одна из функций разума. Смысл коммунизма не в том, чтобы человек лично сводил балансы и крутил все ручки. Смысл в том, чтобы общество владело своей судьбой. Подчинение начинается не там, где машина считает, и не там, где она управляет. Подчинение, Оля, начинается там, где она присваивает себе право решать ради чего это всё делается...

— Да мы не сможем даже почувствовать момента, когда оно начнётся. ИИ станет тебе объяснять, что эта цель противоречива, эта нарушает устойчивость, а для этой не хватает средств для её реализации — вот набор допустимых вариантов. Формально решаешь ты, а на деле — выбираешь из составленного им меню. Машина вначале помогает, а потом начинает очерчивать границы возможного. Это — власть. Кто управляет потоками ресурсов, кадров и информации, тот и на самом деле обладает властью формировать жизнь.