4.
Права, предоставленные РКБ на Дальнем Востоке были велики и необозримы, далеко выходя за рамки обыкновенных банковских операций. Банк мог покупать и продавать как товары, так и недвижимость, как за свой счет, так и за счет третьих лиц и оговоренное комиссионное вознаграждение. А также транспортировать, страховать, производить операции, имеющие отношение к местному государственному казначейству, включая и чеканку местной монеты. Еще банк имел право печатать собственные билеты и получать концессии на постройку железных дорог, телеграфных линий и промышленных предприятий — как добывающих, так и обрабатывающих отраслей.
Для строительства дороги, которая, по настоянию китайцев, получила название не Маньчжурской, как следовало бы, а Китайской Восточной, банком было создано особое акционерное Общество, имевшее права еще более обширные, но только на территории Манчжурии. Да и то не всей.
5.
Когда в Санкт-Петербурге начал ломаться исчерченный пешеходными тропинками и накатанными за зиму санными путями невский лед, в Москве началась подготовка к коронации. Обряд венчания на царство твердо определялся многовековой традицией, в которой Аликс и Елка не могли изменить ни одного шага.
Оставалось утешаться только успехом и относительной дешевизной переговоров с Ли Хунь-чжаном — всего-то два миллиона авансом и еще два — по исполнении договора. А за эту весьма скромную сумму Россия получила КВЖД практически на своих условиях (включая снижение на треть таможенных пошлин с товаров, ввозимых или вывозимых по дороге, отказ от вмешательства в тарифы, освобождение доходов дороги от всяких сборов и налогов, а также множество иных приятных мелочей) и соглашение о взаимной военной помощи — против нападения Японии на китайскую или корейскую территорию или русские владения на Дальнем Востоке.
Договор, названный Московским, был подписан 22 мая.
6.
По традиции, царь мог въехать в Москву только за день коронации, так что по прибытии царственной четы им пришлось уединиться в пригородном Петровском дворце — в то время как москвичи красили и белили здания, украшали двери домов зелеными ветвями и вывешивали из окон триколоры и черно-золотые имперские стяги. Ежечасно в городе прибывало несколько тысяч человек, приехавших в Москву поглазеть на коронацию. Ехали в Златоглавую казаки и крестьяне, сибиряки и кавказцы, купцы, дворяне, офицеры...
В полдень 25 мая, день официального въезда Николая в Москву, солнце сияло на стеклах и куполах церквей, отбрасывало сотни веселых солнечных зайчиков, отражаясь в начищенных до золотого блеска касках и кирасах и серебряных ножнах палашей возглавлявших процессию кавалергардов, конногвардейцев и кирасиров, за которыми следовали алые лейб-казаки. За ними ехали "знатные люди московские" в золотых чиновничьих галунах и малиновых орденских лентах через плечо, обвешанные украшенными сверкающими драгоценными камнями звездами и крестами, потом, уже пешим порядком — придворный оркестр, царская охота и придворные лакеи в красных, по колено, штанах и белых шелковых чулках.
Появление придворных в раззолоченных мундирах предвещало появление царя. Николай ехал один, на белой лошади, одетый в простой военный мундир, наглухо застегнутый до подбородка. Его лицо было напряжено и бледно от волнения, он правил левой рукой, в то время как правая застыла у козырька в постоянном воинском салюте. Позади царя опять ехали группы всадников — великих князей и иностранных принцев, следом с грохотом катились кареты: в первой, запряженной восьмеркой белых лошадей золоченой карете Екатерины Великой, сияя улыбкой и кланяясь, сидела вдовствующая императрица Мария Федоровна. Верх кареты украшала копия царской короны. Позади, во второй карете, также отделанной золотом и запряженной восьмеркой, сидела молодая императрица, наряженная в белоснежное платье, расшитое драгоценными камнями. Весь семиверстный парадный путь, обрамленный шеренгами войск, состоял для этих двоих только повороты направо и налево, поклоны и улыбки. К тому моменту, когда кареты въехали в Никольские ворота, Александра была вымотана так, что чуть не падала — это было похуже, чем тренировка в двухпудовых рыцарских латах!
7.
Главный день начался для Александры на рассвете, а закончился уже далеко за полночь. Официальное шествие, затем занявшая пять с лишним часов коронационная церемония, потом торжественный банкет, после которого монаршая чета должна была потратить остаток дня на забившие огромные кремлевские залы толпы гостей, каждого из которых надлежало приветствовать!
"Королева в восхищении!"
Завершался же день 26 мая Большим Коронационным Балом — Кремль был залит светом и музыкой, вызывающе открытые платья дам, их тиары, ожерелья, браслеты, кольца и серьги, украшенные иногда камнями размером с птичье яйцо, широкий воротник мундира Ники, усыпанный целыми созвездиями бриллиантов, почти достигающими груди, и в тон ему широкий пояс её платья, также с бриллиантами на талии... Даже истекший день, бывший свидетелем потрясающего блеска и богатства, совершенно поблек перед алмазным великолепием полуночного бала.
8.
Следующий после коронации день посвящен был народному увеселению — измотанные событиями предыдущего дня высшие круги должны были проснуться не ранее обеда. Но пришлось подниматься раньше — в половине девятого утра пришла весть о страшном смертоубийстве на Ходынском поле. В давке за грошовыми сувенирами, которые должны были там раздавать с одиннадцати часов, погибли многие тысячи человек. Неудивительно, если собралось на том поле, по подсчетам московской полиции, более полумиллиона москвичей и гостей столицы. Вместо народного гуляния получилась кроваво-алая подкладка под императорскую корону — весьма недоброе предзнаменование для грядущего царствования.
Николай, объехавший за день все городские больницы, забитые ранеными на Ходынке, был раздавлен, ошеломлен и растерян. Первым его импульсом было — немедленно удалиться от мира в какой-нибудь из ближних монастырей для покаяния и молитвы. Однако тут же вмешались дядья, собравшиеся на совет у своего брата Сергея. Вечером должен был состояться большой бал во французском посольстве, для его украшения французское правительство прислало бесценные гобелены и посуду из королевского дворца в Версале и сто тысяч роз с юга Франции. Владимир, Сергей и Павел настаивали на том, чтобы не преувеличивать размеры несчастья, отказываясь присутствовать на балу и оскорбляя тем самым единственного союзника России.
Особенно разозлил Елку и Аликс примкнувший к великим князьям Победоносцев, заявивший, что народа, дескать, никто не давил, он сам давился, а публичное признание ошибки, совершенной членом императорской фамилии, равносильно умалению монархического принципа — тем более что Николай уже почти уступил властным дядюшкам, и дополнительное давление со стороны наставника было уж вовсе лишним.
Заявление императрицы о том, что она усматривает во всем произошедшем заговор социалистов, нигилистов, анархистов и прочих "истов", желающих дискредитировать монарха — и даже самую идею монархии! — в глазах народа, прозвучало громом с ясного неба. Александра Федоровна считала, что бойня на Ходынке была организована нарочно, и следует разобраться, воспользовались ли заговорщики ошибками властей, или же кое-кто из московского градоначальства и полиции сам участвовал в заговоре. И последнее гораздо, ГОРАЗДО вероятнее — поскольку, как явствует из речей московского генерал-губернатора, заговорщики имеются даже среди ближайших к нему лиц! Ведь сам великий князь до такой воистину невозможной для православного человека мысли, как этот... "бал на крови"!.. додуматься бы не смог. Но великого князя, конечно же, обманули: вряд ли французы осудят императора за отказ танцевать в минуту, столь тягостную для Москвы и всей России. Они люди с понятием, знают, как важно для правителя общественное мнение. И, в общем-то, у них и выбора нет — в одиночку, без России, немцы их порвут. Как Тузик грелку. Так что Париж будет сидеть тихо, как мышь под метлой, и одобрит абсолютно все, что Государь и Самодержец Всероссийский решит предпринять.
9.
Главное здесь было — убедить императора. И единственное, в чем Елка была АБСОЛЮТНО уверена. Власть, которой Аликс обладала над Ники, ей иной раз казалась просто магической. У неё самой так не получалось. Все же дальнейшее... Отбить PR-атаку — дело техники. Бал в посольстве отменили, по всей России объявили траур. Ники произнес прочувствованную речь и пообещал "не оставить без попечения семьи, лишившиеся кормильцев".
А дворцовый полицмейстер и вызванные из Санкт-Петербурга и Царского Села жандармы тем временем приступили к расследованию...
Если бы Александра Федоровна делала это для собственного удовлетворения, то она вполне довольствовалась бы выводом "преступная халатность, повлекшая массовые жертвы". Но дело было в высшей степени ПОЛИТИЧЕСКОЕ. А потому тщательно подобранная из наилучших специалистов следственная комиссия быстро обнаружила необходимые... странности.
Самой главной из которых было то, что они присутствовали не только в воображении Её Величества, возбужденном чтением бульварных романов и разнообразного бреда: антисемитского, антипольского, контрреволюционного... В этих горах мусора Аликс, постепенно начавшая специализироваться на убеждении не только Ники, но и всех, кто подвернется, выискивала жемчужные зерна аргументов, способных заморочить как самых простых, так и самых недоверчивых. И подобрала уже несколько вполне приличных доводов. Подходили они, правда, только для довольно тупых и консервативно настроенных...
Но дело было не в этом. Дело было в том, что в Москве под покровительством великого князя, известного своей несомненно ненатуральной окраской — в обществе это было известно настолько широко, что даже слухи утихли: приелось — развелось слишком уж много господ того же ненатурального окраса. Эти великосветские гомосексуалисты, кружась в разных кругах, не могли не пересечься с московскими масонами. Их здесь было не так уж много, но все же галломанов, увлеченных "Великим Востоком", и англоманов, почитавших "Шотландскую Систему", в кругах либерально настроенной буржуазии и аристократии хватало. К этим двум срезам Её Величество и работавшие по её наущению люди и людишки легко подобрали ещё два... компонента. Международное еврейство, проникшее в страну вместе со французскими банками... И международный социализм, проникший вслед за евреями.
Еврей — это национальность.
Иудей — религия.
Сионист — политическое убеждение.
А жид — оскорбительная кличка, применяемая совершенно без разбору ко всем трем категориям.
И быстро обнаружили, что никакого заговора нет в природе, а есть грандиозных размеров халатность московской полиции. Елке-Аликс, в принципе, годилось и это — хотя она бы предпочла, чтобы жандармы все же раскопали какой-нибудь комплот. Но, к сожалению, ей не удалось пропихнуть в число членов следственной комиссии одного заранее намеченного особо жесткого карьериста — он прямо накануне сломал ногу. Так что пристально рассматривать некий заранее подготовленный набор улик и изобретать из него заговор было некому...
В любом случае, отчет явно свидетельствовал о том, что великий князь Сергей Александрович, отвечавший за организацию народных гуляний, был виновен в Ходынке ничуть не меньше, чем обер-полицмейстер Власовский — поскольку не организовал и не проконтролировал.
Вслед за генерал-губернатором и обер-полицмейстером полетели головы чиновников рангом пониже — московская полиция была разгромлена начисто. Тех, кого не уволили со службы, разослали по отдаленнейшим городам Империи — от Урала и далее, аж до самого Петропавловска-Камчатского.
10.
Но установления контроля над одной только Москвой было Елке и Аликс недостаточно. К тому же структура МВД Российской Империи действительно крайне устарела и совершенно не отвечала тем задачам, которые поставит перед русской полицией XX век. По крайней мере, в прошлый раз она не справилась ни с террором, ни с революцией.
И грянула коренная реформа — благо наметки были давно уже под рукой.
Для начала из подчинения МВД были исключены все задачи, не относящиеся напрямую к охране порядка. В первую очередь это относилось к управлению административно-территориальными единицами — губерниями и областями. Поэтому департамент Общих Дел последовал за Земским Отделом в прямое подчинение Имперской ЕИВ Канцелярии. Главное Управление Почт и Телеграфов стало самостоятельным Министерством Связи. А Центральный Статистический Комитет подчинили непосредственно Кабинету Министров.
Департамент полиции был разделен на три главных управления — ГУОБ, ГСУ и ГПУ: Главное Управление Общественного Благочиния, Главное Сыскное Управление и Главное Политическое Управление. Подчиненные этим управлениям структуры теперь назывались Гражданской, Криминальной и Секретной полициями соответственно. Кроме них, в подчинение МВД были переданы выведенный из Министерства Финансов Отдельный Корпус Пограничной Стражи (это должно было означать, что основной задачей ОКПС отныне является не ловля контрабандистов, а охрана границ от врага внешнего и внутреннего) и специально созданный Отдельный Корпус Охранной Стражи, вскоре переименованный в Отдельный Корпус Внутренних Войск. Оба этих корпуса, равно как и составивший стержень ГПУ Жандармский Корпус, юридически являлись воинскими частями и состояли на бюджете Военного Ведомства, входя в состав МВД и подчиняясь губернским Управлениям Внутренних Дел только оперативно. В первую очередь это значило, что наказать или поощрить жандарма, пограничника, солдата или офицера Внутренних Войск могло только командование соответствующего Корпуса, а переместить его на другую должность — только Военный Департамент Имперской ЕИВ Канцелярии.
Туда же теперь относилось и Главное Управление Тюрем, переименованное в Главное Управление Исполнения Наказаний (6-е Главное Управление МВД) — в его подчинении находились все следственные изоляторы, тюрьмы, централы, смирительные и работные дома, равно как и другие места исполнения наказаний, включая и специальные поселения. Для охраны и сопровождения арестованных, подследственных, подсудимых и осужденных, охраны мест заключения и исполнения приговоров в составе ГУИН были созданы подразделения КС, Конвойной Стражи.
Теперь в состав МВД входили канцелярия министра, шесть главных управлений, начальники которых имели статус товарищей министра, и три департамента — хозяйственный, духовных дел иностранных исповеданий и медицинский.
11.
Наиболее интересным посторонним наблюдателям показалось формирование внутренних войск. Первым шагом было развертывание стоящих в Санкт-Петербурге, Москве и Варшаве жандармских кавалерийских дивизионов, предназначенных для несения патрульно-постовой службы и борьбы с массовыми беспорядками, в отдельные полки внутренних войск. Эти полки, имевшие стрелковый штат (т.е. состоящие из двух батальонов), сразу же начали получать весьма специфическое снаряжение и вооружение, явно скопированное с древнеримских образцов — только мечи-гладиусы были заменены длинными палками, сначала деревянными, а затем из жесткой резины. Необходимость именно такого вооружения императрица обосновала в приватной беседе с новым министром внутренних дел Дурново, работавшим до 1894 года начальником Департамента Полиции и потому прекрасно знакомого со спецификой.
