Димка посмотрел на неё.
— А ты? — спросил он. — Ты знаешь?
— Знаю, — сказала Машка. — Я хочу, чтобы все мы вернулись домой. И чтобы этот поход не был зря.
— Не будет, — твёрдо сказал Димка. — Обещаю.
Она улыбнулась — устало, но светло.
— Верю, — сказала она.
Вайми объявил привал прямо на гребне дюны. Костёр разводить было не из чего, да и не нужно — песок ещё хранил дневное тепло, и ночь обещала быть тёплой. Отряд разбился на маленькие группки, укладываясь прямо на песке, подстелив одеяла.
Димка лежал на спине, глядя на звёзды. Здесь, в пустыне, их было видно особенно хорошо — тысячи, десятки тысяч крошечных огоньков, разбросанных по бескрайнему чёрному полотну. Где-то там, среди этих звёзд, была его Земля. Его дом. Его прошлое...
— Не спишь? — Борька пристроился рядом.
— Не сплю, — буркнул Димка. — Думаю.
— О чём?
— О том, что мы сделали. И о том, что ещё предстоит.
Борька вздохнул.
— Знаешь, я никогда не думал, что окажусь здесь. Посреди пустыни, в другом мире, с кучкой сумасшедших друзей. Дома меня бы в психушку отправили, если бы я рассказал.
— А ты расскажешь?
— Если вернусь — расскажу, — усмехнулся Борька. — Только мне всё равно никто не поверит.
— Я поверю, — фыркнул Димка.
— Ты — другое дело. Ты сам был здесь.
Они помолчали.
— Димка, — вдруг сказал Борька. — А что ты будешь делать, когда всё закончится? Когда Льяти дойдет до Надира?
— Не знаю, — честно ответил Димка. — Наверное, сначала просто высплюсь. А потом... не знаю.
— Останешься здесь?
— Может быть, — Димка помолчал. — А может быть, вернусь домой.
— А как же мы?
— А вы со мной, — улыбнулся Димка. — Куда вы денетесь?
Борька хмыкнул, но возражать не стал.
* * *
Димку разбудил странный, зловещий рассвет. Багровое марево пыльного восхода озаряло свисавшие вниз драные клочья серых мохнатых облаков. На западе от склонов гор поднимались косые веера мутного отражённого света. В них парила бледная изломанная радуга — углом, а не дугой, как обычно. Пылевой радуги Димка не видел никогда и даже не слыхал о подобном явлении — или может быть знамении?.. Все вокруг ещё спали и ему стало вдруг очень одиноко. К тому же, он замёрз, даже под теплым одеялом...
Ёжась от холода, Димка свернулся клубком, как собака, спрятал лицо в руки — и вновь незаметно уснул. Когда же проснулся, солнце уже стояло высоко — он проспал ещё четыре часа и недовольный Борька растолкал его. Впрочем, все они проспали, измученные спуском, совсем не таким легким, как им поначалу казалось...
Димка поднялся, растирая замёрзшие плечи, и огляделся. Лагерь просыпался. Борька уже возился с мехами, проверяя, сколько воды осталось. Сашка и Юрка сворачивали одеяла. Файму точила своё копьё, глядя на восток. Вайми стоял на вершине ближайшего бархана, вглядываясь в даль.
— Что там? — спросил Димка, подходя.
— Там, — Вайми показал рукой на восток. — Оазис.
— Ты его видишь?
— Нет. Но чувствую.
Димка тоже посмотрел на восток. Только бескрайняя пустыня, только барханы, только ветер...
— Сколько ещё?
— Два дня, — ответил Вайми. — Если повезёт.
— А если нет?
Вайми не ответил.
* * *
Наспех позавтракав, отряд двинулся в путь. Плато, на которое они поднялись из долины, выглядело угрюмо: растительность здесь явно сдавала позиции в сражении со струями песка, которые нёс горячий, как из печки, восточный ветер. Они шагнули в пустыню...
Песок обжигал ступни, даже сквозь подошвы кед. Воздух дрожал, и далёкие барханы казались призрачными, ненастоящими. Димка шёл, опустив голову, стараясь не думать о том, сколько ещё им предстоит пройти.
— Димка, — окликнула Машка. — Не отставай.
— Иду, — ответил он и прибавил шагу. Пустыня принимала их в свои горячие объятия, и это было только начало...
Из барханов торчали почерневшие, словно обугленные кусты с жесткими кожистыми листьями, осыпавшимися от малейшего прикосновения. Было уже очень жарко. Раскалённый воздух дрожал. Димка физически ощущал давление солнечных лучей на лицо. Их тени становились всё короче, кеды глубоко проваливались в раскалённый песок, слышался только шорох штанин и бесконечный шелест ветра. Залитые потом, с пересохшими ртами, они все медленно тащились вперёд. Пить Вайми строго запретил, опасаясь, что воды не хватит, да и брать в рот эту горячую уже гадость не хотелось...
— Проклятые пески, — пробормотал Борька, упрямо распахивая ногами зыбкую, сыпучую массу. — Надо будет всё тут мелиорировать к чёрту...
— Какие пески? — немедленно съязвил Юрка. — Да у тебя видения на морозе!
Борька ошалело взглянул на него, потом хрипло рассмеялся. Димка тоже невольно улыбнулся. Пусть Юрка и казался иногда трепачом, он был свой в доску, неунывающий парень, не ноющий, даже когда на самом деле было тяжело...
Вайми, шагавший впереди отряда, повернулся, глядя на них, потом замер, осматриваясь. Лицо его стало хмурым.
— Мы потеряли много времени утром, — хрипло сказал он. Верно, и ему тоже не легко давался этот переход... — Если будем тащиться так и дальше, воды точно не хватит. Тогда мы все умрём — сперва здесь, потом окончательно, когда Червь доберется до Надира. Дальше придётся наддать. Если постараемся, завтра в полдень доберёмся до оазиса.
Новость Димку, мягко говоря, не обрадовала. Он и так-то чувствовал себя, как загнанная лошадь, и предложение "наддать" звучало откровенно издевательски. Но помирать от жажды было гораздо неприятнее, так что возражать никто не стал...
Солнце поднималось, жара усиливалась, и к полудню пустыня превратилась в раскалённую печь. Димка шёл, опустив голову, стараясь не думать о воде, которой оставалось всё меньше.
— Держитесь, — хрипло сказал Вайми. — Ещё немного.
— Ты это уже говорил, — буркнул Юрка.
— И ещё скажу.
Барханы тянулись бесконечной чередой, поднимались и опускались, словно волны застывшего моря. Димка потерял счёт времени, потерял счёт шагам, потерял себя. Осталась только одна мысль: вперёд. Только вперёд...
Но лишь на пятый час пути, когда солнце уже перевалило за полдень, Димка начал втягиваться в бешеный темп движения. Приноровиться к походке Вайми оказалось очень трудно. Если он шёл, то отставал, если пускался бегом — перегонял его. А Вайми не шёл и не бежал. Это было нечто среднее — аллюр, который по земным понятиям назвался тропотой. Полушаг-полубег, довольно быстрый, но не изнурительный. В теории, по крайней мере. В конце Димку спасала только гордость: неужели он, победитель Хорунов, не выдержит?!
Тяжело, конечно, было всем, особенно девчонкам. Льяти и вовсе весь позеленел и держался на ногах лишь благодаря твердой руке Файму. На привалах отряд валился замертво и лишь отдышавшись Димка усилием воли заставлял себя съесть кусок сушеной рыбы и проглотить порцию уже откровенно протухшей воды, которую разрешал выпить Вайми...
В последние часы перед закатом Машка несколько раз доходила до отчаяния и начинала просить его просто оставить её здесь, в пустыне. Димка не слушал её, просто молча и упрямо тянул её за руку. И, сколько мог, старался не показывать друзьям свою усталость, хотя смысла в этом не было — все они превратились просто в стадо загнанных животных, добитых жарой...
Усилием воли Димка заставил себя не думать о том, как они могли бы сейчас лежать на третьей платформе Столицы в своих уютных гамаках, и, прикрыв глаза, наслаждаться покоем и тишиной. Он должен быть счастлив. Они все должны быть счастливы. И они будут счастливы. Когда вернутся домой...
* * *
Утро началось с холода и ветра. Солнце ещё не взошло, но восток уже светлел, и барханы отливали холодным серебром. Димка проснулся... и с удивлением ощутил в себе новый запас сил. Всё тело ныло, особенно ноги, но как после побеждённой уже болезни. Мальчишка приподнялся на локтях, чувствуя, как свежий ветерок обмахивает голые плечи.
Чёрт, совсем уж она меня задавила, эта пустыня, недовольно подумал он. В конце концов, это последняя преграда на нашем пути, и что бы нас ни ждало в этом Городе Снов, вместе с пустыней закончатся и наши страдания. Что же я, собственно, так вдруг раскис?..
Машка спала тут же, на маленьком островке жесткой травы. Подняв голову, Димка посмотрел вверх. Над ним в чистом небе маняще и таинственно мерцали бессчётные искры звезд. А пологие барханы на востоке, едва освещенные встающей за ними Армеей, были ещё не тронуты их следом, обещая новые испытания в пути...
* * *
В этот раз они выступили рано утром и идти было легче. Поначалу. Потом, как-то незаметно, всё слилось в один бесконечный, наполненный жаждой кошмар. Жаркий, пыльный воздух обжигал пересохшее горло, пот, едва выступая на коже, мгновенно испарялся. Тело, понемногу наливаясь свинцом, казалось непослушным и чужим. Всё, что сейчас поддерживало Димку, — мысль о том, что чем быстрее они будут сейчас двигаться, тем быстрее всё это закончится. Здорово всё же, что Бродяги пошли в другую сторону, на ходу думал он. Здесь, в пустыне, им точно пришел бы кирдык.
Правду говоря, он вполне мог прийти и землянам тоже. Девчонки ныли, выли, начинали отставать — и мальчишки подталкивали их в спины. Самое обидное, что путь их весьма напоминал сейчас след пьяной гусеницы. Лезть на барханы было бессмысленно, да и опасно, оползавший тоннами песок легко мог похоронить заживо — и их приходилось обходить, что удлиняло и так непростую дорогу в несколько раз. Хорошо хоть, что сбиться с курса было невозможно — Льяти всегда чувствовал, в какой стороне сейчас Надир, да и небо оставалось ясным...
Солнце уже подходило к зениту, когда пейзаж начал всё же меняться. Песка становилось всё меньше, длинными, плоскими грядами из-под него выпирала рыжая, сожженная солнцем земля. Кое-где её покрывали островки мёртвой белесой травы. Под ногами она хрустела, распадаясь на истлевшую, похожую на бумажный пепел труху. Тем не менее, идти по твердому сразу же стало полегче...
Голой земли становилось всё больше, кое-где её покрывали ослепительно блестевшие на солнце пятна соли. Начали попадаться и странные, словно бы костяные деревья — от их стволов отходили плавно изогнутые, вновь сливавшиеся с ними отростки, что делало их очень неприятно похожими на торчавшие из земли руки колоссальных скелетов. На концах "пальцев" росли огромные, темно-багровые шары в сетке фиолетовых прожилок.
Димка уже знал, что это и есть те самые румуты, лёт диковинных плодов которых он как-то наблюдал в Столице. Созрев, наполненные водородом шары отрывались от веток и уносились прочь по воле ветра. Так они дрейфовали в воздухе какое-то время, а потом ярко взрывались, разбрасывая семена. Сейчас для лёта был ещё не сезон, но ветки уже тянулись вверх, давая понять, что шары уже почти созрели. Размер самых больших достигал метров шести, а сами деревья были высотой метров в пятнадцать. Из-под шаров свисали неопрятные космы тонких веток, усыпанных жесткими листьями без черешков. Вайми рассказывал, что расти румуты могли только здесь, на засолённых равнинах, и старался избегать их. Димка понял, почему, когда одно дерево вдали вдруг взорвалось, далеко разбросав пылающие обломки — просто само по себе. Через несколько секунд до них долетел глухой гул взрыва, и мысль полетать на связке таких вот шаров умерла сама собой...
Пейзаж понемногу изменялся. Барханы становились всё реже и всё ниже, всё больше встречалось тускло-зелёных румутов, которые они обходили. Вскоре пески и вовсе остались позади, вдали показались изрезанные, плоские сверху возвышенности, спадавшие к равнине крутыми обрывами и ущельями — край каменистого плато, их последней преграды на пути к восточной степи. Их подножия покрывала темная чаща странного сине-фиолетового леса и отряд немедленно прибавил ходу. Под ногами хрустела мертвая трава, покрывавшая землю здесь сплошным ковром. Похоже, что тут случилась засуха, на ходу подумал Димка. Или бывает какой-то сезон дождей, когда всё растёт и зеленеет...
Лес оказался ниже, чем он думал, — пониже трехэтажного дома и потому ближе, чем казалось. Всего-то через полчаса они добрались до него, но внутрь Вайми не пошёл.
— Там дурное место, — пояснил он. — Воздух отравлен, вода, какая есть, тоже. Заходить туда ещё можно, но ночевать нельзя. Не проснётесь. Вернее, проснётесь, конечно, но уже не здесь.
— Тогда какого хера мы сюда тащились? — мрачно спросил Борька.
Вайми устало плюхнулся на землю.
— Потому, что это место по пути в Город Снов, и его не обойти. А нам всё равно нужно сейчас отдохнуть...
С этим, естественно, никто не спорил. Весь отряд вслед за Вайми расселся прямо на земле, в тени опушки. Димка расшнуровал и стащил с ног пропотевшие, потрёпанные уже кеды. Потом глубокомысленно уставился на свои красные, словно обваренные ноги — они и впрямь едва не сварились от жары. Впрочем, ноги босых Маахисов и Квинсов выглядели не лучше. Каково им было идти босиком по раскалённому солнцем песку, Димке не хотелось даже думать...
Отдыхая, он от нечего делать рассматривал растущую вокруг траву, здесь, в тени, ещё вполне живую. Её побеги — багровые трубочки с прожилками — увенчивали зеленоватые, похожие на горошины пузырьки.
— Знаете, что тут самое смешное? — вдруг спросил Юрка. — Я дома хотел попасть в пустыню. Никогда не думал, что тут так... — он запнулся на мгновение, — жарко.
Димка не ответил и лишь досадливо поморщился, когда к нему подошёл Шиан Та.
— Не хочешь сходить на разведку? — спросил он, показав рукой на лес.
Димке захотелось послать его подальше... но он лишь вздохнул, поднявшись на ноги. Не то, чтобы ему действительно хотелось... но он был должен. Да и посмотреть на странный лес тоже было интересно — мальчишка прекрасно понимал, что вернуться сюда он не сможет, да и не захочет...
— Пошли, — буркнул он, невольно проверяя, как ходит в самодельных ножнах короткий меч Вадима. Не то, чтобы Димка верил, что эта штука сейчас пригодится ему, но всякое могло быть. Обуваться он правда не стал — ноги взвыли от одной мысли об этом...
Невольно оглянувшись на Вайми — тот растянулся на земле, явно потеряв интерес к окружающему, — Димка вслед за вождём Квинсов зашагал к лесу. Смешная всё же штука жизнь, подумал он. Не так уж давно мне хотелось привязать Шиана к дереву и забрасывать тухлыми яйцами и осиными гнёздами до полного удовлетворения. Или подвесить за ногу над котлом с кипящим коровьим дерьмом, ме-е-е-едленно опуская туда и очень вежливо предлагая раскаяться во всех своих грехах. Сейчас же он мне вполне друг, и я даже не жду, что он вот-вот выкинет какое-то гадкое коленце. Хотя он вообще-то вор и предводитель воров, и каяться не очень-то спешит...
Шиан Та замер на границе леса, осматриваясь и нюхая воздух — только что ушами не шевелил. Самого Димку лес не поразил — ну, похожи деревья на сосны с громадными, треугольными, сине-фиолетовыми листьями, ну, пахнет тут почему-то горьким миндалём — ну и что с того? Не жить же им здесь, в этом лесу...
