За перевалом открылась долина, тоже совершенно мёртвая. Впереди, между её темными скалистыми склонами, простерлась огромная открытая равнина, светло-желтая, покрытая барханами. Над ней висели тяжелые розовато-серые облака, но дождь уже кончился и небо начинало проясняться. Тем не менее, о спуске туда сегодня не могло быть и речи. После торопливого ужина все расползлись по щелям между глыб, растирая ноющие от бесконечных подъёмов ноги.
В этот раз Димка долго не мог уснуть, как иногда бывает от сильной усталости. В глубочайшей темноте, затопившей ущелье, жутковато завывал разгулявшийся ветер. Между его обрывистых стен на западе мерцала большая красная звезда — и там, высоко над ней, мчались длинные полупрозрачные облака, похожие на легионы потерянных душ.
* * *
Проснулся Димка ещё до рассвета, и это очень ему не понравилось — это значило, что весь день он будет чувствовать себя варёной курицей, что было сейчас совершенно некстати. Молча ругаясь, он оделся и подошёл к началу спуска, глядя на лежавшую внизу пустыню. Высоко в небе висел узкий серп Арисфены, окруженный гигантским дымчатым кольцом. Её смутный золотой свет лился на западные склоны гор, а далёкие вершины восточных барханов резко и угрюмо чернели на уже розовеющем горизонте. Пейзаж был мягко говоря недружелюбный, но это Димку уже не смущало — горы они одолели, одолеют и пустыню, а за ней преград, кроме мифических пока что собакинов, не останется. Что ждёт их в Городе Снов, пока оставалось неясно. Вайми не очень-то охотно говорил о нём, но и это особого значения уже не имело — когда они дойдут туда, то сами всё увидят. Верасена что-то вещал про злой орден Хранителей, который взялся беречь Надир от восприимца, буде таковой появится, но Димка не думал, что он станет такой уж серьёзной проблемой. Всё же, взрослых в этом Городе Снов нет, а с ребятами, даже прожившими тысячелетия, вполне можно найти общий язык. Тот же Вайми служил хорошим подтверждением...
Димка вновь едва не подскочил, когда зевающий Вайми бесшумно появился сбоку. О чёрте речь, а чёрт навстречь, подумал он. Но Вайми конечно не хотел его напугать, просто он привык двигаться бесшумно...
— А, Димк, привет, — он вновь душераздирающе зевнул. — Тоже плохо спалось?
— Угу, — буркнул Димка. Отрицать столь очевидную вещь смысла не было.
— Плохо, — Вайми вздохнул. Верно, ему тоже не слишком-то хорошо спалось на камнях после этого жуткого марша. — Сегодня мы должны спуститься туда, — он махнул рукой в глубину долины.
— Только спуститься? — удивился Димка. Спуск с горы вовсе не казался ему сложным делом — это же не карабкаться наверх!
— Только, — Вайми усмехнулся. — Не переломав рук и ног, не разбив бошек о камни и так далее. Не так уж и мало.
* * *
Ясное и неожиданно тихое утро окружило Димку, когда он сел завтракать. Надоедливый ветер затих, что пришлось очень кстати — не очень-то удобно есть, если еда норовит улететь прямо из-под рук. Вайми уже рассказал им, что перед рассветом в пустыне ветер обычно разгуливался и прекрасная тихая ночь могла закончиться песчаной бурей...
Завтрак прошёл в молчании. Потом взошло солнце и Димка увидел внизу гигантское ущелье. Багровые восходные лучи словно подожгли его жёлтые, рыжие, красные, довольно обрывистые стены. А из них циклопическими башнями торчали всевозможных очертаний скалы, словно руины исполинской крепости. Солнце стояло ещё очень низко и ущелье зияло тенями, сине-зелёными, лиловыми, даже черными в самой глубине. Воздух был так прозрачен, что казалось, до ближайших скал можно рукой дотянуться. А за ними уходила вдаль пустыня, укутанная легким рыжим маревом...
Вайми вежливо покашлял, прочищая горло.
— Сегодня, друзья, мы должны спуститься вниз. Идите за мной, я буду указывать дорогу. В стороны не уклоняйтесь, спуск опасный. Запросто можно сорваться или попасть под обвал. Воду внизу пить нельзя. Идти надо быстро и закончить спуск до заката. В темноте мы здесь убьёмся.
Димка присмотрелся. В самом деле, здесь на первый взгляд вообще нельзя было пройти — сплошные обрывы. Никакого тебе пологого склона, по которому они поднялись сюда с восточной стороны хребта...
— А ты сам здесь ходил? — с сомнением спросил он.
— Ходил. Много раз даже. Ну, что, пошли?..
— Пошли, — кивнул Димка, хотя внутри всё сжалось от нехорошего предчувствия...
Вайми двинулся первым, легко перепрыгивая с камня на камень, словно горный козёл. Димка последовал за ним, стараясь не смотреть вниз. Обрывы здесь были жуткие — отвесные стены уходили в темноту, и казалось, что дна ущелья вообще не существует...
— Ногу ставь на выступ, вот здесь, — крикнул Вайми, показывая. — Не туда! Левее!
Димка переставил ногу, чувствуя, как мелкие камешки осыпаются под подошвой. Сердце колотилось где-то в горле.
— Не смотри вниз, — посоветовал Юрка сзади. — Я вот смотрел — ничего хорошего.
— А ты откуда знаешь, куда я смотрю? — огрызнулся Димка, но взгляд от пропасти отвёл.
* * *
Спускаться на деле оказалось нетрудно, но неудобно. Иногда Димка действительно сбивался с пути. Но Вайми махал ему снизу, и следуя его указаниям он всё же мог найти к нему дорогу. Может, это в самом деле был лучший здесь путь, но порой Вайми вёл отряд к большим глыбам, между которыми еле протиснешься, порой по зыбким каменным осыпям, которые жутко шевелились, сползая под ногами. Наконец, Димка зашёл в тень — и только здесь почувствовал, какое же уже стоит пекло. Восточный ветер дышал жаром из пустыни, как из печки. Мальчишка снял рубаху, сунул в рюкзак, подумав, добавил к ней штаны, вновь влез в лямки...
Исчерченный расщелинами склон был похож на наклонный лабиринт. Вроде бы несложный — все дороги тут вели вниз — но манящие удобством тропинки то и дело выводили прямо к жутким обрывам, никаких перил у которых, ясное дело, не было...
Спуск занял несколько часов. Казалось, этому ущелью нет конца — оно всё расширялось, сужалось, разветвлялось, и каждый раз, когда Димка думал, что они уже почти на дне, перед ними открывался новый обрыв, новая осыпь, новый карниз шириной в ладонь...
— Вайми, — прохрипел Борька, когда они остановились на крошечной площадке, — ты уверен, что мы вообще туда идём?
— Уверен, — ответил Вайми, не оборачиваясь. — Я этот спуск двадцать раз проходил.
— А может, ты просто любишь по краям пропастей гулять? — съязвил Юрка.
— Может, и люблю, — усмехнулся Вайми. — Зато не скучно.
Димка промолчал. Ему было не до шуток...
* * *
В полдень отряд остановился на обед. Сушеная рыба уже откровенно пованивала, вода в бурдюках степлилась и стала противной на вкус. До того, как она вообще протухнет, явно оставалось недолго, и Димка понял, что поход будет намного сложнее, чем казалось. К счастью, обрывы остались позади и теперь спуск стал легче. Отряд заторопился. Новая крутая осыпь, потом ещё, ещё... Этот спуск оказался неожиданно длинным. Димка невольно подумал, что ущелье было глубиной в километр, а может, и в два...
Чем выше поднималось солнце, тем больше частокол скал терял загадочность, превращаясь просто в грубые каменные пики. Ближе ко дну ущелья отряд остановился уже на полдник — солнце скрылось позади, за черными громадами утёсов, лишь высоко наверху ещё пылали рыжие отвесные скалы. Жара, тем не менее, достигла апогея. Дующий с востока ветер обжигал лицо, босая часть отряда сбила ноги о камни. Квинсы, непривычные к горам, начали ныть, требуя повернуть назад. Но нужны были уже дни только чтобы добраться до перевала, взбираясь на тысячи метров вверх через сплошные завалы и обрывы. Оставалось лишь идти дальше...
Наконец, когда солнце уже далеко перевалило за полдень, они выбрались на дно ущелья. Здесь было сумрачно и сыро, пахло гнилью и затхлостью. Вокруг громоздились гигантские обломки скал, между ними петляли узкие тропки, уводящие в непроглядную тьму пещер.
— Дальше по ущелью, — сказал Вайми. — Там выход на равнину.
— А эти пещеры? — спросила Файму, с подозрением глядя на чёрные провалы.
— Туда лучше не соваться, — коротко ответил Вайми. — Там живут такие твари, что змееволки по сравнению с ними — котята.
— Котята? — переспросил Юрка.
— Маленькие, пушистые и безобидные, — пояснил Вайми. — А здесь — не котята.
— Обнадёжил, — буркнул Борька.
Они двинулись дальше. Тропа петляла между скал, поднималась на осыпи, спускалась в распадки. Димка чувствовал, как с каждым шагом воздух становится теплее и суше. Пустыня приближалась...
— Смотрите, — вдруг сказал Льяти, показывая вперёд.
Там, где ущелье размыкалось, открывалась бескрайняя жёлтая равнина. Барханы уходили за горизонт, и над ними дрожало марево горячего воздуха.
— Пустыня, — выдохнул Сашка.
— Да, — кивнул Вайми. — Великая Восточная пустыня. Три дня пути — и мы на другой стороне.
— Три дня? — переспросил Борька. — Под этим солнцем?
— Можно и за два, если не будем останавливаться, — ответил Вайми. — Но тогда к вечеру свалитесь.
— А вода? — спросила Файму.
— Вода у нас есть, — Вайми похлопал по бурдюку. — Если пить понемногу, хватит.
— А если не хватит?
Вайми посмотрел на неё.
— Тогда будем искать оазис. Я знаю, где он примерно находится.
— Примерно?.. — уточнил Димка.
— Примерно, — подтвердил Вайми. — Я там был двести лет назад. За это время многое могло измениться.
— Ты нас успокаиваешь или пугаешь? — спросил Юрка.
— И то, и другое, — усмехнулся Вайми. — Пошли.
Вскоре открылось самое дно ущелья. Никаких растений, один жуткий, неизменный всюду мёртвый пейзаж: сплошные обрывы скал на километры, громадные, пугающе крутые осыпи, зловещие жерла карстовых воронок вперемешку с чашами провалов, неправдоподобно огромные снизу утёсы, щебенчатые поля, усыпанные откатившимися глыбами... Всё тускло-ржавое, рассыпавшееся, мёртвое. Словно огромная свалка строительного мусора. А впереди, между скалами, — барханы пустыни до самого пылающего горизонта...
В самом низу стало прохладно, воронки и расщелины дышали затхлой сыростью. Отряд петлял между затопленными ямами. Вода держалась в них у края — но попробовав её, Димка едва отплевался: она оказалась горько-солёной мерзостью. Скалы здесь уходили к зениту — приходилось запрокидывать голову, чтобы взглянуть на их острые вершины. Солнечный свет не доходил сюда — разве что рано утром. Царство мрака и сырости. Самое дно — сплошь облезлая, потрескавшаяся глина. В восточной части ущелья неожиданно ярким пятном выделялось озерцо на редкость ядовитого желтовато-зелёного цвета, которое Вайми обошёл стороной. Налетающий с востока ветер нес едкий запах солёной пыли.
Димка вздохнул с облегчением, когда отряд, наконец, вышел на равнину, оставляя мёртвое ущелье позади. Раньше ему никогда не приходило в голову, что пустыня может быть красива. Но бескрайняя череда золотых барханов, испещрённая синими провалами теней, показалась прекрасной после мрачных мёртвых гор. Клочковатые лимонно-рыжие облака плыли, казалось, прямо над его головой. Далеко-далеко впереди, над невидимым пока что морем, словно ало-золотые башни стояли кучевые облака — первый признак того, что они идут не в царство смерти...
На землю здесь ещё падали лучи солнца и Димка невольно оглянулся. Спустившись к западу, оно светило сзади, в треугольную расщелину между горами и низко плывущей над ними огромной темно-лиловой тучей. Вся эта равнина стала светло-золотой в полукольце черных гор. Впереди она изгибалась, скатываясь вниз, в огромную, пологую долину с дном из ровной, заметённой пылью глины. На её восточном краю высились первые небольшие барханы. Дальше они превращались в настоящие горы песка высотой с сорокаэтажный дом, и Димка смотрел на них, как во сне. Он не мог поверить, что эти невыразимо огромные и безупречно правильные массивы создал неустанный ветер...
* * *
Когда они спустились в долину, западный её край уже исчезал в темноте. Черная стена гор закрыла багровое заходившее солнце, лишь слева оно освещало их северный отрог, возвышавшийся над пустыней, словно нос исполинского корабля. Что-то додревнее таилось в его ярко алеющем выступе, освещающем эту сумрачную и пустынную долину...
Димка вдруг подумал о людях, проходивших здесь за пять тысяч лет здешней истории, и образы этих далёких времен невольно возникли перед ним. Он сам показался себе каким-то первобытным юношей — босым, в одной набедренной повязке из шкуры, с грубым, тяжелым копьём — разведчик, в одиночку поджидающий враждебное племя. Этот образ получился столь ярким, что он на миг забыл обо всём остальном.
Но солнце опустились уже совсем низко, выступ потемнел, лишь через брешь открытого на запад ущелья на цепь барханов впереди лился яркий алый свет и они казались волнами раскалённой лавы на фоне сумрачно-лилового неба. Провалы синих теней разделили их гигантские холмы, резко очертив острые полумесяцы вершин, странные вишневые отсветы легли на сумрачные в тени склоны...
Ветрено, пусто и угрюмо было в этой огромной долине, даже когда они вышли на свет. Лежавшая на земле пыль в последних лучах заходящего солнца казалась багрово-фиолетовой, а склон впереди стал кроваво-красным.
Солнце уже исчезало за острым краем гор. На несколько мгновений мир стал темно-пурпурным, потом зелёным и погас. Равнина потухла, барханы начали сереть и в сумерках приняли страшный свинцовый оттенок. Горизонт впереди тоже темнел с каждой минутой.
Но, как только они поднялись из этой долины наверх, сразу сделалось светлее, хотя последние отблески заката уже гасли под приливом тяжелых, коричнево-фиолетовых туч. Долина внизу медленно таяла в тенях, призрачная в перетекающих оттенках синевы. Лишь на востоке светлели огромные барханы. Странно правильной серпообразной формы, они бесконечными рядами уходили во мглу густеющих сумерек. Зловещая пустыня лежала перед ними, как путь мрачной судьбы в мёртвой стране, и у Димки вдруг до боли сжало сердце. Он стоял на краю этой мёртвой долины, глядя, как последние отблески заката умирают на гребнях дальних барханов. В груди было пусто и холодно. Пустыня простиралась перед ним, бескрайняя, безмолвная, равнодушная...
— Красиво, — тихо сказала подошедшая Машка. — Жутко, но красиво.
— Ага, — ответил Димка. — Только идти туда совсем не хочется.
— А придётся.
— Знаю.
Они стояли рядом, глядя на уходящие во тьму пески. Где-то там, за этими барханами, за пустыней, за горами, ждал Город Снов. Где-то там — ответы. Где-то там — конец пути.
Или начало?..
— Димка, — вдруг сказала Машка. — А ты не боишься?
— Чего?
— Всего этого. Пустыни. Города. Надира. Что будет потом.
Димка помолчал.
— Боюсь, — наконец признался он. — Но это неважно.
— Почему?
— Потому что если бояться и не делать, ничего никогда не изменится.
Машка кивнула.
— Ты стал другим, — сказала она. — Раньше ты был... проще. А теперь...
— Теперь что?
— Теперь ты знаешь, чего хочешь, — ответила она. — И знаешь, зачем.
